Our worlds collide.

Когда Куроо вбегает в кафе, в котором они договаривались встретиться, сломя голову, Акааши даже не удивляется — только закатывает глаза и демонстративно отпивает из пластикового стакана большой глоток кофе. — Я всё хотел сказать тебе, что познакомился с одним нереальным парнем, — говорит он, плюхаясь на соседний стул, и Акааши не может не заметить, что его и так растрёпанные волосы стали выглядеть ещё ужаснее. — И я подумал, что просто обязан вас познакомить. Он скоро придёт. Акааши фыркает и старается пропустить мимо ушей последнюю фразу. Он снова делает глоток кофе. — Человек? — спрашивает он без особого интереса. — Зачем ты это пьешь? — Это вкусно. — Но бесполезно. — Так о чём ты говорил? — Ах, да, — Куроо возвращается в свою привычную манеру и ерошит волосы. Акааши старается не смотреть на то, во что они превратились. — Человек. Но зато какой. — Нет. Сразу нет. — Да почему? Твоя ненависть к людям не имеет никакого оправдания. — Имеет, — возражает Акааши. Кофе. Ему нужно больше кофе. — И ты не можешь со мной в этом спорить. — Конечно, ведь то, что люди вечно сравнивают тебя с Эдвардом Калленом, — это весомая причина ненавидеть всех. Куроо берёт в руки меню. Пробегается глазами по десертам, напиткам и даже гарниру, но в итоге все равно откладывает его в сторону. Акааши закатывает глаза – может, однажды Куроо и правда захочет попробовать что-то человеческое, но видимо как всегда не сегодня. Акааши заказывает ещё один стакан капучино под насмешливый взгляд Тецуро, и несколько минут они сидят в блаженной тишине, пока Куроо снова зачем-то не начинает говорить: — А что, если я скажу, что он не человек? — Удиви, — говорит Акааши, заранее зная, что не будет удивлён. — По-твоему, кто он? — Дьявол во плоти. Творение Люцифера, сам Цербер с нескончаемым аппетитом. — Я? — раздаётся позади них пораженно. Акааши смотрит на человека за спиной Куроо. — Он? — переспрашивает он насмешливо. — Куроо, ты серьезно? Акааши разглядывает его с головы до ног и едва сдерживает в себе смех, потому что этот парень едва ли похож на Цербера. Максимум, побитый щенок. Или даже не щенок, а совёнок, потому что глаза у него такие же, как у них — большие и глупые. И милые. Куроо будет гореть в аду. Куроо оборачивается и нацепляет на лицо виноватую улыбку, оголяя свои клыки, но тот парень, кажется, совсем не обращает на них внимания — только смотрит, ожидая продолжения диалога, и глупо хлопает ресницами. — Бокуто, — Куроо пересаживается на стул у окна, освобождая свой для него. — Ты как-то рано. — Тренировка закончилась быстрее, чем мне хотелось бы, поэтому я решил не задерживаться, — он садится прямо перед Акааши и утыкается в него своими этими глазами. Акааши отводит взгляд в сторону. — Так что ты там говорил? — Пытался доказать Акааши, что ты очень интересный молодой человек. «Человек», фыркает Кейджи и отдает всё своё внимание стакану с капучино. — Акааши? — переспрашивает он, глядя на него. — Я Котаро, буду рад знакомству с тобой. Он протягивает ему свою руку. Кейджи с секунду противится своим чувствам внутри, но всё равно жмёт ее в ответ. Она теплая и мозолистая — рука живого человека, человека, по венам которого течет настоящая кровь. Акааши прикусывает язык и пытается вежливо улыбнуться. Остаток встречи Акааши проводит, слушая разговоры Куроо и Бокуто и иногда встревая в них саркастичными комментариями. Так Кейджи узнает о том, что Бокуто играет в волейбол и состоит в сборной Японии (Акааши присвистывает), о том, что он ненавидит кофе, но обожает чай с бергамотом (кривится, потому что не любить кофе незаконно), о том, что Котаро собирается слетать на Окинаву в скором времени и ищет попутчиков (ужасается согласию Куроо, потому что, серьезно? Ты вампир вообще-то, какое тебе солнце?), и о том, что у Бокуто дома живёт доберман (он бы посмотрел). И всё это действительно вызывает у него интерес. Он оголяет клыки и очень обвинительно смотрит на Куроо. — А ты чем занимаешься, Акааши? — спрашивает у него неожиданно Бокуто, и Кейджи возвращается в реальность. В реальность, в которой Бокуто сидит прямо перед ним, тянет из трубочки молочный коктейль и то и дело поправляет свою рубашку, расстегнутую аж на три пуговицы. Незаконно. Акааши не кусает людей, а уж тем более не пьёт их кровь, но Бокуто будто бы сам нарывается. Ему стоит отвести взгляд или уйти отсюда поскорее, но он ловит на себе выжидающий взгляд Куроо и понимает, что должен ответить на вопрос. — Кофе делаю. Тут кофейня есть недалеко, там работаю. — О, это здорово. Кофе мне всё-таки правда не нравится, но я прямо чую в себе тягу попробовать приготовленный тобой. Акааши внутренне воет. — Спасибо? — Дай мне адрес, я обязательно заскочу к тебе, когда выкраду время. А для тебя я его выкраду уж точно. — Это был флирт? — спрашивает Куроо в лоб и без прелюдий. Так нетактично. — Может, — отвечает ему Бокуто, мешая трубочкой коктейль и глядя прямо на Акааши. Если он сейчас не уйдет, то накинется на него прямо тут, и даже Куроо не сможет его остановить. У Бокуто звонит телефон, и когда он видит имя контакта, то сразу расстраивается, берёт трубку нехотя и отвечает пару секунд односложными «да», «хорошо», «понял», а потом грустно сбрасывает. — Мне, кажется, пора идти, — он полностью теряет интерес к своему коктейлю. Акааши его даже жаль. — Тренер сказал, что есть какое-то срочное дело, чтоб его. Он встаёт с места и задвигает за собой стул, оставляет деньги за заказ и прощается, то и дело извиняясь. Акааши кивает и внутренне благодарит того, кто ему звонил, потому что иначе тут бы не обошлось без кровопролития. Бокуто уходит, расстроенный настолько, что даже забывает взять у Акааши адрес его кофейни. Не то чтобы он собирался его ему давать, но всё-таки. С лица Куроо мгновенно спадает улыбка — кажется, он знает, что его сейчас ждёт. — Ты специально, да? — спрашивает у него Акааши, показательно облизывая губы и выставляя клыки. — Не делай вид, будто он тебе не понравился. — Почему человек, Куроо? Почему не оборотень, не вампир, не ведьмак, не эльф в конце-то концов? — Что не так в людях? — Они умирают. — О, а ты уже настроился с Бокуто на долго и счастливо — «пока смерть не разлучит вас»? — тянет Куроо издевательски. Каннибализм — это плохо? Акааши сейчас проверит. — Я больше с тобой не разговариваю, — Акааши допивает свой капучино и старается думать о том, не будет ли выглядеть странно, если он сейчас закажет третью кружку. — И вообще, на какую Окинаву ты намылился? Людей попугать вздумал? — Представь, как они охренеют, когда увидят, что я свечусь. — Представь, как охренеет Кенма, когда я ему обо всём этом расскажу. Куроо мгновенно меняется в лице. — Не надо, — просит он осторожно и подносит руку к волосам. Акааши прерывает его попытки привести свой бардак на голове в бардак в квадрате, перехватывая его руку. — Не вздумай их трогать. Куроо смотрит на свою руку в чужой, потом на Акааши и улыбается. Про Бокуто они больше не говорят, и ему на секунду кажется, что всё вернулось на круги своя, только вот как остановить свою жажду крови, когда тебе по назначению нужно питаться именно ей? вряд ли кофе ему поможет.

