Приходи ко мне ещё

***

      Неловкое молчание нависло над всеми, как будто виновному только что вынесли его приговор. Воздух сдавил внутри кости, им стало трудно дышать. Сознание не желало принять услышанное, пусть это будет еще одной ее шалостью, за это можно простить, но что если это не так? — Аято… Это правда? Ты… — спросила Аяка, неосознанно сжав от волнения край своей длинной юбки, точно готовясь к ответу, что должен был изменить многое в их семье.       Тома был озадачен не в меньшей степени, но не решался дать себе слово. Как их верный слуга он со всей теплотой и любезностью помогал господину советом тогда, когда тот затруднялся в решении рабочих дел, но ведь здесь… было совсем иное. Что если у него действительно имелись секреты, о которых ему было знать не положено? Тогда эта женщина… она могла все испортить. Управляющий молча сглотнул, посмотрев на Гудзи Яэ, яркий приступ жара, нахлынувший на него, ушел, и теперь его бросило в холод. Что же делать?       Прислужница храма, все также по воли случая ставшая частью этого разговора, стиснула на груди жердь метлы и застыла, буквально вылупив оба глаза наружу. Такие новости придутся по вкусу не всем, и даже наоборот, разочаруют многих из тех девушек, с которыми она общалась при встрече в городе. Ведь глава комиссии Ясиро был статным молодым мужчиной с хорошей родословной, одним из главных лиц Инадзумы, для любой из них стало бы подарком всей жизни, если бы он обратил на нее внимание. А теперь все они будут вынуждены принять поражение.       Время шло, розовые лепестки сакуры все также нежно спускались вниз, проплывая по воздуху мимо, но теперь взгляд Аято был прикован не к ним, а к лицу этой надменной жрицы, что смотрела на него, как на сладкое лакомство, ожидая ответного хода. Её зубы были слишком остры, чтобы попасться в них. — «Чего она хочет? Чтобы я сыграл по её правилам?» — не мог разгадать Аято. — «Без всяких сомнений это ловушка.»       Уголок его губ дрогнул и стал медленно тянуться вверх, точно в ухмылке. — «Ах, вы только посмотрите на это…» — голос Яэ с наслаждением прозвучал в ее мыслях, соблюдая приличия их поединка и готовый принять торжество. — «Птенец в железной клетке не знает, как выбраться из неё. Посмотрим, насколько красивой окажется твоя песня и, быть может, тогда я покажу, где находится дверь. Ха-ха.» — «Каждый раз это повторяется снова. Эта женщина… полна ненависти ко мне. Ей будет удобно поставить меня в неудобное положение перед всеми, стоит только отыскать повод. Наверняка она ждет, что я начну отрицать то, что случилось». — продолжил рассуждать комиссар. — Ну что ж… — внезапно для всех Аято прервал тишину, в которой каждый из наблюдающих ждал от него рокового ответа. — По правде говоря, Леди Гудзи, я не думал, что об этом все узнают именно так. И надеялся, что Вы дадите… мне время на то, чтобы подготовить свою семью к этой новости. Сейчас это сделано вами абсолютно бестактно. — ЧТО! — первый удар невидимой молнии опустился на Тому, он замер раскрыв рот, не веря собственным ушам и не в силах больше пошевелиться. — Что?! — второй накрыл собой служанку и та моргнула пару раз, но продолжила смотреть с открытым шоком на всех. Немыслимо, просто немыслимо. — Что… — третий льдинкой засел в сердце Аяке, она до сих пор не могла принять тот факт, что брат не поставил ее в известность. Но… Почему?       Аято принял реакцию всех присутствующих, как царапину на своей чистой совести, не глубокую, но неприятную. То прежнее состояние непринужденности и доброжелательности, которое он имел по приходу в храм, сменилось в его глазах строгим поиском справедливости. — «…Бестактно?» Прошу прощения, господин Камисато, но в моем положении Вы не оставили мне выбора. — переиграла его голос Яэ, это было просто смешно. — Если Вы планировали скрывать свои похождения от других и дальше, быть может даже до конца своих дней, то должна вам сказать, что «это» вдвойне бестактнее моего поступка.       Лицо лисицы приняло такой же суровый вид, как и у комиссара. Готовые спалить этот мир до тла, они продолжали смотреть друг на друга. И для всех стало ясно, что этот накал нужно немедленно остановить, пока он не вылился во что-то поистине страшное для обоих. — Леди Яэ… — Аято поднял руку в черной перчатке и, точно давая клятву в чем-то для себя важном, показательно приложил ее к груди. — Если в моей жизни появится человек, достойный… занять место в сердце, я ни в коем случае не стану ни от кого его прятать. Мое воспитание не позволяет мне вести себя столь грязным образом, и я поражен тем, что вы считаете иначе, ведь мы знакомы с вами ни один день.       