Autumn

      Осень вступает в город крошечными, неуверенными шажками так нежданно, так негаданно, заставая врасплох бархатом золотисто-рыжих листьев, своими первыми, ещё лишь едва ощутимыми прохладами, и мягким шелестом ветра, рассказывающего случайным прохожим истории о прошедшем лете, о тепле, о морском бризе и об ослепительно ярком полуденном солнце.       Воспоминания мелькают одно за другим, в голове из всего разноцветного калейдоскопа всплывают самые красочные, самые запомнившиеся события, моменты: звонкий смех друг друга вперемешку с какой-нибудь неумелой шуткой Тошинори, беспечное времяпровождение в домашней обстановке, казавшиеся бесконечными прогулки до самой темноты, когда ночь медленно застилала небо тёмным полотном…       В груди, всего в нескольких миллиметрах от сердца, неприятная, тянущая боль, а на уме и вовсе какая-то темнота, теплонищета и сырость, дождливость, слякоть, стоит лишь на мгновение отпустить драгоценнейшие воспоминания и вернуться в настоящее, возвратиться в реальность, совершенно противоположную воспоминаниям.       Изуку не знает — банально не понимает, дело ли просто-напросто в тоске по прошедшему лету, во всём случившимся с ним за этот год, или, быть может, во внезапном наступлении осени, но отчего-то вдруг на его душе так тяжело, так пасмурно и холодно, что он вмиг замерзает, сворачивается на диване в плотный ком, поджимая колени к груди.       «Нужно быть сильнее, нужно быть крепче, нужно быть увереннее в себе и в своих силах, способностях», — назойливо крутится в голове, повисая тяжёлой грозовой тучей мыслей, то и дело путающихся, то и дело переплетающихся между собой крепко-накрепко — как корни могучего дерева.       Чтобы стать достойным Символом мира, Мидория должен, Мидория обязан… его разум и истинные желания разительно отличаются друг от друга, они диаметрально противоположны, до смехотворности противоречивы и абсолютно недопустимы, ведь…       Порой Изуку думает о том, что хочет скрыться ото всего мира, от всех проблем и ото всего прочего — слишком многое пришлось пережить за последнее время, слишком многое — и далеко не самое приятное, было увидено, услышано, прочувствовано на себе: боль и страдания других людей, первые неудачи, взлёты и очередные падения, узнавание обратной стороны жизни — неужто это и означает быть Символом мира?       Проходить через всё день ото дня, видеть слёзы и разбитые сердца родственников тех, кого не удалось спасти, кого больше нет и не будет; страх, неподдельный страх на лицах людей, как и на собственном лице — страх не столько за себя, сколько за чью-то жизнь, за чьё-то сердцебиение; громкий и отчаянный плач в подушку по ночам.       Мидория должен был быть готовым к этому, Мидория должен был закалить своё сердце и разум, но почему-то, видя очередные жертвы, он по-прежнему разбивается вдребезги — и куда сильнее, в целую бесконечность раз сильнее, представляя на месте тех несчастных своих близких, своих родных и горячо любимых.       И тогда становится откровенно страшно, и тогда Изуку чувствует себя таким жалким, и одновременно с тем маленьким, беспомощным, беззащитным — он и вправду, хотя бы на крошечное мгновение из миллиарда любых других, всех остальных; мечтает вновь стать маленьким, вновь практически ничего не понимать.       Раньше всё казалось иным, раньше всё казалось таким чистым и светлым, радостным, ярким; и даже самые-самые ужасные дни… они ощущались как-то иначе, как-то по-другому — не так, как сейчас — спустя года, повзрослев, узнав обратную сторону медали.       Трудно поверить, что всё это изменится, пройдёт; трудно поверить, что жизнь, отнимая, потом многократно вернёт — мир предстал перед юным героем в новом обличье, к которому он явно не был готов. Но все однажды взрослеют, и детство имеет особенность однажды заканчиваться.       Да и в конце концов, Мидория не один такой, Мидория — не единственный, кому приходится сталкиваться со всем происходящим: Всемогущий, как и другие герои, сталкивались и сталкиваются с этим ежедневно… так почему, почему же так больно и холодно, промёрзло на душе?       Слёзы стыда за страхи, опасения, мысли, вмиг застывают в глазах, скатываются длинной дорожкой из кристально-прозрачных капелек по раскрасневшимся от мороза — какого-то неясного внутреннего мороза, щекам, усыпанным мириадами поцелуев солнца, ставшими воспоминаниями.       Изуку, будущий Символ мира, будущий Столп надежды, не хочет знать, что готовит ему завтрашний день, следующая неделя, месяц, год — ему хочется навсегда остаться здесь и сейчас, в прошедшем лете, где все его близкие люди живы, где все его близкие люди счастливы и любимы, нужны друг другу.       