///

Акааши отдаёт приготовленный кофе клиенту и только после этого замечает оглядывающегося по сторонам Бокуто. Его сердце замирает вместе с его руками у кофемашины. Он не думает о том, как Бокуто нашел его место работы, потому что ответ на это является только очередным поводом пожелать Куроо смерти, и пытается сосредоточиться на следующем заказе. Не то чтобы у него получается. Сегодня Бокуто одет в белую футболку, вырез на которой настолько большой, что Кейджи с трудом может отвести взгляд от его выпирающих ключиц, и в обычные черные штаны. Видимо, не с тренировки. Значит, действительно просто искал Акааши, чтобы встретиться. Нужно сделать апельсиновый раф. Его смена должна закончиться через жалких десять минут, и то, что Бокуто пришел именно в это время, — так несправедливо. Акааши уверен, что Куроо сказал ему его распорядок дня. Акааши Куроо загрызёт. Бокуто наконец ловит на себе его взгляд и улыбается. Он подходит к стойке и останавливается перед Акааши. — Добрый день, — говорит ему Кейджи, пытаясь влить сливки в напиток не дрожащими руками. — Вы всё-таки меня нашли. — На «вы»? Так официально, что даже непривычно, — Бокуто закусывает губу, чего ему лучше бы не следовало делать. Акааши очень не хочет отводить в сторону взгляд, но ему приходится. — Да, я решил, что хочу познакомиться с тобой поближе, поэтому и выпросил у Куроо адрес. Надеюсь, ты не против. О, Акааши более, чем против, но сказать об этом Бокуто — лишиться возможности видеть его чёртовы ключицы — это сущее преступление. Перед тем, как ответить ему, он заканчивает с кофе и подписывает на пластиковом стаканчике имя клиента, после чего отдаёт его ему в руки. — Можем перейти на «ты», если тебе так будет удобнее. Моя смена уже заканчивается, так что мы могли бы сходить прогуляться после. Бокуто расцветает на глазах. Его сменщик появляется на несколько минут раньше нужного, накидывает на себя фартук и встаёт за стойку, здороваясь с Акааши пожатием рук. Кейджи оповещает Бокуто о том, что ему нужна минута, чтобы переодеться, и уходит в подсобку. Ему нужно больше минуты. Акааши вот уже сто тридцать два года как мёртв, но чувствует на щеках присущий людям жар и смятение где-то внутри груди. Его сердце давно не бьётся, но сейчас ему кажется, что оно колотится с бешеной скоростью. То, что присутствие Бокуто влияет на него таким образом, — неправильно, но он ничего не может с этим сделать. Акааши надеется, что это простая жажда его крови, однако он знает, что ни при каких обстоятельствах не выпьет её. Потому что лишить себя возможности видеть чужую улыбку и слушать этот отдающий хрипотцой голос он не может. И то, что Бокуто заставляет его испытывать такие чувства, большая, мать его, проблема. Куроо стоит начать засекать время до своей второй смерти. Он выходит из подсобки с натянутой улыбкой и с Бокуто встречается уже в дверях кофейни. Они выходят на улицу, и холодный осенний воздух врезается ему в лицо. Акааши надевает солнечные очки прежде, чем лучи солнца касаются его кожи. — Прекрасно выглядишь, — подмечает Бокуто, глядя на него. Акааши знает, что в этих очках он выглядит не лучше клоуна. — Спасибо, — говорит он, — если ты правда так считаешь. — Ты красивый, я это ещё в нашу первую встречу заметил. Хотя у тебя такая бледная кожа, что сначала мне показалось, что у тебя какая-нибудь анемия или что-то такое. — Это аристократическая бледность, — говорит Кейджи с умным видом и поправляет очки на носу. — Хотя с твоим загаром по умолчанию ты вряд ли это поймёшь. И нет, Бокуто-сан, я не болен. — Это стиль поганки какой-то получается, а не аристократия. Кейджи пытается не задохнуться от возмущения. Бокуто зовёт его в парк, и Акааши радуется тому, что там полно деревьев, скрывающих его от солнца, поэтому он наконец-то может снять с лица свои позорные очки. Котаро предпринимает попытки угостить его мороженым, но Акааши даже спустя двадцатое предложение отказывается. И не то чтобы он против мороженого — он уже давно приучил себя есть человеческую пищу, потому что она вкусная и доставляет наслаждение, — но он не нуждается в ней, поэтому, если Бокуто потратит на него свои деньги — это будет расточительство высшей степени. И что, что мороженое стоит от силы три сотни иен. Бокуто рассказывает о волейболе, собирает опавшие кленовые листья с земли в букет и в какой-то момент дарит его Акааши, рассказывает про свою семью и сестёр, про своего добермана с кличкой Сато — оказывается, это девочка, — а потом спрашивает у него самого: — Почему кофейня? — Что? — переспрашивает Кейджи, не уловив суть вопроса. — Просто ты не выглядишь, как человек, готовый посвятить всего себя кофейне. А ты посвящаешь, я успел заметить. Мне казалось, что тебе больше по душе уважаемая должность в какой-нибудь большой компании или типа того. Акааши не сдерживает улыбки. То, что Бокуто так судит о людях, кажется ему забавным. Он бы сказал ему о своих девяти высших образованиях, но ему кажется, что Бокуто вряд ли его поймёт. По крайней мере, не поверит уж точно. — Внешность обманчива, — отвечает Кейджи спустя пару секунд и смотрит на букет кленовых листьев в своей руке. — О, тут я соглашусь. Когда люди узнают о том, что я какое-то время работал преподавателем в школе, у них тоже появляются ко мне вопросы. — Ты работал преподавателем? Это не должно было звучать так удивленно, но оно прозвучало. — О да, именно об этом я и говорил, — смеётся Бокуто и закидывает руки за голову. — Я закончил истфак три года назад. Честно, не знаю, что меня подтолкнуло идти именно туда, но я как-то подумал, что если не выучусь на учителя, то жизнь прожита зря. Да и история мне всегда нравилась и поддавалась пониманию, так что я подумал, что истфак — это именно то, что мне нужно. Вот, а потом я пришел работать в старшую школу, в которой сам учился, и понял, что вся эта учеба стоила хотя бы того, чтобы увидеть лица моих бывших учителей в момент, когда я зашёл в учительскую. — Ты плохо учился в школе? — предполагает Акааши, на что Бокуто загадочно улыбается. — Я бы так не сказал. Хотя в то время, признаю, в моей голове был только волейбол и желание выиграть национальные — которые мы, кстати говоря, выиграли, — так что на учебу я подзабил. — И что потом? — Потом я год работал учителем, параллельно подрабатывая тренером одной команды колледжа, иногда меня приглашали на любительские матчи. И вот, на одном из них был тренер моей нынешней команды. После матча он подозвал меня к себе и сказал, что я очень хорошо играю. Что им в команде не помешал бы такой игрок, как я, и пригласил на отборочные. Тогда я ещё не знал, что это команда национального уровня и хотел было отказаться, но решил, что стоит попробовать хотя бы из интереса. Теперь я уже два года как доигровщик Черных Шакалов и мало о чём жалею. Из Акааши вырывается приглушённые выдохом «вау». Бокуто смеётся и склоняет голову в бок. Акааши не может понять, как такой человек вообще может существовать. Как можно быть настолько разносторонним и хорошим? Как вообще люди могут быть такими? Акааши когда-то давно был человеком, но никогда не видел ни в себе, ни в ком-то другом ничего привлекательного и особенно, и только после века скитаний от места к месту, от знакомства до знакомства смог понять, что люди — по крайней мере, некоторые из них — удивительные. Бокуто удивительный. — Кстати, если ты хочешь, можешь прийти к нам на тренировку. — Хочу, — отвечает Акааши быстрее, чем успевает подумать. — Тогда, может, оставишь мне свой номер телефона? Я напишу тебе адрес спортзала и время, когда мы занимаемся. Скоро у нас начнутся соревнования, поэтому я вряд ли смогу вырваться с тобой куда-нибудь в ближайшее время, но буду рад видеть тебя на трибунах. Акааши пытается не подавать для себя же вида, что от этих слов ему грустно. Только потом он ловит себя на мысли о том, что его грусть возникла из-за того, что он не сможет провести время вместе с Бокуто. Не потому, что Бокуто манит его к себе своей кровью. А потому, что Бокуто человек. Они обмениваются номерами телефонов, Бокуто всё же настаивает на мороженом, и у Акааши больше не хватает сил противиться. Они гуляют где-то до десяти, и Бокуто вызывается проводить его до дома. Так Акааши понимает, что дал ему ещё и свой адрес проживания. Они прощаются неловкими «до скорого» и «приятно было провести с тобой время», и Акааши скрывается за дверью подъезда. Ему правда кажется, что его сердце выпрыгнет из груди.

