Шум на чердаке...

На чердаке шумно, да, впрочем, как всегда. На грани слышимости скребутся шепотки, провоцирующие прислушаться, услышать, что они хотят тебе сказать. Заставляют мурашек бегать по коже, пугают неестественностью — с чердака не должно слышаться никаких нерегламентированных звуков. В идеале там вообще должна стоять полная тишина, прерываемая лишь хозяином дома. На чердаке звучат тысячи разных голосов. Детских, взрослых, женских, мужских, разных тональностей — но ты ведь знаешь, что это не так? Нет там ни детей, ни взрослых. Эти голоса не принадлежат людям, и ассоциации возникают лишь потому что твоему разуму хочется разложить услышанное по полочкам, как вещи, хочется дать определение неведомому и непривычному, идентифицировать то, что идентифицировать нельзя. Потому что человеческий разум боится того, чего не может понять — такова его природа, таковы его способы выживать. Но ты ведь прекрасно знаешь, что шепчет на твоём чердаке. Ты загнала это туда, в конце концов. Тебе нечего опасаться, потому что эти шепотки полны страха перед самым страшным существом этого дома. На неизвестных языках, на странных диалектах и с непонятными акцентами, они вечно, постоянно и не затыкаясь шепчутся. Отзвуки их голосов вибрациями отдаются по стенам, но чердак покидает лишь эхо того, на что эти твари и правда способны. Они не могут говорить — они передают тебе образы, концепты, а ты самостоятельно обращаешь их посыл в слова. Выпусти, выпусти, открой, отпусти и ещё сотни известных тебе синонимов. И неизвестных тоже. «Нет». Ты не отвечаешь им ни словами, ни посылом, что они поняли бы — злорадно смеешься про себя и оставляешь просьбы тонуть в непредсказуемом молчании. Почему чердак, наверное, известно только тебе. Возможно, потому что в подвале уже обитает какая-нибудь ужасная дрянь, скованная твоей волей, и она была бы ой как не рада нежданным-негаданным соседям по несчастью. Тебе ведь обитатели чердака всё еще нужны… Если ты и сама помнишь, для чего. Если ты ещё сама помнишь, что ты вообще такое. Раньше ты заключала сделки и с людьми тоже, но после пары случаев они больше не хотят иметь с тобой дела. Ты, в общем-то, никогда не отличалась сдержанностью, и спустя несколько странных исчезновений эмпирическим путём даже люди выяснили, что послушный исполнитель из тебя… Скажем, так себе. Да и тебе надоело убеждать несговорчивых из тех, кого приходилось находить самостоятельно. Человек может притянуть криками через холодную гладь зеркал какой-нибудь потусторонний кошмар, кой имел честь иметь с тобой дело, или может потеряться в лабиринте из других зеркал, которые уже давно так редко используются по прямому назначению, что могут искривлять и материальный мир. Или… В общем, множество или. Но людям лучше не тревожить ни тебя, ни твою обитель. И они прекрасно это поняли. На чердаке бьются зеркала, когда голоса устают просить и тихо шептать, когда голоса начинают рыдать и выть. У тебя много зеркал, занимающих самые неожиданные места по всему дому, и ни одно из них ты не покупала. Все они попали к тебе по череде случайных событий — спровоцированных тобою или всего-то подсмотренных твоими глазами. Раньше у тебя не было таких зеркал. Раньше тебе служили капли воды или мутные стёкла бутылок, едва-едва подчинявшиеся тебе. Не потому что у тебя не было возможности заполучить поверхности, отражающие чётче, боже упаси. Просто на тогдашнем уровне умений взгляд слишком глубоко в нечто за гранью мог если и не свести с ума, то сразу убить. А сейчас… Да пускай бьются, чего уж там. Ты найдешь другие. Другие всегда находятся. Громкий треск падающих осколков доносится до тебя лишь тихим и послушным звоном, пока голоса визжат, пока их крики рассыпаются о стены, крики свыше всякой допустимой нормы децибел, достаточные, чтоб лопались не только зеркала, но и барабанные перепонки. Пускай кричат. А тогда, когда даже они додумаются затухнуть, тогда, когда даже голоса своим неприспособленным для такого чуждым разумом додумаются сделать вид, что подчинятся тебе и согласятся на любые условия, вот тогда ты придешь к ним снова. И тогда они, возможно, снова попытаются тебя убить. Но ты умеешь ждать, очень хорошо умеешь — жизнь научила. Когда-нибудь и голосам придется смириться с твоими требованиями. Все смиряются. Рано или поздно, поздно или рано. На чердаке шумно, да, впрочем, пускай. Тебе ведь есть чем заняться. Например, тем самым кошмаром из подвала, что прямо сейчас скребётся в надёжно запертую дверь.