После того, как глава Ясиро закончил свой жест, лицо жрицы изменилось, оттенок её фиолетовых глаз медленно побледнел, острым осколком боль засела внутри.       Блуждающий по святилищу поток ветра напомнил ей о том вечере, где она услышала его клятву впервые, едва ощутимый холодок пробежал по открытым плечам ее наряда служительницы, подцепляя розовые пряди волос и точно нитью унося вместе с ним.       Мико попыталась зачесать их назад, ближе к уху, чтобы те не мешали ей, и буквально прочувствовала еще раз, как тогда это делал он…

***

      В ее памяти они оба стояли на каменном мосту в тени ветвей цветущих глициний, их длинные лиловые грозди на пару с занавесью туманной дымки стали для них укрытием от остального мира и точно в плаче спадали к земле. Ночь медленно подступала, принося с собой легкую сырость. Сквозь гладь на поверхности ручья, серебряной полосой стелившегося вдоль камней внизу, можно было просмотреть звезды, однако их свет был еще недостаточно ярок, чтобы любоваться им в полной мере. Иногда на воде проступала рябь и расползалась до берегов, когда рыба поднималась наверх, чтобы полакомиться насекомыми, и плескалась хвостом. Это место редко кто уделял своим вниманием, из-за чего дорожка на мосту уже пришла в запустение, а поручень ограды оплел скользкий вьюн. На запах вкусных ягод к нему слетались голодные птицы и уносили их в клювах с собой. Сейчас ничто не могло помешать их встречи, никому не пришла бы в голову мысль следить за ними вдали от города, здесь они вдвоем могли почувствовать себя теми, кто они есть, не соблюдая приличия. — Что вы себе позволяете, комиссар? — с ноткой недовольства, но по-прежнему сладко, точно играя, произнесла Мико. В её руках был блокнот с записями, которые она не успела привести в порядок в редакции, а теперь пытаться исправить их здесь было затеей весьма безнадежной. Она чувствовала, как теплота его поцелуев медленно поднимается вверх по шее, с каждым разом принуждая обратить внимание на себя, а не в текст сухих страниц. Терпеть это было еще той мукой, но ей приходилось, чтобы успеть сдать работу вовремя. — Пытаюсь восполнить для себя ту часть сил, что забрал у меня этот день… — осторожно убрав розовый локон ее волос в сторону, чтобы он не мешал продолжать ему свои ласки, успокаивающим мягким тоном ответил Аято, а затем еще раз опалил кожу жрицы нежностью своих губ. Осторожно, как будто крадясь, один за одним поцелуи все сильнее добавляли волнение между ними. Пальцы на её руках немного дрожали, отделяя одну страницу от другой, лишь бы не потерять мысли. Нет. Ему хотелось заполучить все, каждый её кусочек, забрать себе и молить Архонтов за то, чтобы они позволили остаться с ней как можно дольше. Пространства между обоими становилось все меньше, и все тяжелее было держать себя сосредоточенно, чтобы не упасть в этот хаос. — Нет. Ты наглейшим образом соблазняешь меня прямо здесь… Подлец. — багрянец смущения не сходил с ее щек, доставляя Мико весомое неудобство, она попыталась сбросить юношу со спины, резко дернув плечом.       Разряд электричества ударил Главу Камисато прямо в его подбородок, что лежал на этом самом плече, и он отступил на шаг, язвительно улыбаясь. Две его руки были подняты вверх, как если бы он захотел сдаться и теперь просил о пощаде. — Леди Гудзи, ну зачем Вы раскусили меня так быстро. Неужели нельзя было притвориться еще немного. — все также потешаясь над ситуацией, Аято спокойно опустил белые рукава вниз, поправив на них подскочившие манжеты, а затем оттянул нижнюю часть фрака, тоже приводя его в состояние идеала, как будто бы он ничего и не делал, ничего и не происходило. — На самом деле я думал, что… вы замерзнете придя сюда. Все-таки вечером возле воды всегда холодно.       