///

Акааши кажется, что это ненормально. Нет, серьезно. Акааши никогда не привязывался к людям и не ставил их хоть во что-то стоящее в своей жизни, а жизнь у него была длинной. Однако Бокуто, кажется, решил, что он обязан стать особенным, потому что с каждым днём Акааши сам всё больше и больше начинает считать его таким. Они знакомы полторы недели, из которых вместе провели всего два дня. Но, стоило им обменяться номерами, как Бокуто вошёл в его жизнь больше, чем ему хотелось бы. Хотя нет — ему хотелось бы, чтобы Бокуто было ещё больше. Или чтобы его не было совсем. Чувствовать чувства — это странно. Чувствовать чувства к человеку, который скидывает ему в сообщения каждую повстречавшуюся ему на пути кошку или собаку, — ещё страннее. И Акааши понимает, что стоит уже прекратить этот цирк и вырвать Бокуто из своей жизни и своего небьющегося сердца, но, честно, к чёрту. Акааши чувствует себя счастливым. В конце концов — Бокуто простой смертный. Его дни однажды будут сочтены, когда Акааши вынужден жить вечность. Если Бокуто сможет подарить ему мизерное счастье, а потом уйти, Кейджи будет ему благодарен. Он старается не допускать мысли о том, что после его ухода ему, возможно, будет больно. Он надеется, что ему не будет. Он допускает мысль о том, что Куроо заслуживает смертной казни. Потому что всё, что происходит сейчас, — это исключительно вина Тецуро. Акааши сидит на трибунах спортзала, в котором Бокуто играет матч трое на трое со своими сокомандниками. Сначала ему казалось, что просто так заявиться к нему на тренировку будет странно, однако он оказался тут не один. Он смотрит на Бокуто. Он не может не заметить, что каждый его прыжок отточен годами тренировок. Каждый его удар несёт в себе сокрушительную силу. Он точно человек? Потому что Акааши кажется, что люди на такое не способны. Он оглядывает его от и до и застывает глазами на его оголившемся прессе из-за задранной футболки. Он должен отвести взгляд. Просто обязан. Ради сохранения его жизни. Акааши вдыхает воздух полной грудью и даже с трибун чувствует, как от Бокуто несёт дезодорантом и потом, и это должно его отталкивать, но на деле только возбуждает. Куда больше, чем он мог представить. Это становится проблемой. Акааши закидывает ногу на ногу и пытается привести мысли в порядок. Бокуто забивает последний мяч, и звук раздавшегося свистка рвёт Акааши барабанные перепонки. Бокуто хлопает в ладоши и подпрыгивает на месте, пока его сокомандники уже собирают свои вещи и удаляются из раздевалки. Акааши спускается с трибун и подходит к Котаро — тот весь взмокший и возбуждённый, и Кейджи кажется, что это лучшее, что он когда-либо видел. — Ака-а-а-ши! — тянет Бокуто с наслаждением и улыбается. — Ты видел, как я забил последний мяч? — Такое пропустишь. — Мне кажется, это был лучший мой удар за последние тренировки, я так горд. — Я тоже горд тобой, Бокуто-сан, — отвечает ему Кейджи, пряча смущенную улыбку. — Ты очень хорошо играешь. — Да, я не сомневался в себе. Я сейчас быстренько приведу себя в порядок, и мы можем сходить куда-нибудь, если ты хочешь, — предлагает он и берет со скамьи бутылку с водой. Смотреть на то, как Бокуто от жажды пьет воду большим глотками, — огромная, мать его, ошибка. — Мы можем, — отвечает Акааши после того, как у него получается унять в себе накатившееся волной возбуждение. — Если ты не против, я подожду тебя на улице. Бокуто согласно кивает и уходит в раздевалку, Акааши возвращается на улицу и позволяет холодному воздуху продуть его насквозь. Он садится на лавку рядом со входом в спортивный комплекс и достаёт телефон из кармана. У него сохранено всего три контакта, и он открывает мессенджер с первым, что стоит в важных, и пишет: «Я убью тебя медленно и безжалостно». Куроо в ответ на это отправляет ему улыбающийся стикер. Акааши в этот момент ненавидит его сильнее, чем когда-либо. Он не прекратит обвинять Куроо в том, что тот познакомил его с Бокуто, никогда. Просто потому что. Бокуто появляется через минут десять, одетый в повседневную одежду и с мокрыми волосами. — Я не долго? — спрашивает он, и Акааши поднимается с лавочки. — Не долго. Я даже уверен, что смог бы подождать момента, когда ты высушишь свои волосы. Бокуто улыбается и ничего не отвечает. Они уходят от спортзала и идут куда-то, куда указывает дорога — Акааши не уверен, есть ли у них пункт назначения. Бокуто, кажется, тоже. Сначала они идут в тишине, которую прерывают только моторы машин и гудение ветра, и Акааши соврет, если скажет, что ему это не нравится. Но потом Бокуто говорит: — Я рад, что ты всё-таки нашел время прийти. Акааши соврет, если скажет, что это нравится ему меньше, чем тишина. — Я всегда найду для тебя время, — отвечает он, подняв на Бокуто взгляд. Он видит, как его глаза спрашивают у него: «Правда? Как много?», и Акааши знает, что у него найдётся на это ответ. Целую вечность. Ему кажется, что вечность, проведенная с Бокуто, подарила бы ему счастье. Но — какая жалость — Котаро человек, и его дни все ещё имеют в себе свойство заканчиваться. Акааши вновь вспоминает свою мысль о том, что, правда, пора заканчивать. Но потом он смотрит, как Котаро счастливо смеётся, и понимает, что он не может. Он не может лишить себя этого. Он поступает очень эгоистично, и в один момент это сыграет с ним злую шутку. Он знает это. Он знает, что однажды поплатится. — Боже, Акааши, ты мне так нравишься, что мне кажется, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди, — лепечет Бокуто в припадке эйфории, и это вырывает Кейджи из реальности. Он не знает, что ответить ему, поэтому смущённо улыбается. Они застывают на месте и несколько секунд смотрят друг другу в глаза, и Акааши думает, что сейчас должно произойти что-то важное. Что сейчас именно подходящий момент для того, чтобы либо оборвать их связь, либо позволить себе раствориться в ней полностью. Сигнал машины и звук резко тормозящих колес оглушает их обоих. Они смотрят на то, как черная Тойота остановилась в паре сантиметрах от них, и Акааши только сейчас понимает, что они стоят прямо посреди дороги. Водитель кричит им какие-то гадости, и Бокуто вдруг резко прорывает на смех — он хватает Акааши за руку и срывается на бег, утаскивая его с собой. Они бегут куда-то вглубь домов, теряются в переулках и кварталах, но Акааши может думать только о том, как крепко Бокуто держит его за руку. В итоге через минуту он оказывается прижатым к стене какого-то дома, и его кровь застывает в жилах. Метафорично. Лицо Бокуто слишком близко к его лицу, и Акааши не уверен, что хочет отстраниться, но понимает, что сейчас это необходимо. Когда губы Бокуто почти касаются его, он отворачивается. Люди ошибались, когда предполагали, что вампиры способны обращаться в летучих мышей, потому что это неправда. Потому что сейчас бы Акааши, будь у него возможность, обязательно воспользовался ей и улетел куда-нибудь к черту на куличики. Ибо видеть, как лицо Бокуто в одно мгновение теряет всю свою радость, просто невыносимо. — Ох, извини, я… — запинается он и отстраняется. — Кажется, мне не стоило, прости, я… — Всё хорошо, — Акааши берёт Котаро за руку, успокаивая. — Я просто испугался. И я не хочу торопить события. Бокуто выдыхает. — Наверное, это разумно. Все равно извини, мне нужно знать меру действиям. Акааши хочется сказать что-то типа: «однажды я разрешу тебе поцеловать меня, и однажды я не буду испытывать из-за этого чувство вины перед тобой, и мы оба будем влюблены и счастливы», но он говорит только: — Это было горячо. Вот черт. Ему пора прекратить слушать мысли нижней части своего тела. Бокуто смеётся и смущённо заводит руку за голову, ероша свои немного подсохшие волосы, и Акааши кажется, что всё возвращается к тому, что было между ними десять минут назад. К тому, что между ними ничего не было. — На самом деле, я такой голодный после тренировки, так что, может, зайдём в какую-нибудь кафешку? — Конечно, — отвечает Кейджи и заставляет себя поверить в то, что всё действительно в порядке.

