Сквозь тиранство

Понедельник, 7 мая, 12:35 (обеденный перерыв). На улице стоял солнечный майский денёк.Пели птицы, начинали распускаться цветы, деревья шелестели молодыми листьями, тёплый ветер разносил запах только что распустившейся сирени… Весна уже показывала себя в полной красе, но эта краса в Лос-Декарто была намного лучше, чем в Москве или Санкт-Петербурге. Здесь, в самом центре столь малого, но красивого города, в разы чище, чем в столицах. Везде чистота и порядок... разве это не прекрасно? Ну, если бы не постоянный шум машин, было бы прекрасно. В парке университета разбушевалась толпа подростков и каждый из них пытался найти себе занятие во время перерыва. Кто-то гулял по опушке парка, кто-то обедал в столовой, а кто-то сидел на ступеньках у входа в парк и залипал в телефоне. Других занятий, увы, не было. «Сейчас у нас обеденный перерыв. Хотя бы на полчаса я отвлекусь от этих занудных лекций по психологии. Ты бы знал, дорогой дневник, с каким трудом я это пишу. Левая рука скоро отвалится от такой боли, но к сожалению ему это не понять, ведь отцу нужны от меня эти никому не нужные оценки. И если честно, я не понимал одной вещи… зачем отец это делает? Почему он делает это именно со мной? Почему, когда Флаура всегда где-то облажается, он лишь утешает и закрывает глаза на крах, а как я провинюсь, то хлыст в руку. Почему отцу плевать на моё моральное и физическое состояние? Почему он меня так ненавидит?» — Макс Роттердам писал эти строки с печатью и неким отчаянием в душе. Юноша уже привык к такому отношению и смирился с этим. Макс уже собрался писать новый абзац в странице дневника, как вдруг его кто-то позвал. — Макс, быстро иди сюда! — прокричал издалека женский голос. — Хватит ерундой страдать, лучше иди помоги мне! «Опять она… — сказал в мыслях парень. — Как всегда я должен делать всё за неё.» Встав со ступеньки, Роттердам отряхнул тёмные джинсы, поправил красные волосы, убрал дневник в сумку, после чего направился к зовущей его девушке. Это была его младшая сестра Флаура. Дойдя до сестры Макс сказал: — Ну и какого дьявола тебе надо, Флаура? Опять тушь у тебя протекла? Или ты хочешь высмеять меня у всех на виду? — с нотой ненависти спросил юноша. — Ничего у меня не протекло, идиота кусок. Сделай за меня домашку по психологии. — ответила девушка, после чего поднесла к рукам Макса тетрадь, однако его это предложение выбесило. — Ты, блядь, издеваешься? Сколько можно постоянно скидывать на меня домашку?! Сама всё делай, ты мне уже надоела! — слегка оттолкнув тетрадь от рук, Роттердам отошёл от своей сестры на пару сантиметров. — Ты уже привыкла к постоянным просьбам, возьмись за ум и сама пиши. — Вот так ты разговариваешь со мной, да? А если я скажу отцу, что ты меня ударил и помял мою тетрадь? Что на это скажешь, брат? Макс уже понял, на что намекала Флаура, и чтобы избежать часа «наказания» ему пришлось согласиться. — Ладно-ладно. Сделаю я твою домашку... —ответил Роттердам. — Лишь бы отвалила от меня, шаболда. Последняя фраза прозвучала тихо и с ноткой ненависти. — Что? — Что слышала. — Выхватив тетрадь с рук сестры, парень ушёл от неё и направился в аудиторию. По пути Макс увидел знакомых ему людей, но на этом он не зациклился, ибо обещание есть обещание. Спустя две минуты юноша зашёл в аудиторию и сел на своё место. Открыв сумку, красноволосый достал пенал и свою тетрадь с законченным конспектом. Найдя нужную страницу в тетради и достав ручку, Макс принялся писать. Спустя десять минут, юноша почувствовал рядом с собой чьё-то присутствие. Как оказалось, это была его подруга и староста — Фия Рутберг. Заметив, что Роттердам что-то пишет, русоволосая девушка лишь села рядом и спокойным, но с нотой интереса спросила: — Сестра снова попросила сделать домашку, да? — Как видишь, Фия… — печально выдохнув ответил Макс. — Понимаю. — Девушка села чуть ближе и слегка приобняла своего друга. — Ты сегодня сам не свой, Макс… опять не спал? — Да. Из-за упрёков и критики отца я сначала забыл о домашке, а потом ещё и Флаура доебалась. Ходить по парням она может, а конспекты и домашку нет. Всё на меня надо вывалить. — сказал Макс, при этом слегка ударив по столу. —Тише-тише, успокойся. — Фия полезла в свой портфель и дала другу контейнер с пиццей из университетского буфета. — Возьми... — не договорила Фия, ибо её моментально перебили. —Нет. Я не буду. —Макс! Хватит капризничать, поешь! Ты уже второй день не ешь! — Девушка начала говорить переживающим голосом. — Ну не ел я, и что... в этом ничего такого нет. — Если