А ведь и правда, после того как он оставил ее без укрытия, крупицы дрожи тотчас проступили на коже девушки, и та передернулась в легком импульсе, ловя ледяное дуновение на открытой спине. — Бр-р-р…- Яэ закрыла глаза, ожидая, когда столь неприятное чувство закончится. Похоже, что даже кончикам ее длинных ушей пришлось это не по вкусу. — Между прочим эта история должна была рассказать людям о нас обоих. А ты мешаешь мне завершить её. — с легким уколом во взгляде, Мико обернулась назад, готовая указать ему на свое поведение. — Я не мешаю… — Аято с тихим стуком туфель отошел чуть дальше и остался стоять на противоположной части моста. Вечер и правда был прекрасен, он на секунду сумел насладиться открывшейся перед ним красотой статичного пейзажа. — Просто не хочу, чтобы меня вписали в историю подобным образом. — Ха-а…? — удивилась она. — Это каким же? — Хм. А разве этот легкий роман Леди Яэ не собиралась издать на зло мне? Не сложно догадаться что в нем ты собрала самые важные из моих плохих… качеств и описала их лучшим образом. Боюсь себе даже представить, чем именно он закончится. — Если бы тогда ты не сказал: «Думай чаще обо мне», его могло бы и не быть вовсе. — О-ох… да? Прошу меня извинить. Неужели не следовало? — Аято произнес это так, как будто уже совершил свою шалость, вот только жалеть о ней у него как-то… не получалось. — Р-рр… — Когда Мико не могла дать четкого ответа на вопрос или в чем-то была недовольна, она всегда издавала рычащий звук и еще сильнее поджимала уши, проявляя тем самым часть своей лисьей природы. — … Не желаете признавать, что мой план увенчался успехом? Или жалеете о том, что не смогли противостоять ему?       Аято видел, как вспыхнул дикий огонь в ее лиловых глазах, злоба, которую было не исчерпать, не утолить ничем. Будь ее воля, она пронзила бы его тысячей молний прямо здесь, дабы избежать того самого момента, когда двери назад уже будет не открыть, и её священное имя служительницы канет в порок. Это было прекрасно. Он наслаждался ее поджатыми губами и надутыми щеками, стеснение, которое она подавляла, и ярость слились воедино. Аято протянул по направлению к ней свои руки, готовый принять в объятия и успокоить. — Иди ко мне, милая… — едва удерживая собственный смех в рамках приличия, произнес он. — Я готов поставить бал в твою пользу уже за то, что ты отважилась… мне отомстить. — «Вот еще чего захотел.» — подумала Мико, громко шлепнув книгой в руке, закрывая её. Видимо все же бессонной ночи над тем, чтобы подвести черту в последней главе, сегодня ей было не избежать. Как утомительно, однако, писать истории самостоятельно. — Вы зазнаетесь, комиссар. — жрица была намерена укорить его за то, что он поставил себя выше её, с какой стати? — Кто Вам сказал, что я «проиграла»? — А разве это не очевидно? Ты всегда могла предугадать мои мысли, что и как я рассчитывал сделать, этого у тебя не отнять. — Аято поставил два своих локтя на мостовую ограду и оперся всем весом на них со спины, а затем направил руку в развязанный длинный рукав. Еще секунда и оттуда возник стаканчик со сладким лакомством, который он всегда носил при себе. Трубочка устремилась вверх, он сделал пару громких глотков, смотря вперед поистине хитрым взглядом, хитрее чем у кого-либо. — Вот только каждый раз эти планы ломались, точно стекло, и происходили вещи, к которым ты была совсем не готова и не ожидала, что все обернется именно так.       Водяной вал подкрался со спины у лисицы и украл у неё из-под носа книгу, неужели все это время он ждал пока она утратит бдительность? И теперь госпоже Яэ осталось лишь наблюдать за тем, как её очерки быстро уплывают по воздуху в такт волне и направляются все ближе и ближе к Аято. В окончании действия он взял книгу себе, приказав воде остановиться, и осторожно спрятал её в глубокий тайник своего необъятного рукава. — Что за игры… — руки Мико воткнулись в бока, а взгляд стал еще недовольнее прежнего. — Сейчас же верните назад!       