///

— Нет, Куроо, всё нихрена не в порядке, и однажды инквизиция обязательно заберёт тебя к себе в костёр! — возмущённо отвечает Акааши на вопрос Тецуро о том, как у него обстоят дела с Бокуто. — Акааши, тише, — просит Кенма, сидящий рядом с ним и уткнувшийся в игровую приставку. Рядом с его ногами стоит прозрачный пластиковый стаканчик с кровью, добытый Куроо из донорского центра, в котором он работает. Вместо того, чтобы послушаться Кенму и извиниться перед ним, Акааши кричит себе в ладони. — Господи, — произносит он обречённо. — Я ничего не хочу. Куроо втискивается между ним и Кенмой, и Акааши очень, очень хочется его ударить. После их с Бокуто недо-поцелуя у Акааши кардинально так сносит крышу. Он не может перестать об этом думать. Не может перестать думать о том, что он этого хочет. О том, как бы губы Бокуто касались его губ или как бы они касались его шеи, ключиц и груди, заставляя его тело чувствовать. Может, он просто извращенец? — Но он ведь нравится тебе? — спрашивает у него Куроо и передаёт ему в руки стакан с кровью. Акааши выпивает его почти залпом. — Да, — отвечает он. — И это проблема. Куроо смотрит на него, как на идиота. Ещё немного, и Акааши ему врежет. — В чём проблема? — Ты сейчас серьезно? — О боже мой, — ворчит Кенма и поднимается с пола. Он уходит к зоне кухни в их гостиной и садится на стул за барной стойкой, оставляя его и Куроо наедине со своими разборками. Акааши смотрит на Куроо побитым щенком и ничего не может с собой сделать. Его чувства разрывают его на части. — Он ведь человек, — произносит Кейджи тихо. — Ты ведь понимаешь, что я просто не могу позволить себе быть с ним? Если он узнает, то, вероятно, просто сбежит от меня, испугавшись. — А если не узнает? — Тогда все наши отношения будут построены на постоянной лжи. — Но ведь сейчас он не знает, — возражает ему Куроо. — Вы хорошо с ним общаетесь. Да и в чём проблема — побудь с ним, почувствуй себя открытым и счастливым, а потом, когда это всё начнёт терять контроль, уйди от него или что-то такое. — В этом и проблема, Куроо, — Акааши скрывает лицо в своих ладонях и пальцами разминает свои глаза. — Я не уверен, что после захочу уходить от него. С губ Куроо слетает виноватое — действительно виноватое, Акааши не послышалось, — «оу». Ещё какое «оу», Тецуро. — Тогда, может, сейчас и правда будет лучше оставить всё, как есть? — предлагает он, глядя на Акааши. — Я понимаю, Бокуто замечательный и всё такое, но вы действительно знакомы друг с другом слишком мало, чтобы сейчас думать о каком-то серьезном будущем. Поддерживайте связь, встречайтесь, ходите на свидания, а потом мы уже будем решать эту проблему. И я не думаю, что Бокуто из тех, кто убежал бы от тебя. Ты ведь его не убьешь. — Ты даже представить не можешь, как мне хотелось выпить его кровь в первую нашу встречу, — говорит Акааши и только через секунду понимает, что эта фраза явно была лишней. Куроо смеётся. — Нет, Кейджи, мы не убиваем людей, — напоминает он ему, будто Кейджи сам об этом не знает. Акааши кивает. Ему всё ещё хочется кричать, его мозг всё ещё застилает паника, но сейчас он понимает, что должен послушаться Куроо. Он должен дать ситуации идти своим ходом, но не терять контроль. И тогда, может быть, они с Бокуто придут к чему-то действительно важному и стоящему. Да, они обязательно придут. — Эй, Куроо, — зовёт его Кенма, стоя к ним спиной и рассматривая их холодильник, забитый пакетами с донорской кровью. — Где в этом хламе вторая отрицательная? Куроо поднимается с места и подходит к Кенме, вставая у него за спиной. Акааши следит взглядом за тем, как Тецуро находит для Кенмы пакет с его любимой кровью и как игриво кусает его в плечо после. Акааши иногда им завидует. Кенма с Куроо выглядят как типичные влюбленные из фанфика с меткой love/hate. С вечностью на двоих, с кровью на завтрак, обед и ужин и, вероятно, с хорошим сексом пару раз в неделю, иначе Акааши не знает, почему они выглядят друг с другом так спокойно. Акааши хотелось бы жить так же. Ему хотелось бы жить так же с Бокуто, но, о, он всё ещё немного человек. — Акааши, я тут урвал для тебя немного четвертой положительной, налить тебе? — спрашивает у него Куроо с кухни, а Акааши понимает, что не может отказаться. — Да, только добавь туда водки, умоляю. Кейджи знает, что Куроо сделает так, как его просят.

