Личное закулисье

После расстрела Романовых у Кости что то перемкнуло. Теперь он большой город. Даже не так, Великий город. Но его это не особо волновало. Чаще и чаще во снах являлась ему царская семья. Кланялась вся чита обители бесов, а затем у всех глаза вытекали. Алой нефтью спускаясь по щекам белым, оставляя чёрные дыры и он бежал. Бежал прочь от них, от людей, от города своего, от себя бежал и вставал вновь посреди коридора. Бесконечное закулисье с сотней тысяч дверей, вновь какую откроет, и прыгнет в темноту, резко, не думая, только бы сбежать оттуда. А там свет. И поезд из него несётся. Там воспоминания. Первая. Рваные обрывки слов, разговоров, поступков. Обрывки жизней.Как кабель обрезали… Оп! Искра, щелчёк и провод разорван. Следующая дверь и нет им конца, и вечны они. Новая? Её здесь не было, ведь Костя все их наизусть выучил, не первый год он плутает здесь. Страшно. Необычно. Выход? Бред, может рассвет, но выхода нет. Дёрнул ручку, Пусто. Оно. Так в нём осталась революция. Пусто на мостовой, нет никого, ни души, стоит только он горемычный, места себе найти не может. Щёлк. И опять никого. На весь город, страну, на мир весь, лишь он один стоит на могильной брущатке, да фонарь слепой ожиданиями мается. Всё по плану. Был план? Какой? Он не знал, он просто делал. И теперь оказался здесь. А где здесь? много вопросов. Не знает где «здесь», но дальше бога нет. — его и не было. С мыслями разговариваешь, бестолочь. Вошь ты и всё! Вошь, в огромном мире, на который нет у тебя права, молчи. Следующая дверь. Стена. Чёрная такая, кирпич старый и гарью вокруг почему то пахнет. На стене листовка висит: БЕЗВОЛЬНЫЙ читать без «без». Голос Москвы где то рядом, эхом одним слышен. — вы никак, в бесов уверовали? И смех. Противный, скрипучий смех, с того света смех, смерть. Уверовал, Михаих Юрьевич, уверовал. Я с ними лично знакомым быть честь имею, и Ад пуст, они все здесь. Боль. Резко, быстро как пощёчину дал кто-то и голос, родной такой, как не узнаешь тут, когда его губы сами помнят. Юра, Юра, Юрочка, неужто ты? Мрак потихоньку рассеивается, вокруг белые голые стены и писк какой то раздражающий, и голос, а вот и источник. Над ним склонялся заплаканный Юра, кожа его была бледнее обычного и целовать его хотелось сильней обычного. Тут он резко дёрнулся и кинулся Уралову на шею. — Костенька, ты проснулся! — что со мной было? — ты чуть не задохнулся. Ещё бы минута и всё. Нет выхода. Он потянулся было обнять друга в ответ, но тот сел напротив и заглянул серьёзно в глаза. — Костя, зачем ты устроил пожар? Щелк. Вместо Юры с больницей пред взором открылся дворец горящий. А в нём сидит на троне Николай Романов. Костя хотел закричать, но мужчина в огне ухмыльнувшись, палец к губам приставил, и он не смел рта открыть. На фоне звучали церковные колокола. Долой монархию! А вокруг трона стояла уже вся династия, тот же жест исполняя и все они громко смеялись. Молчи.