Эти слова прозвучали, как требование, но господин Камисато был слишком устойчив к нему, чтобы поддаться. — Оё… Вернуть? Леди Гудзи, что именно вы потеряли? — лицо комиссара отражало невинность чистой воды, он понятия не имел с чего бы ей злиться? Ведь он ничего не сделал. Совсем ничего…       Пытаясь вывести предположение и разгадать, что пряталось в ее мыслях, Аято вынул из закромов фрака второй стаканчик с молочным чаем. А потом продемонстрировал его лисе и с шумом содержимого внутри потряс ей на потеху. — Мм. Может быть это? — любезно предложил юноша, чтобы задобрить её. — Нет. — сухо ответила Мико, он выводил из себя. — Я считаю до трех, комиссар. Немедленно отдайте книгу. — Ого. Смеете мне приказывать? — яркие голубые глаза Аято отражали в себе безграничную нежность по отношению к ней, но все это было фальшью. — Смею вам угрожать. — поправила его жрица. — Что ж, мне нравится, продолжайте. — Он с предвкушением ждал её первого хода, было безумно любопытно, как именно она заставит его исполнить свою волю и к чему прибегнет, чтобы вернуть желаемое. — Один. — Эта цифра достаточно мягко слетела с губ Яэ, давая намек на то, что было еще не поздно исправиться и отдать ей то, что она хочет. Затем лисица сделала твердый шаг вперед по направлению к комиссару и выкрутила запястье по кругу в своеобразном жесте, привлекая внимание к острым когтям. Яркий фиолетовый дух небесной кицунэ пробежал от рукава ее платья, точно змеей огибая руку, и застыл в воздухе, скаля пасть. — Оо… Неужели ты правда собралась меня ранить? — Аято изогнул свои брови так, как будто прося жрицу храма не делать с ним этого, вот только оттенок его голоса не выдавал искренности, скорее уж иронизировал над ней.       Как и всегда. — Два. — Теперь разряд электричества пронесся под шеей Госпожи Гудзи, лиловый свет вспыхнул в воздухе, и второй волшебный дух отразил врагу свои грозные намерения. Эти создания были похожи на рисунки черной кистью, проведенные по белому небесному холсту и сошедшие с его страниц по её прихоти. Шелест грома спустился от верха до самых ног своей повелительницы, с послушанием заняв место вблизи красной ткани кимоно с золотым бубенчиком. — Хмм… — Аято лишь молча наблюдал за тем, что она делает, у него не было цели сбежать. Насколько бы сильно она на него не гневалась, что бы не делала на зло ему, это была все та же, прежняя Яэ Мико, в чувствах которой он не мог ошибаться.       Перед тем как вывести строгим тембром последнюю цифру, венчающую расплату над этим наглецом, Леди Гудзи сформировала еще один силуэт громовой лисы, и теперь все они нависли своими открытыми пастями над грудью Аято, точно спицы, готовые его проткнуть. Беспощадно. После того, как расстояние между их двумя телами едва ли можно было измерить, Мико самодовольно нагнулась вперед, на градусов сорок не больше, этого вполне хватило, чтобы стать для него угрозой сверху, заслоняя обзор и вводя в неудобство. Молодой Лорд поднял лицо, ему это не понравилось, он тут же постарался выпрямить спину, но быстрым толчком был возвращен назад к парапету моста. Одной рукой Мико сжала воротник его белой рубашки, вторую занесла к плечу, растопырив на ней пальцы так, как будто готовилась расцарапать его самодовольное лицо. Осталось отдать последнюю команду, чтобы её летающие духи сорвались с незримого поводка, на который их посадили, и проникли в глубь его сердца смертельным разрядом. — «Давай же…» — Аято молчал, но выражение на его лице безукоризненно давало понять, о чем сейчас его мысли.       Эта дьявольская лиса смотрела на него, как на кусок мяса, в который хотелось вцепиться. Абсолютная его противоположность. Дикая и неукротимая, властная до всего, попробуй скажи ей хоть что-то, что ей не понравится, и обречешь себя на страдания хуже прежнего.       Теперь ему снова придется пройти сквозь грозу. — «Давай же…» — В этих наполненных нежностью лазурных глазах, казалось, был собран весь океан, все прекрасное в этом мире, что она так давно желала для себя получить. В них хотелось смотреть еще больше, они заставляли её тонуть, упиваться надеждой на то, что она все еще может быть счастлива после сотен лет одиночества. Без всяких сомнений там глубоко, ступишь лишь раз и назад уже не вернуться. Хватит… — «Какое это имеет значение… Он человек.» — Ей пора уже было опомниться, рука за плечом не хотела этого делать, судорожно тянула назад. Пусть он исчезнет, обратится водяным духом, сбежит с места. Что угодно! Чего он ждет?!       Очертания пяти гигантских хвостов распустились у лисы за спиной, точно яркий розовый цветок раскрыл свои лепестки в преддверии утра, гармонично они стали переплетаться друг с другом по воздуху, смотреть на это было волшебно, зная о том, кто она. — Ну же… убей меня, если так этого хочешь. — произнес Аято, медленно опуская вниз веки и точно готовясь принять свою смерть, пусть так, если это ее желание, он готов на него согласиться. — Мне не страшно, если это сделаешь ты.       