///

— Знакомься, это Сато, — оповещает его Бокуто, и Акааши бросает взгляд на добермана на его поводке. Они выбрались на прогулку. Снова. В последний раз Акааши был у Куроо две недели назад, и эти две недели он провёл вместе с Бокуто и в мыслях о нем и о том всем, что происходит между ними. Признавать то, что Куроо оказался прав, сказав, что позволить ситуации идти своим ходом, — это наилучшее решение, Акааши не хочет, но, скрипя зубами, делает. Потому что с каждым днём узнавать о Бокуто всё больше новых вещей и давать себе право влюбляться в него плавно и осторожно, без вспышек, взлетов и падений приносит ему удовольствие. — Она какая-то… — начинает Акааши, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы описать собаку, которая вот уже около минуты пытается догнать собственный хвост. — Странная. — Ты ещё не видел, что она вытворяет дома. С ней не соскучишься. — Я бы посмотрел. — О, успеешь ещё, — успокаивает его Бокуто и почти сразу после этого теряет равновесие, потому что Сато резко решает побежать куда-то к деревьям. Бокуто едва успевает бежать за ней, Акааши наблюдает за тем, как собака гоняется за белкой, и даже не пытается скрыть улыбку на своем лице. Наверное, ему бы даже хотелось, чтобы сейчас Бокуто смотрел на него, а не отчитывал Сато, у которой совсем нет манер. Акааши подходит к ним и прислоняется спиной к одному из деревьев, скрещивая руки на груди. — Она у тебя невоспитанная, — констатирует он, и Бокуто прячет виноватый взгляд. — Я знаю. Я так мало занимаюсь ей, что сам уже себя виню. — Твои тренировки отнимают так много времени, почему ты решил завести себе собаку? Акааши видит, как Бокуто пропускает на своем лице нежную улыбку и гладит Сато за ушком. Собака счастливо лает и бросается на Котаро, и тот подхватывает её за лапы. — Я никогда не хотел собаку, — признается Бокуто, и Акааши начинает понимать, что ничего не понимает. — Но я нашел Сато под дождем на улице год назад, у неё была сломана лапа, и я не мог пройти мимо. Отвёз её в ветеринарку, ей наложили шину. Но отдать её в приют я не смог. Не знаю, почему. Если бы Акааши умел плакать, он бы точно пустил слезу. Если бы они были в отношениях, Акааши бы поцеловал Бокуто со всей нежностью, на которую он способен. Но Акааши не умеет плакать, и с Бокуто они всё ещё в статусе друзей, поэтому Акааши говорит только: — Ты такой хороший человек, Бокуто-сан, я рад, что встретил тебя. Он старается не замечать того, как сильно у Котаро покраснели уши. Может, их встреча и не была трагедией. Может, то, что Бокуто заставляет испытать Акааши, — это подарок судьбы, это лучшее, что случилось с ним. Акааши смотрит на то, как на волосы Бокуто падает кленовый лист, и думает о том, что однажды всё это обязательно закончится. Он просто не может не думать об этом. Люди, как и листья, со временем теряют свою силу, увядают и падают на землю в медленном танце. Гниют и становятся пищей для червей. Акааши хотелось бы, чтобы Бокуто был кем-то из вечнозелёных. Кем-то из тех, кто вечно. — Акааши, брось, — отвечает ему Бокуто с улыбкой и встаёт с корточек на ноги, подходя к Кейджи. — Это ты замечательный. Может, ты даже не осознаешь этого или не осознаешь, насколько ты таким являешься, но это правда так. Ты заставляешь меня сиять, понимаешь? Акааши не находит в себе сил на нормальный ответ. Его тело почти на физическом уровне пылает, его мозг отказывается работать, а сердце — сколько можно, оно ведь давно мертво, — старается выпрыгнуть из груди. Он хочет взять Бокуто за руку, он хочет коснуться его губ своими. Он чувствует, как желание сделать это разрывает его на части. Бокуто, кажется, умеет читать мысли, ибо только это объясняет то, что он наклоняется, целуя Акааши в щеку. — Холодный, — говорит он, отстранившись. — Ты не замёрз, Акааши? Акааши не замёрз. Акааши горит ярким и обжигающим и не может выйти из ступора. Бокуто приходится дотронуться до его плеча, чтобы вернуть Кейджи в реальность. — А? — переспрашивает он. — Извини, просто я….ты…боже. — Прости, Акааши, но я подумал, что если не сейчас, то когда? Никогда? — Но ты не подумай! — продолжает Бокуто, когда видит, что Акааши потерял весь свой лексикон. — Если ты не хочешь, чтобы это для меня и тебя что-то значило, то это не будет ничего значить. — А если хочу? — Что? — А если я хочу, чтобы это что-то значило? — переспрашивает Акааши и едва ли находит в себе силы не съехать по дереву вниз. — Если я правда хочу, чтобы все, что происходит между нами, имело куда больше значения? — Тогда это будет иметь значение, — отвечает ему Бокуто и наклоняется к его лицу, но Акааши снова отворачивается. — Не будет. Я не могу. Не сейчас. Я понимаю, что делать вид, что нам друг от друга не нужно большего, чем мы даём сейчас, глупо, и я мог бы дать тебе большее, но я не должен. Бокуто хлопает ресницами, явно не понимая ни слова из того, что сказал Акааши. Кейджи чувствует, как Сато лижет его ботинок. — Ладно, — говорит Котаро и отстраняется. — Я дам тебе время. Столько, сколько тебе нужно. Но я попрошу тебя только о том, чтобы ты не отказывал себе в том, чего ты действительно хочешь. — Хорошо. — Тогда пойдем, прогуляемся с Сато? А то она уже вся извелась, сидя на одном месте. Акааши кивает, и Бокуто берёт его за руку — это нахально, но так Акааши может понять, что Бокуто смелеет в выражении чувств к нему. Акааши не будет отрицать то, что ему это нравится, как и не будет отрицать то, что его пугают последствия этого. Оранжевый свет от фонарей нежно ложится Котаро на лицо.