ты не поешь — я обижусь. Роттердам понял, на что намекала его подруга. Зная характер Фии, парню пришлось согласиться. — Ладно, давай сюда эту пиццу. Хотя нет... я же занят, в руки взять её не могу. Девушка одним движением руки открыла контейнер и достала кусок пиццы, которым понемногу подкармливала своего друга. Макс ел маленькими кусочками. Спустя десять минут Роттердам закончил писать домашнюю работу Флауры. — Наконец-то, написал… — выдохнув со спокойной душой сказал Макс. — Вот и молодец, — ответила Рутберг, мило поглаживая друга по голове. До начала второй пары оставалось десять минут и Роттердам решил провести их с подругой. — Когда же это закончится, я так устал… — с нотой грусти сказал парень. — Я устал от хлыста, устал от сестры, отца… я хочу спокойной жизни, а не эту тиранию. Если бы Адриэль был жив, он мог бы помочь мне справиться со всем этим… От упоминания имени покойного брата Макс пустил еле заметную слезу. К сожалению, Адриэль умер от неизвестной болезни. Макс никак не мог смириться с его смертью, и из-за каждого упоминания имени брата из глаз легко могли брызнуть крокодильи слёзы, а иногда его мучали панические атаки. Как ни старайся, но к смерти близкого не подготовишься, даже если он смертельно болен. По сути это закономерное окончание жизни. Но человек переживает глубокое горе, которое разрывает сердце и меняет его жизнь. И с этим горем справляются по-разному: кто-то, погоревав неделю, возвращается к обычному укладу, другой через полгода справляется, а кому-то и двадцати лет мало, чтобы опомниться. Для такого человека даже одно напоминание об умершем — стресс. И Макс не был исключением. — Эй Макс... ну, чего ты... Пожалуйста, не плачь... — сказала девушка, вытирая рукавом толстовки лицо друга. — Иди сюда, не плачь. Рутберг прижала Роттердама к себе и заключила его в объятия. Парень не знал сколько длились эти объятия, но они успокаивали его. Он чувствовал некое тепло, некую заботу... хоть и не от родного человека, но всё же. Макс начал потихоньку успокаиваться, но еле заметные слёзы всё ещё текли из глаз. Объятия, казалось бы, очень лёгкая и приятная тема. Все в обычной жизни обнимаются каждый день. С мамой, папой, братьями и сестрами, с подругами и друзьями, с воспитателями или учителями или просто преподавателями... Фия очень любила обниматься с Максом. Часто Роттердам начинал стесняться, но как только Фия заключала друга в объятия, он понемногу расслаблялся, успокаивался и прижимал девушку к себе ещё больше. Объятия с друзьями — лучшее, что есть на этой планете. Спустя минуты три, Фия прекратила обнимать друга, ибо он уже успокоился. Следам от слёз на щеках Макса девушка не придала особого значения. — Ну, как? Теперь ты спокоен? — Вполне... — вытирая рукой слёзы, сказал Макс. — Конечно, слёзы ещё есть, хоть и не столь заметные, но я спокоен. Спасибо тебе. Прозвенел звонок на пару. Все расселись по своим местам. Преподаватель вошёл в аудиторию и стал вести лекцию о понятии психологии и её роли в жизни человека. Роттердам хоть и любил саму психологию, но слушать столь скучные лекции он не любил. Может, какие-то из лекций и были исключением... Каждый второй студент пытался занять себя чем-то: кто-то рисовал, кто-то втихую ел, кто-то — самый рисковый — сидел в социальных сетях и листали ленту, а те самые «отличники» записывали абсолютно всё, что говорил преподаватель. Стоит ли относить Роттердама к студентам-отличникам? Возможно, но парень записывал лишь самое важное, ибо «вода» в тетрадке ему совсем не нужна. Спустя больше половины пары вся страница была исписана основой, и потому Макс решил просто сидеть и слушать. Столь спокойный, но в то же время строгий женский голос преподавателя заставлял парня засыпать. Этот голос манил его и дурманил. В конечном итоге Макс заснул и оказался в своём мире грёз. Но в один момент на спину Роттердама прилетела слегка тяжёлая бумажка, и до ушей Макса дошёл голос Флауры. Это заставило юношу проснуться и лишь одним жестом руки заткнуть младшую сестру. — Что ж, до конца пары двадцать минут, разрешаю вам отдохнуть, но только тихо, — сказал преподаватель, перебирая какие-то бумаги на столе. Эти двадцать минут Макс решил провести во сне. Чтобы в голову не прилетело ничего лишнего, юноша укрыл голову капюшоном толстовки, после чего откинулся и начал засыпать. Во сне Макс видел своё детство с братом, как они проводили время вместе, как Адриэль познакомил его с Баэлом, как научил призывать своего демона-хранителя. Жизнь с братом была прекрасна. Пока он не умер.