Небо пронзали яркие вспышки, теперь оно было черное, точно деготь, в нем утонула даже луна. Молчание, приближающее конец и потерю, нарушилось в один миг, больше не дав ему повода усомниться. — Оо… Ууу-уу… — Мико разразил стон беспомощности и отчаяния, она больше не могла терпеть это, не могла совершить с ним такое. Выжидающая рука у плеча жрицы сместилась на грудь комиссара, туда, где летающие кицунэ должны были разорвать плоть. Теперь их фиолетовые тела распадались по воздуху на кусочки, внешне это выглядело так, точно пепел отрывался от сожженной бумаги и с легким треском улетал вверх. — Будь проклят тот день, когда мне пришла в голову мысль спасти клан Камисато! — выпалила она, смущенная, разбитая от того, что ей было теперь не по силам причинить ему вред. — «Я не ошибся…» — Аято не стал говорить это вслух, он с осторожностью приоткрыл глаза, немного опасаясь за то, что лиловый блеск молний по-прежнему может его ослепить. Однако их след уже практически полностью исчез, лишь кое-где виднелись статичные разряды, пронзающие пространство и снующие сквозь него.       Она была рядом, застыла на месте, сжимая его воротник так крепко, что было не разомкнуть, её взгляд с лиловым пурпуром хранил внутри себя тревогу, выискивал внутри него изменения, что должны были пошатнуть фундамент отношения к ней. Как Ёкай и как обладатель глаза бога она была опасна, чудовищна для того, чтобы быть с человеком, этого должно было хватить, чтобы спустить его с небес на землю и заставить задуматься. — А… о, вот это хватка. — делая попытку привстать, произнес Аято. Странный способ, к которому прибегла лисица, чтобы его запугать, никак не проявил себя в результате, и даже наоборот - этот шаг обернулся против нее самой, как и призраки, что укусили хозяина, став угрызением его совести.       Понимая, что Мико не хочет больше смотреть в его лицо, и намеренно отводит взгляд в сторону, он тихо позвал ее сам. — Эй… — рука Аято опустилась на ее руку, пытаясь помочь разомкнуть онемевшие пальцы от страха. Те были холодными, точно лед. — Ты все-таки замерзла…       Она не знала, что сказать, ей было трудно пойти на уступки, в какой-то степени ее гордость была растоптана перед ним. Сложно было что-то добавить к тому, что есть, и не сделать еще хуже… — О чем ты думал… — помотав головой то в одну сторону, то в другую, Мико с упорством продолжила начатую борьбу с предрассудками. — Я не понимаю.       Становясь для неё спасением в этот поздний вечер, Аято притянул ладонь девушки ближе к себе и беспрепятственно принялся целовать ее также, как было в самом начале, согревая теплом, аккуратно и нежно, словно она ни в чем не была перед ним виновата, или же он просто хотел, чтобы это было именно так. — Я думал о том, что люблю самую прекрасную девушку на свете. — на сей раз в словах комиссара не было двойного дна, он говорил искренне, как действительно считал сам, а не как ему было выгодно перед кем-то. — И если она тоже любит меня, то это чувство не позволит ей причинить мне боль.       Спешить было некуда, поэтому Аято сумел насладиться не одним взглядом смущения, что возникал на лице Верховной жрицы после того, как его губы касались ее рук и скользили вдоль пальцев, вынуждая стыдится того, о чем были мысли. Он хотел делать это всегда, нарушать приличия между ними и наблюдать за тем, как она считает, что он ведет себя непозволительно по отношению к ней. Как это мило. — Людские чувства тщетны, они готовы вспыхнуть за один миг и также быстро сгореть. Откуда мне зна… — у Мико больше не было права молчать на этот счет, пришло время рассказать ему о том, чего она так боялась, что тянуло назад, заставляя думать о себе каждый раз перед сном, поднимая глаза к потолку. — Но не мое. — голос Аято прозвучал слишком строго для его несерьезного поведения, он срезал сомнения в ее словах, как клинок траву, проросшую там, где ей не было места. Выдержав небольшую паузу, глава Камисато опустил руку девушки вместе с своей рукой к грудной клетке и придавил ее ближе к себе, так, чтобы даже сквозь одежду на нем она смогла прочувствовать стук ударов внутри. Он говорил правду, и она должна ему верить. — Никто не заменит тебя в моем сердце, клянусь.