Но ведь это невозможно — остаться навсегда в одном мгновении, но ведь это невозможно — быть всегда счастливыми, быть всегда вместе, и в тот самый момент — в момент осознания уже давно известного, но рьяно отрицаемого; новая, более сильная волна печали одолевает Мидорию, заполняет водой его лёгкие от начала и до конца, перекрывая дыхание ровно до тех пор, пока…       Мерное шарканье старых домашних тапок по полу, громкие шаги другого человека, невероятно приятный и заманчивый аромат горячего, свежеприготовленного какао — всё то, что нужно, чтобы отвлечься от своих мыслей хотя бы на пару мгновений, стыдливо — даже если в этом нет абсолютно никакого смысла; опустив взгляд в пол.       Почти до боли знакомые, почти до боли родные и любимые — самые любимые во всём свете голубые глаза, наполнены искренним беспокойством, хорошо спрятанной в тёмных глубинах печалью, и вместе с тем — пониманием — да и в конце концов, Тошинори слишком хорошо знает своего возлюбленного, чтобы не понять, в чём дело.       Диван слегка прогибается под весом его тела, а в ладонях Изуку, заметно подрагивающих, внезапно оказывается большая и совершенно нелепая, с небольшим сколом на ручке и с изображением ярко-рыжей тыквы, кружка какао, полная воздушных и сладких, кофейно-молочных облачков зефира.       Вместо всяких слов Яги кивает в ответ на удивлённый и недоумённый — лишь на мгновение, взгляд Мидории, даже не пытаясь спрятать свою улыбку, когда вскоре плечи юного героя перестают быть такими жёсткими, такими напряжёнными, как всего пару мучительных секунд до этого.       Тошинори… ему не нравится видеть возлюбленного таким печальным, таким удручённым и непривычно хмурым, пасмурным — словно осень пришла не только в город, но и проникла в самую душу. И нет, разве есть что-то странное или плохое в том, чтобы изредка грустить?       Однако Яги хочет помочь, даже если он уже давно не может пользоваться причудой, даже если последний уголёк силы окончательно погас. «Но ведь спасти другого человека можно и без причуды», — крошечная улыбка играет на губах: Изуку, слабый физически мальчишка без причуд, однажды не только изменил его мировоззрение и судьбу, но и без возврата вклинился в сердце.       Он невероятно, он попросту невообразимо любит Мидорию всем своим распростёртым для него сердцем, всей своей душой, разумом и существом: от и до, даже со всеми недостатками — если они вообще есть; потому что этого удивительного человека, потому что этого удивительного героя невозможно не любить.       Как Изуку раз за разом спасал своего возлюбленного, так и Тошинори в очередной раз спасает его, помогает обрести спокойствие, надежду, веру и любовь, уверенность в следующем дне, неделе, месяце, годе:       — Мой любимый Принц Чепухи, ты не должен нести все свои беспокойства, плохие мысли и печаль в одиночестве. В конце концов, ты помнишь, какую клятву я дал тебе однажды?       Трудно сказать, от клубов пара горячего какао, или от ладони близкого человека на своей кисти Мидория вдруг выглядит таким смущённым с нежно-розовым, практически пудровым, румянцем на щеках: конечно, как он мог забыть эту клятву и тот день?       День, когда в свадебном костюме Яги поклялся и в горе, и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии быть с ним — быть с ним всегда и навсегда, в любые трудности, какими ужасными они ни были бы. И никто и ничто не сможет разлучить их — иного варианта не дано, верно?       Совершенно верно, иного варианта попросту не может быть — и Изуку, втянутый в осторожные боковые объятия Тошинори, прекрасно знает это — как и то, что наступившая осень пройдёт замечательно, пройдёт невероятно, несмотря на все первостепенные опасения и печали, горести, от которых теперь не осталось ни малейшего следа.       Они любят друг друга так сильно, так крепко и так нежно, что любые жизненные невзгоды им нипочём. Тогда стоит ли говорить про такую мелочь, как грусть из-за внезапного наступления осени? Они здесь, они непременно справятся со всем вместе… и это время года навсегда останется в их сердцах исключительно приятным, радостным и красочным воспоминанием.       — Пока жизнь приятна, давай насладимся ей, — шепчет Яги в висок засыпающего Мидории, вовремя забрав из его рук какао, прежде чем оно пролилось бы на диван — такая мелочь, такая чепуха сейчас.       Потому что Изуку счастлив, Изуку в тепле, в любви и в спокойствии, потому что Изуку в объятиях не менее счастливого, не менее согретого, не менее любимого и спокойного Тошинори — а это означает, что всё на своих местах. Всё в абсолютном порядке — лучше и не может быть, не так ли?

***

И до тех пор, пока возлюбленные есть друг у друга, даже самая хмурая, даже самая дождливая и пасмурная осень будет для них самой сказочной, самой тёплой и самой радостной на свете…