///

Это конец, думает Акааши, когда Бокуто приглашает его к себе смотреть фильм. Это конец, почти кричит он, когда подходит к квартире Котаро и нажимает на дверной звонок. Это конец, вопит Акааши себе в ладони, когда Бокуто отвлекается на то, чтобы включить фильм. Документалку про вампиров. Акааши не оборотень, но сейчас с радостью бы завыл. Бокуто садится рядом с ним на диван в позу лотоса, Акааши поджимает колени к телу. Фильм начинается с озвучивания актеров и заставки с мрачным пасмурным городом. — Я надеюсь, тебе это будет интересно, — говорит ему Бокуто, пока в фильме ещё не начались главные события. — Мне посоветовал его сокомандник, так что, я надеюсь, что его вкус меня не подвёл. — Понравится, — заверяет его Акааши и делает глоток вишнёвого сока. Это, конечно, не кофе, но подойдёт, чтобы отвлечься. — Не переживай. Акааши напрягается. Бокуто с головой уходит в фильм, а Кейджи всеми силами пытается унять в себе накатившуюся на него волной панику. Это просто фильм. Бокуто просто хочет провести с ним время. Акааши отводит взгляд от экрана и начинает рассматривать интерьер зала — высокие белые стены, натяжной потолок, большое окно, серые шторы, минималистичная стенка, на которой умещается телевизор. Ее полки, врозь минимализму, почти полностью забиты фотографиями Сато и Бокуто вместе со своими сокомандниками и фигурками из аниме. У Акааши это не складывается в голове. Бокуто всё никак не может собраться в его сознании в единое целое. — Да нет, не должны вампиры так себя вести, — ворчит Бокуто рядом с ним, и это возвращает Кейджи в реальность. — Ну, серьезно, Акааши, скажи. — А как, по-твоему, должны вести себя вампиры? — спрашивает у него Кейджи, стараясь не наблюдать за тем, как вампир в фильме поедает человеческие внутренности. Весело. — Не знаю, но, думаю, обычно? Может, немного устрашающе, но точно не так агрессивно, как в этом фильме. Почему никто не думает, что вампиры могли бы сообщаться с людьми? — Думают, — отвечает ему Акааши, пряча смех в кулаке. — Ты тоже так считаешь? — Нет. Просто «Сумерки» уже существуют. — О господи, — вздыхает он и наливает себе немного сока. — Я ненавижу их. Если бы над людьми была шкала уважения Акааши к ним, то шкала Бокуто бы сейчас взлетела до небес и выше. — Серьезно? Я тоже. Акааши и не замечает, как Бокуто ставит фильм на паузу и как их киновечер превращается в вечер «Эдвард Каллен не заслуживает Бэллу» или «Элис и Джаспер — это лучшее, что случилось с этой сагой». В общем-то, Акааши никогда не думал, что однажды он всерьез будет обсуждать с кем-то ненавистные ему «Сумерки», но это всё-таки случилось. И он даже не против. Какой позор. Они болтают ещё немного, прежде чем Акааши возвращается в реальность, в которой сам он вампир, а Бокуто до сих пор ничего не знает. Он спрашивает: — Возвращаясь к нашему недавнему разговору… Я хотел спросить, что бы ты делал, если бы узнал, что вампиры живут с тобой бок о бок? Бокуто задумывается. Он, кажется, совсем не видит в вопросе подвоха и правда думает о том, что Акааши говорит это из-за интереса. Кейджи пытается вдохнуть, но вспоминает, что не умеет дышать. — Может, интерес? — предполагает Бокуто и устраивается поудобнее. — Я тебе так просто не скажу, мне нужна сама ситуация, — Акааши фыркает. — Но я не думаю, что забоялся бы их. Мне всё это кажется интересным. — А если бы вампиры оказались не такими белыми и пушистыми, как ты их описываешь, и только и ждали бы возможности выпить твою кровь? — Ну, ты знаешь, всяко лучше умереть от укуса какого-нибудь сексуального вампира, нежели от старости, или несчастного случая, или болезни. Акааши чувствует себя ошеломлённым. Он пытается привести мысли в порядок и подобрать нужные слова, но из его рта вырывается одно лишь: — Бокуто-сан, у тебя что, кинк на укусы? В его лицо прилетает подушка. Акааши не может сдержать смеха. — Я не буду с тобой это обсуждать, — возмущается Бокуто и кидает в него ещё и одеяло. Акааши думает, что это война. Акааши думает о том, что ему нужно серьезно поговорить с Куроо.

///

— Так, — повторяет Куроо. — Я не ослышался? Акааши начинает закипать. — Нисколько. — Ты точно уверен? — переспрашивает Куроо в пятый раз. — Да, — отвечает Акааши снова. — Отлично, тогда я звоню ему! — Куроо достаёт телефон из кармана и нажимает на кнопки так быстро, что Акааши даже не успевает осознать, что происходит. Он понимает, что к чему, когда Бокуто уже разговаривает с Тецуро. — Нет, — говорит он тихо и утыкается взглядом в стол. — Погоди, Куроо, я не хотел делать этого сегодня. Куроо прощается с Бокуто и смотрит на него, склонив голову на бок. — Ты бы откладывал очень долго, признай, Акааши. Он не будет этого признавать. Каждый раз, когда Куроо знает, что он прав, его лицо принимает настолько мерзкое выражение, что Акааши действительно хочет его ударить. Он не будет давать ему лишних поводов для такого. — Он придёт через десять минут, — добавляет Куроо, и Акааши воет себе в руки. — Не переживай, всё будет хорошо. Акааши завывает сильнее. Куроо, чтобы его подбодрить, заказывает ему кофе. — Спасибо, — благодарит его Акааши со вселенской обидой в голосе, и именно в этот момент в кафе, где они собрались встретиться, входит Бокуто. Выглядит, как с иголочки. Он подходит к их столу и садится рядом с Акааши. — Вы заставили меня переживать, — говорит он. — И я сбежал с тренировки. Так что я надеюсь, что то, чем вы хотели поделиться со мной, действительно должно меня шокировать. — О, поверь, — перебивает его Куроо и прыскает смехом. Акааши видит, что Бокуто это не нравится. — Ладно, извини, это серьезно важно. Думаю, Акааши подберёт для этого слова лучше, чем я. Акааши смотрит на него «я буду убивать тебя медленно и съедать по кусочкам»-взглядом. Куроо отворачивается к окну. — Эм, Бокуто, — начинает Акааши, но вместо заготовленных ночью слов чувствует в горле лишь пустоту. — Ты знаешь, за всё это время, что мы провели вместе, — да это было не так много, как мне хотелось бы, — но ты всё равно стал мне очень дорог. И я часто думаю о том, что мне пора прекратить обманывать себя в своих чувствах. Мне пора прекратить обманывать тебя в том, кто я есть. Акааши видит, как Куроо пытается сдержать улыбку на лице. Акааши обязательно прибьет его после этого вечера, ибо сколько можно позориться вообще? Бокуто задерживает дыхание. На выдохе говорит: — Сначала, идя сюда, я думал о том, что с тобой что-то случилось или что ты болен, но сейчас я даже не могу ничего предположить. — Я не болен, — отвечает Акааши, — и вряд ли когда-нибудь снова буду. — Ты умираешь? — спрашивает Бокуто обеспокоенно, и Кейджи слышит, как ломается его голос. — Нет. Я умер сто тридцать два года назад, но из-за кое-кого после смерти не утратил возможность жить, и это то, что я должен был тебе сказать. Бокуто закрывает глаза. Открывает их. Снова закрывает. — Ничего не понимаю. — Он вампир, Котаро, — встревает Куроо. — Ну, и я тоже. —Уф… — только и говорит Бокуто, прежде чем закрыть лицо ладонями и застонать. — Мне нужно подумать. — Ты нам хоть веришь? — спрашивает у него Акааши надломанным голосом. — Я, наверное, не глупый, Кейджи. Мне даже стоило бы догадаться. Акааши хочет сделать глоток кофе, но жидкость не лезет в горло, Акааши хочет спросить у Бокуто, останется ли тот с ним после того, как придет к какому-то умозаключению, но больше всего Акааши сейчас хочет уйти. Он чувствует себя подростком, совершившим каминг-аут перед гомофобными родителями. — Мне нужно подумать, — Бокуто встаёт из-за стола, и Акааши отчаянно прерывает в себе попытки схватить его за руку и слезно попросить остаться. Остановиться. Простить, принять и полюбить — не прекращать его любить. Но Бокуто извиняется и уходит. Перед тем, как окончательно уйти, оправдывается тем, что его ждут на тренировке. Акааши не остаётся ничего, кроме как смириться. — Я напишу, — говорит Бокуто перед тем, как скрыться за дверьми. Акааши падает на сложенные на столешнице руки и очень тихо, только для слышимости Куроо, воет. «Я напишу» — это то, что должно обнадёживать его, но Акааши чувствует только боль и пустоту. Напишет ли Бокуто? Захочет ли он чего-нибудь снова. — Захочет, — отвечает ему Куроо. — Не загоняйся. Просто подожди. — Залез ко мне в голову, да? — он возвращает себе нормальную осанку. Пытается перевести дыхание. Он не умеет дышать. — И к нему. Не жалею ни о чём. — Что он думает? — Запутался. Ты тоже. — Он меня не ненавидит? — Кейджи, ты дурак? Акааши смотрит на него оскорблённо и обиженно. И понимает, что не может оторвать руку от своего телефона. — Он любит тебя, — успокаивает его Куроо, но это скорее то, что способно заставить Акааши пожелать умереть. – Поэтому просто успокойся. Пойдёшь к нам с Кенмой? Я вчера принёс новую порцию крови. Акааши пытается переосмыслить всё, что только что произошло, залезть в дебри своего сознания и понять, что именно он чувствует. Он думает о Куроо и крови. Понимает, что отказаться будет минимум невежливо. Поэтому и кивает.