***

— «Просто привычка… Он не может помнить о том обещании». — тревожно прозвучало в мыслях лисицы, и она повернула лицо в бок, отказываясь продолжать дальше соперничество между ними или же просто… сбегая от него. — «Зачем теперь клясться в том, чего не сделал прежде. Этот лжец, он не может быть серьезен в подобных вещах. Он не может быть серьезен ни в чем…» Мико ощутила во рту сковывающее чувство, как будто она только что выпила стакан соленой воды. Горький осадок точно яд прокрался внутрь, напомнив о том, что это больше не должно её волновать. — Я говорю лишь то, что подмечают мои глаза, и вполне могу понять, почему Вам это не нравится. Не всем людям бывает легко принять правду. Однако личные вопросы не должны становиться преградой в решении государственных дел. Напомню, их накопилось уже на два стеллажа, и меня не радует сам тот факт, что моя личная комната превращается в ваш архив. — … — Аято замялся, понимая всю неловкость ситуации, его беспокойство на этот счет было успешно спрятано под маской, однако сама жрица могла понять насколько усердно он держится и как едва не стоит на краю. — Я… С позволения госпожи Гудзи, хотел бы остаться в храме Наруками после выполнения подношений. — свои прежним тоном аристократа попросил он, видимо осознав масштаб возникшего бедствия. — То-то же. — коротко бросила Мико, получив свой кусок пирога, на который и рассчитывала с самого начала. Она улыбнулась с присущей ей лукавостью, приложив острые ногти к губам, и развернулась по направлению к общему молитвенному залу.       Разговор был окончен.       Аято нахмурился, провожая ее спину с покачивающимися розовыми локонами, когда та уже не могла это видеть. Да чтобы ему провалиться. А лучше ей. Он ощущал себя ровно так, когда впервые после смерти родителей ноги привели его в этот храм. Тогда ему приходилось выживать, ориентируясь на наставления своих предков, и этого было мало, чтобы добыть себе уважение в старых кругах купцов и политиков, он по-прежнему оставался маленькой рыбой, хватавшей остатки воздуха у поверхности, в надежде на то, что никто не проткнет ее брюхо мечом в сей момент. Сейчас колени сковало то же самое чувство беспомощности, что и в тот раз, и, как ни странно, то же самое чувство восторга, которое в настоящий момент Аято никак не мог для себя объяснить. Сердце вырывалось наружу в бешенном стуке. Как его было унять? — Идемте. Не стоит стоять перед входом так долго. — ласковый голос Мико вернулся к оставшимся позади, точно маня следовать за ней. — Я подготовлю для вас палочки и благовония. Или вы хотите и дальше тянуть время за хвост?

***

— Кхм… кхм… — после того, как все они подождали ухода Верховной жрицы, Тома воспроизвел в кулак кашель, чтобы юный комиссар все-таки пришел в себя и объяснился с ними о происходящем. — Мой Лорд, вы ничего не хотите нам рассказать?! — Что это было, Аято? — Аяка смотрела на него не так требовательно, как это делал Тома, а скорее с тревогой. Наверняка она волновалась о том, сколько слухов о их семье наполнят Инадзуму после сегодняшней ночи, ей хотелось бы и самой знать, что конкретно из этого будет правдой. И что теперь говорить людям. — Ты скрывал отношения? С каких пор? — Поговорим об этом, когда я вернусь в имение. Не сейчас… — Аято выглядел очень подавленным и уставшим после данного разговора и не хотел начинать новый, который отнял бы у него еще больше сил. Он выдохнул, посмотрев на меч, прочно спрятанный в ножнах. Ему следовало отдать его на хранение слугам прежде чем пройти внутрь. Нельзя осквернять священное место вещами, от которых исходит кровавый след.