светла ночь под фонарями

      — это обязательно? — без недовольства, все в таком же жизнерадостном и громком баритоне. сяо в ответ лишь кивал, даже наверное не слушая. его взгляд был заострен на молочной коже, заливистому рыжеватом цвете на плечах, щеках, коленках и локтях. золотистая вышивка шелка на традиционном жакете лишь красила барда, и не слишком большой тоу цзинь был опрятно вставлен в распущенные из косичек волосы, что были завитыми.       — ты же вкурсе, что мне не нравится..жи...же…жуцюнь? — завязывая пояс традиционной одежды, венти оборачивается к адепту, что стоял и внимательно наблюдал за возлюбленным, и сам он одет был в танчжуан красных цветов.       — конечно вкурсе, ты успел сказать мне об этом раз 12. и надевать его я не заставляю. — вихри нефритовых волос раскачивались от кивков хозяина. и игривые смешки раздались со стороны закрытых глаз, заставляя их открыться.       — я надеюсь, ты сделал все что нужно, и мы можем идти на праздник. — все еще оглядывая то, что натворил венти на себе. вроде как, нигде не запутался, все на своем месте. даже рубашка не напялена шиворот-навыворот, как было в первые дни прихода мондштадца в ли юэ. жадеиты личика напротив блестели, радуясь тому, что целый час расчесывания волос, пятнадцати минут вплетения украшения и еще половина часа на то, чтобы затянуть на себе золотые одеяния, которыми слишком сильно восхищался алатус. а благовония, заженные на столике рядом с фонарем, который только и освещал комнату, придавал янтарному наряду большей светлости на фоне, вобрав в себя всю яркость, возможную в этом порочном мире.

***

зажигая фонарик, отпуская его бархатными руками в небо с больше чем тысячей таких же светил, венти спрыгивает с поручня прямо в руки сяо, утыкаясь примерно в шею-грудь, музыкант шепчет что-то губами, и в ответ такую щекотку, адепт спрашивает о том, что же такое он там несет. — а я на тебя молился. на тебя и твою защиту. любовь тоже. — и эти слова трогают до глубины черствой темной души. яркие фонарики уплывают в даль, освещая путь душам верных защитников ли юэ, в то время, как сам этот верный защитник радуется неугасшей теплоте души напротив.