///

Следующие три дня своей жизни Акааши проводит в квартире Куроо и Кенмы, явно своим существованием обламывая им интим или что они еще делают, когда остаются вдвоём?.. Акааши не уверен, что хочет знать, и очень хочет вернуться к себе в квартиру, но Куроо из раза в раз говорит ему оставаться с ними. Знает, что если Акааши вернётся к себе в одиночество четырех стен, то загонится и перестанет разговаривать даже с пауками в углах. Акааши не отходит от телефона ни на секунду и очень завидует людям и их способности проваливаться в сон, когда нужно убежать от проблем. Акааши от проблем может убежать только в свою кофейню, захлебываясь в литрах кофе и чужих разговорах. Он уже даже и не надеется, что Бокуто напишет ему, вспомнит о нём и позволит ему вернуть то, что они потеряли, будто между ними было хоть что-то, что можно потерять, но иначе почему Акааши так больно? Кейджи выходит на чужой балкон, садится на его бетонную поверхность, устеленную теплым ковром, и поднимает взгляд к небу, рассматривая далёкие звёзды. Может, где-то там одна из них сейчас взрывается, оставляя после себя черную дыру или не оставляя ничего. Акааши хотелось бы в космос, но ему не повезло родиться астронавтом. Когда он ещё жил и когда мир был не настолько продвинут, как сейчас, он дни и ночи проводил в обсерватории отца своего друга, наблюдая за небосводом из старого, абсолютно не мощного телескопа, но это то, что приносило ему наслаждение. Сейчас его мысли заняты другим, но звёзды каждый раз служат ему воспоминанием о прошлом, о том, что когда-то он жил, а не просто существовал изо дня в день, понимая, что никогда не умрёт. Он, может, и благодарен Куроо за подаренный им второй шанс прожить жизнь, но вряд ли это то, о чем он хоть однажды мог мечтать. Вряд ли кто-то вообще мог мечтать жить вечно, но Куроо почему-то посчитал, что это именно то, что нужно Акааши. Акааши знает одно – Куроо ошибается очень редко, и поверить в то, что то его решение было неправильным, ему сложно, но он пытается. У него ничего не получается. Где-то вдалеке с неба падает звезда – то есть какой-то космический мусор или метеорит, и именно в этот момент его телефон вибрирует в его руке. Он открывает пришедшее сообщение мгновенно, заранее зная, кто написал ему, потому что он отключил уведомления на всех, кроме Бокуто. «Знаешь, я считал Сумерки самым отстойным произведением искусства, когда-либо созданным людьми, но почему-то умудрился попасть именно в эту вселенную, и все это – исключительно твоя вина, Акааши». Кейджи читает это с улыбкой и трясущимися руками. Внутренне он возражает, потому что всё это – это вина Куроо, но написать об этом Бокуто не решается. Следующее сообщение приходит через минуту: «Сложно вообще принять тот факт, что мир куда шире, чем людям довелось о нем думать, что есть в нём что-то такое мистическое, сбежавшее из фантастических книг, поэтому мне тяжело. Но я не боюсь тебя, Кейджи, поэтому не могу позволить тому, что мы успели построить за эти месяцы, вот так просто разрушиться. Встретимся? Я сейчас около кофейни, в которой ты работаешь. Думал, что ты там, потому что я заходил к тебе, и тебя не было дома. В общем, я прожду тут твоего ответа. Ах, ты уже прочитал». Акааши кричит, кричит, закрывая рот ладонями, чтобы не потревожить Кенму, потому что при нём лучше вообще не издавать никаких громких звуков, и не может сдержать рвущуюся на лицо улыбку. Бокуто около его кофейни. Бокуто приходил к нему домой, чтобы поговорить. Бокуто хочет всё вернуть. Бокуто…любит его? Даже когда знает всю правду, когда перед ним открылся новый мир и когда мир Акааши на мгновение разрушился, но Котаро смог построить его заново. — Ты чего орёшь? – дверь на балкон распахивается со скрипом, являя ему вид на Куроо, и Акааши пугается, подпрыгивая на месте. — Бокуто написал, - отвечает он, пытаясь вернуться в квартиру, чтобы потом сразу же выбежать из неё к Бокуто. – И я спешу к нему. Пропусти. — Я же говорил, — Куроо самодовольно улыбается, освобождая проход, и Акааши буквально влетает в коридор, натягивая на ноги кроссовки. На прощание он получает от Куроо пожелание удачи и впервые не хочет признаваться в том, что был бы не против его убить. Акааши выбегает из подъезда с невероятной скоростью. Люди не были правы, когда приписывали вампирам совершать метаморфозы, но не ошиблись в том, что они обладают сверхчеловеческими способностями. Наверное, у Бокуто будут вопросы по поводу того, как он оказался около кофейни за несколько минут после его сообщения, или, может, именно в этот раз их у него не будет. Акааши находит Котаро сидящим на лавочке с кружкой чая в одной руке и телефоном в другой. Он подходит к нему медленно, опасаясь спугнуть, хотя ему, кажется, ясно дали понять, что не боятся его. Когда Бокуто замечает его, то тут же встает с лавочки и первым же делом заключает его в свои объятия. Теплые. Нежные. За эти три дня Акааши так сильно отвык от человеческого тепла, что теперь это кажется ему в новинку. Бокуто прижимает его к себе так сильно, что Акааши даже сомневается в том, что его сила человеческая. Акааши не отстраняется. Позволяет себе раствориться в чужом тепле и насладиться им до победного. — Я очень скучал, — шёпот Бокуто обжигает ему щёку. Будто он вообще может почувствовать ожоги. Кажется, может. Это вина Котаро. — Мог бы не сбегать от меня, и тогда не пришлось бы скучать. — То есть это я ещё виноват в том, что мой парень оказался исчадием ада? Буквально, Акааши. — Твой парень? — Тебя волнует только это? Моя формулировка того, как я тебя называю? Я от неё не откажусь. И надеюсь, что ты её примешь. — Это насколько завуалированно ты сейчас предложил мне начать встречаться? Бокуто смеётся. Акааши хочется тоже. — Так что ты ответишь? — Мне бы хотелось согласиться, но… — Без «но», Кейджи, — перебивает его Бокуто, и Акааши застывает на месте. – Я уже всё сказал. Мне нет дела до того, кто ты такой. Я полюбил тебя, думая, что ты человек, и полюбил я тебя не за это. Поэтому просто прими это. И полюби меня тоже. Ну пожалуйста. — Я люблю тебя, — отвечает Акааши вместо всего прочего. – Но думаю, что перед тем, как нам начать встречаться, тебе