Жизнь

      — Папа! — детский голосок доноситься издалека, звуча перезвоном колокольчиков. Маленькие цветы щекочут ноги такой же маленькой девочки, бегущей из густой чащи леса навстречу солнцу и, как бы несколько странно, к невысокому мужчине. В тёмно-чёрных волосах запутались ромашки, лютики и одуванчики. Ещё недавно они преспокойно росли на поляне, чтобы позже стать красивым венком. Тонюсенькие ручки обхватили лицо разведчика, нежно-нежно заправляя за ухо седую, почти белую, прядь волос. — Я сделала венок! Правда красивый?       Лёгкая улыбка тронула губы мужчины. Он так давно не отдыхал. С каких пор он заслужил такое, пусть и маленькое, но счастье?       — Очень красивый. — Командер едва коснулся венка, вновь слабо улыбаясь. — Кто-то помог нарвать цветов?       — Нет, я сама сорвала! — Девочка надула щёки, подражая «злому» лицу командера. Время идёт по стезе борьбы за жизнь, свободу и равенство и никогда не стоит на месте. Но сейчас, спустя столько лет, кажется, будто оно вообще не идёт. Как встало, так и застряло на спокойных деньках. А были времена лихие и люди, сплочённые одной целью, бились с титанами не на жизнь, а насмерть.       Солнце высоко светило в небе. Не собираясь уходить и дальше, оно припекало ненавистным жаром. И если бы не раскидистые ветви деревьев, мужчина бы наверняка помер от жары. Машинально хлопнув себя по бедру, командер не обнаружил лезвий. В голове промелькнула мысль, что он уже стар для такого, что седые пряди на голове — приближение смерти. Не о такой жизни мечтал Леви, а жаловаться было бессмысленно. Ведь, как говорят в народе, принимай от бога то, что он тебе даёт.       Взгляд упёрся в ясное небо, рассматривая пушистые облака. Девочка тихо что-то ворчала под носик, еле-еле пропуская сквозь пальцы чёрно-белые пряди волос. Мужчина лишь цыкнул на такие действия и закрыл глаза, пытаясь отвлечься от постороннего вмешательства. Дочь он любил, сколько бы не отрицали окружающие люди. С этим чудом Аккерман был откровен, мог позволить выплеск эмоций без зазрения совести. Но чего-то не хватало рядом с ним.       — Пап, а кто этот мужчина на фотографии? — любопытные серые глазки уловили краешек фото, как бы игриво выглядывающего из нагрудного кармана плаща. На миг замерев, командер прерывисто выдохнул и нехотя вытащил фото. В порыве ветра Аккерман уловил знакомый запах. Крепкий чай с цукатами, когда-то подаренный на один из дней рождения.       Красивые черты лица, знакомая скрытая, слегка робкая, улыбка уголками губ. Спина вечно прямая, руки сложены на груди и стоит полубоком. Где-то в районе лопаток упирается голова женщины, тоже знакомой внешности. И, сидя на земле, в ногах мужчины восседает сам Леви. Скромно поджав губы, капитан запрокинул голову и взглядом упёрся в лицо блондина. Пальцы целой руки мимолётно коснулись лица Смита, нежно проведя дорожку от рта до сапогов. Когда-то он был для Аккермана центром вселенной, его собственным миром за пределами стен. Подарив надежду на свободу, Эрвин ушёл в совсем молодом возрасте. А ведь мог жить дальше, руководить разведчиками, завести семью. Как это сделал Леви.       — Это — величайший из всех дураков, которых я только знал — Эрвин Смит.       — Красивый! — Девочка выхватила фото из рук отца, на что тот хотел было возразить, но замер. Сейчас, лицо маленькой особы напоминало сосредоточенного Эрвина. Брови сошлись над переносицей, а уголки губ вздёрнулись в жесте отчаянного желания контроля над всем и вся. — А он жив? Я бы хотела посмотреть на него.       — Чтобы ты ему сказала?       — Что он — потрясающий и, как бы сказать, смелый что ли. — Леви согласно кивнул, легко скользнув взглядом по лицу дочери.       — Смелым может быть и дурак. А настоящий герой тот, кто с головой кидается в опасность. — Командер лёгонько чмокнул девочку в щёку, после схватил костыли, которые всё это время лежали рядом, и аккуратно встал на ноги. Отобрав и сунув фото в карман, мужчина добавил. — Пошли домой, Эдера.       Аккерман мило улыбнулась и взялась за руку отца. Неспешно спускаясь с невысокого холма, они щурились от ярких лучей летнего солнца. За спиной шелестел лес, а в саму спину упиралось что-то знакомое и тёплое. Обернувшись, Леви не обнаружил источника тепла. Только опушка леса с едва заметным силуэтом деревьев в еле видящем глазу, который итак списан со счетов. И лёгкий запах чая с цукатами, преследующий его с самой смерти Эрвина.       — А ты любил его?       — Что?       — Ты любил того мужчину как брата? — Эдера сощурила глаза и, как же больно в них смотреть, едва дёрнула Леви за рукав пальто. Мужчина замялся, перетаптываясь с ноги на ногу. Любил ли он Эрвина? Естественно, любил, но по своему: грубо, разбрасываясь оскорблениями, вечно подкалывая того и шутя так, что все казармы потом неделями странно глядели на них двоих. И, не в пользу для себя, прикасался к нему, едва удавалась возможность.       — Любил. — коротко и ясно ответил Леви.       Любил и жил ради него — вот что такое жизнь разведчика.