вечная любовь

иногда хочется праздника такого же, как и в американских сериалах — большая елка, куча подарков в цветастых упаковках, новогодние носки над камином, свечи. а раз хочется, то почему нет? когда в ваших жизнях единственный свет — это вы сами, начинаешь хвататься даже за такие единичные праздники. у всех новый год раз в году, а у вас раз в пару лет — работа. один свыкается с новой жизнью, привыкает быть смертным богом — богом ли? для него уж точно. второй учится не натягивать фальшивую улыбку и скрывать за ней весь страх, наступающий на пятки и холодными руками обнимающий во сне. зато есть новый год и редкие — такие, что запомнишь на всю жизнь из-за их редкости, — свободные дни, которые посвящаешь только своей любви, закрывая безжизненные глаза и укутываясь в чужие объятия. в квартире совсем тихо — лишь треск из камина, да завывания ветра за окном. на часах давно за полночь. а может и утро уже — кто его знает? зимой непонятно, да и не волнует как-то. глаза чжун ли закрыты, а сам он ластится к чужим касаниям, словно домашний кот. длинные волосы собранны в низкий хвост, хотя несколько прядей все равно успели выбиться во время драки подушками. он чувствует чужие пальцы, очерчивающие его скулы, чешущие подбородок — может, он и вправду кот? — чувствует чужой взгляд, наполненный не привычной пустотой, а любовью-любовью-любовью. тарталья чувствует, что он наконец-то дома. на чжун ли хочется смотреть вечно — все равно не насмотришься, да у него и не этого "вечно". на лице улыбка, но не фальшивая, заслоняющая собой всю боль, а искренняя, слабая, но нежная до жути. и глаза, в которых, кажется, море бушует вечно — вот оно, это "вечно", — в которых шторм нескончаемый, сейчас спокойные, любящие и живые. вдвоём им хорошо. вдвоём они чувствуют безопасность и безграничное доверие, что связало их красной нитью, и теперь им никуда друг от друга не деться: куда один, туда и второй — даже если один — в бездну. вдвоём они ходят ночами к морю и смотрят на волны, ощущая пену на босых ногах; вдвоём они еле сдерживают смех на важных мероприятиях, потому что настолько слились, что мысли в голову одни и те же приходят — а локальных шуток-то сколько. и сейчас они вдвоём одни в квартире, в нелепых свитерах и каждый в разных носках — обменялись по-одному. чжун ли медленно засыпает под касания своей любви, а тарталья думает о чем-то своём: воспоминания о снежной кадрами проносятся в голове, заставляют закусить губу и улыбнуться ещё сильнее. семья там, семья здесь. он отворачивается к окну, наматывая на пальцы выбившиеся прядки чжун ли, и видит такой знакомый снегопад, что сдержаться становится сложно. — i want you to know that i’m never leaving, — шепотом, будто чжун ли и вправду спит у него на коленях, начинает чайльд и сам прикрывает глаза, — 'cause i’m mister snow, ‘til death will be freezing. бушующее море скрыто за опущенными веками, а вот чужой янтарный взгляд покроется на обладателе изящных черт лица и веснушек, разбросанных по всему телу. — аякс… — чжун ли шепчет под стать тарталье, привлекая к себе внимание. — я люблю тебя, ты знаешь? — кажется, что чайльд готов расплакаться прямо здесь и сейчас — всю жизнь было так плохо, что единственным выходом оставалась натянутая улыбка, скрывающая всё, кроме дрожащих рук и резкой потери веса; но сейчас — хотя бы в эту новогоднюю ночь — стало настолько хорошо, что даже не верится, что это не сон — хотя ущипнуть себя все равно желания нет — вдруг это сон? пусть тогда длится вечно — ведь только во сне доступно это "вечно". чжун ли поднимается с чужих колен, садясь рядом и смотря в бегающие по его лицу глаза, немного покрасневшие от сдерживания слез. — аякс, — это имя звучит правильно только тогда, когда он его произносит: катает на языке, немного вытягивая первую букву и вкладывая в него все свои чувства, — все в порядке. я люблю тебя, иди ко мне. ещё они вдвоём любят обниматься: прижиматься друг к другу, заключая в кольца из рук, и мурчать куда-то в шею, а потом засыпать на чужой груди, слыша родное сердцебиение. тарталья любит то, как чжун ли его обнимает. в его объятиях хочется остаться навечно, — позвольте ему помечать об этом "вечно", — хочется вдыхать чужой запах и растворяться в чужих касаниях. чжун ли любит тарталью обнимать — знает, как ему это нужно; знает, что успокаивает его не словами, а касаниями; знает, что из его объятий он первым не уйдёт никогда — мечтает о вечном. новый год бывает раз в году, а у них — раз в пару лет. и каждый отмечен новой фотографией и записью в дневнике, каждый раз заканчивающейся признанием в любви.