Дальше - тишина

Мы принимаем реальность такой, какой нам её преподносят. “Шоу Трумана”

Это конец. Даня смотрит, как колышется тонкая ткань от дыхания. И это конец. И что там за полупрозрачной завесой - поди узнай. Если понадобится, он выпрыгнет за борт и помчится по льду, прятать ее, спасать. От себя, от нее самой, от искусавшей губы, дрожащей мелкой дрожью женщины рядом. Даже от сбежавшего Дудакова, который сразу сказал, что это не по его душе и нервам. Он хочет выжить. Ну ладно, так он не сказал, просто сказал, что после последнего прыжка пойдет к Аделии. Но они же поняли. Серега никому не рассказывает, что там было по пути в Москву, когда он вез эту девочку, прячущую сейчас лицо от людей, а что-то наверное было. И это поменяло Дуда. Внутри, снаружи. И теперь он уходит после последнего прыжкового. В “Хрустальном” тоже отворачивался. И никому не рассказывает - почему. Они и не спрашивают. У всех своя боль. Свой страх. Эта программа началась с фразы Этери: - Пиздец, реалити-шоу!.. Сначала она тоже, кажется, поверила, что все ерунда. Случайность, но давно живет, много видела. Так что, как только вырвалась из ужаса, сообразила, приняла к сведению. И психанула. Чего уж там! - Вот ведь бляди,- зло и холодно процедила блондинка, в очередной раз пересматривая новостные ленты.- Это ж как этих сук зарядили по всем фронтам. А потом посмотрела на Даню и еще более холодно сказала: - Мы будем отвечать! И с этого момента легкое колебание тонкой ткани дыханием измученной спортсменки стало реальностью. Они заменили одну жестокость другой. Ответ был не менее злым, даже более. Страшен был ответ, потому что их меньше. И все, что они могут - биться как впоследний раз. За себя. И никто не знал, чем это закончится. Но Ками согласилась. Наверное, понимала не все, наверное, не могла в полной мере оценить в какую пропасть ей придется падать, но согласилась. Она тоже не хотела уйти в небытие просто винтиком, который выкрутили и выбросили, когда открывали посылку с конями Апокалипсиса. Если уж на то пошло, она претендует на роль одного из всадников. Ками выбрала вороного коня, потому что была голодна сама до справедливости и жаждала голода других, корч и мук. И кто бы ее не понял?! Этери горела красным, несла войну и боль, раздирала себя и с кровью души обливала энергией своей ледяной жажды отмщения всех вокруг. Дане достался конь бледный. И сейчас, глядя на спрятанное лицо девочки, он думал, что кого-то смерть постигнет после этой программы… по независящим от них причинам. Он даже не исключал, что этим “кем-то” будет сам. Но боялся, что не выдержит девочка вздрагивающая легкой вуалью и воздухом под ней. - Этери, нам не простят,- услышав полностью идею, сказал старшему тренеру. - Как обычно,- отмахнулась она. - Нам совсем не простят,- уточнил Даня. - Глейх, нахуй- это вон туда!- указала в сторону выхода блондинка. Он сдался. Все сдались. Особенно когда, выслушав, Ками вдруг сказала: - Там обязательно в начале должно четко прозвучать мое имя. Чтобы без сомнений! Их стало двое - не сомневающихся. Ничего не боящихся. повторяющих друг за другом одни и те же движения, в которых была боль и жизнь, и горе. И надежда тоже, но меньше. Почти ничего. Честно говоря, Даня и хотел бы помягче - к ним, обеим. К девочке. К Этери. Они не хотели. Требовали изодраться в кровь и мясо. Пробовали с четверными. Нестабильно. - Квадов не будет. Или только те, что выедешь наверняка! Поняла?! Ты не имеешь права падать в этой программе! Ни разу! Никогда! Пожелание, которое невозможно исполнить. Все это знают. А Этери требовала - катать чисто, стоять прочно. Стоять наверняка. Как и все, что они сейчас пытаются делать - стоять прочно и катать наверняка их жизни. Невозможно, но куда деваться? Упадешь - затопчут! Ками поднимает руку, через мгновение появится лицо, будут видны глаза. Пустота исчезнет, заполнится болью не ребенка. Взрослой нечеловеческой человеческой болью. Эту финальную позу они долго репетировали и еще дольше обсуждали с Этери. Камила предлагала закрывать и сразу открывать. Этери предлагала открыть только в самом конце, когда программа завершена. Так и делали: безнадежно падающая рука тренера и обнадеживающе тянущаяся и отводящая защиту рука спортсменки. Камила была готова показать себя миру. Этери - нет. Не то, что болело. Болело слишком сильно и слишком глубоко. Когда умерла его мама, Этери сказала: - Дань, люди смертны, что еще хуже, они часто смертны внутри нас, потому что предают, отворачиваются, бросают в самые трудные времена. Нельзя держаться только за людей, иначе ты умрешь вместе сними. - И за что же мне держаться?- безразлично спросил Глейхенгауз. - За дело. Работа не предает. Только ты ее,- в этом году, кажется, ее предало и дело, хотя, предали, конечно, снова люди. И этим людям она предложила посмотреть на изнанку их предательства. Не увидят, конечно. Точнее - не поймут. Но,может быть, даже ничего не поняв, они разозлятся, обидятся, устроят вопль и истерику. Они узнают свою кривую физиономию и испугаются. Увидят отражением в глазах Камилы. Тонкая ткань падает с лица на плечо. В мир смотрят пара мокрых и блестящих от слез глаз. И где-то там, где никто не знает, каждый отразится и захочет, либо заплакать, либо закричать и потребовать убрать, убрать срочно! Они не такие! Они просто говорили слова! Они не делали зла! Это неправильное отражение! Уберите взгляд, в котором вся наша неприглядность - мы ее не принимаем! Мы ее не хотим! Они тоже не хотели! Красный конь не хотел войны, вороной - голода. Бледный конь и сейчас не хочет смертей, но, может быть, в ком-то умрет мерзавец - уже неплохо! “Если вам повезёт, вы будете уязвимы при других людях. И никак не сможете это спрятать. И тогда поймёте, кто с вами, а кто нет.”