нужно многое обо мне узнать. Чтобы мне убедиться в том, что ты действительно от меня не сбежишь. И чтобы ты точно знал, что во мне нет никакой опасности для тебя. Акааши не рискнет рассказать Бокуто о том, что в первые дни с ума сходил от запаха его крови. Сейчас он сходит с ума от того, как легко он улыбается ему. Он берет его за руку, и они начинают куда-то идти. Акааши не возражает. — Тогда расскажи, — просит, не надавливая. – Мне бы и правда хотелось узнать. Акааши на секунду закрывает глаза. И рассказывает. О том, как в детстве переболел корью и очень стеснялся шрамов на лице, о звёздах, о скудном телескопе, рассказывает ему о том, что у него был единственный друг – Кагеяма, который умер незадолго до момента, как чуть не убили Акааши, от внезапно вспыхнувшей эпидемии оспы. Перед тем, как рассказать самое главное, Акааши сглатывает горечь во рту, погружаясь в воспоминания, которые ему хотелось бы навсегда забыть, но которые останутся на подкорке его сознания навечно. Бокуто сжимает его руку сильнее. Акааши находит в себе силы говорить. — Ты ведь историк, Бокуто, — начинает он издалека. – Знаешь же, сколько восстаний было в Эдо после того, как на престол вошёл Муцухито. И после принятия конституции. И мне, наверное, просто следовало быть осторожнее, но мне было девятнадцать и на всё всё равно. И если ты думаешь о том, что у меня была какая-нибудь трагичная смерть, то нет, это не так. Меня просто задавили в толпе во время одного из таких вот восстаний. И кто-то уронил мне прямо на живот вилы, - будь Акааши человеком, обязательно почувствовал бы тошноту. Он надеется, что Бокуто сейчас не страдает от этого, и продолжает. – И я лежал с раздробленным ногами и руками на земле, пока по мне ходили люди, пока из-за раны от вил из меня вытекала кровь, и это было слишком больно для того, чтобы остаться живым. Но, ты знаешь, именно в тот момент так хотелось. Пожить. Ещё немного, хотя бы мгновение, секунду, причём пожить нормально, вернуться домой к родителям и забыть этот день. В общем, просто хотелось отмотать время назад и никогда не выходить на улицу. Бокуто останавливается. Акааши смотрит на него, чего-то выжидая, но Котаро не говорит ни слова. Он смотрит себе под ноги, смотрит на Акааши, переводит взгляд на него. Наверное, просто не знает, что сказать. Акааши чувствует внутри себя желание продолжить говорить. — Тогда я увидел Куроо, смотрящего на меня со стороны. Я как-то сразу понял, что с ним что-то не так, потому что он слишком выделялся из всей толпы. Потом он как-то совсем легко схватил меня из-под чужих ног и оттащил в сторону. Никогда не забуду, что он сказал мне потом. «Хочешь жить? Знаю, что хочешь. Никогда еще не встречал человека глупее тебя. Кто вообще идёт против толпы протестующих с вилами и косами?». Я иду. Я идиот. Потом он сказал: «Сейчас будет больно». Мне казалось, что больнее, чем есть, не будет. Я очень ошибался. Он укусил моё запястье, и тогда мне показалось, что давка в толпе или самосожжение ощущались по сравнению с этим, как шипок. Я помню свой истошный крик потом, а дальше не помню ничего. Куроо сказал, что я отключился. Куроо сказал, что все новообращенные отключаются. Я его не понял. Понял только тогда, когда поймал себя на мысли о том, что не дышу. И что мои кости абсолютно целые и на лице нет шрамов от кори. Я не узнал себя в зеркале. Куроо сказал, что я выгляжу шикарно. — Куроо был прав, — перебивает его Бокуто. Акааши удивляется. Он поднимает на него взгляд и улыбается ему так, будто всё это время рассказывал ему что-то забавное, а не историю своей жизни-смерти. Всё это вдруг начинает казаться ему каким-то сюрреалистичным. Но Бокуто останавливается, берёт его лицо в свои ладони и заставляет смотреть на себя, не отрывая глаз. Акааши не то чтобы против. Акааши отдал бы за такое ни одну свою жизнь. — Мне очень жаль, что тебе пришлось всё это пережить, — Бокуто кусает свои губы. Акааши хочется тоже. – И ты вообще не заслуживал такой смерти. Но тем не менее я совру, если скажу, что не рад, что таким образом я имею возможность сейчас находиться рядом с тобой. И я люблю тебя. И не боюсь. — Правда? Бокуто улыбается. Вместо ответа он наклоняется к его лицу и целует – впервые по-настоящему и искренне. Впервые Акааши позволяет себе побыть с Бокуто самим собой и отвечает на поцелуй. Это кажется ему таким приятным, что он не уверен, сможет ли снова существовать без возможности целовать Бокуто. Он не уверен, будет ли у него возможность существовать без Бокуто. Внезапное осознание чужой законченности жизни бьёт его по лицу с особой жестокостью. Он вдруг вспоминает, почему именно так боялся сблизиться с Бокуто и почему это казалось ему таким ничтожно-неправильным. В его глазах застывает ужас, в глазах Котаро – непонимание. — Что случилось? – спрашивает он, убирая руки с его щёк. Акааши хочется попросить его вернуть их на место и никогда не убирать. Он пытается подобрать правильные слова, чтобы донести до Котаро именно тот смысл, который заложен в его голове, и он чувствует особую тоску по тому, что Бокуто в отличие от Куроо мысли читать не умеет. Так было бы в разы проще сосуществовать с ним. — Мне ведь вечно девятнадцать, Бокуто, — он отводит взгляд в сторону, не в силах снова посмотреть на него. – А тебе… Ты ведь однажды… И мы… — Я понял. Не хочешь провести остаток моей жизни в конечном итоге со стариком? — Не хочу однажды проснуться без тебя и понять, что надо как-то учиться жить дальше. — Ну, пока я ещё молод и вообще в самом расцвете сил, так что у нас еще есть время, — успокаивает. Не то чтобы Акааши может хоть что-то успокоить. – Потом тебе придётся меня укусить. Знаешь, наверное, держаться до этого момента будет сложно, потому что ты был прав, когда сказал, что у меня кинк на укусы. Акааши поднимает на него глаза, тонет в янтаре чужой желтизны и смеётся. Тихо и спокойно. С Бокуто так всегда. Он пытается не воспринимать чужие слова всерьёз и снова думает о том, что Куроо сказал ему жить здесь и сейчас. Потом они обязательно вернутся к этому разговору. Сейчас Бокуто хватает его за руку и не собирается отпускать еще ближайший час. Сейчас Акааши наконец-то счастлив.