Пуля-дура

      Рауль стоит передо мной на коленях. Это не в первый раз, конечно, но сегодня особый случай. Он не делает мне минет и не просит прощения, дрожа, как болванчик-собачка на приборной панели автомобиля, он ждет моего следующего шага. У меня в руке ствол, и он направлен ему в голову. Как же мы до этого дошли?              Ветер раздувает пояс на его плаще и мои несобранные в хвост волосы. У нас есть зрители: пара воронов сидят на проводах и наблюдают за разворачивающимся действом. Пусть я и не жалую свидетелей, когда делаю свою работу, но эти двое мне не мешают.              На моем лице появляется улыбка, которую он так любит. Рауль мне постоянно это говорил, и скорее всего — это ложь, то, что правда не его конек, я знаю уже не первый день. Смешно, но обидно до сих пор.              Мы с ним на крыше заброшенной высотки, и он уже догадывается, что я привел его сюда не для того, чтобы полюбоваться на открывающийся вид. Он смотрит на меня исподлобья небесно-голубыми глазами, в которых я когда-то тонул, а теперь они мне напоминают два куска фальшивого стекла, нагло выдаваемого за драгоценные камни. Я опускаюсь на корточки и глажу его по щеке. Он не успел побриться, и если бы на мне не было перчаток, я бы почувствовал, как щетина слегка покалывает ладонь.              — Как тебе, Рауль? Нравится быть обманутым? — спрашиваю я с видом победителя. В этой партии победа и вправду за мной, но от этого нелегче.              — Лукас! Лукас, я не понимаю, что происходит? Ты меня дурачишь? — его голос дрожит точно также, как и тело.              — Ох, Рауль! Не притворяйся таким наивным. Подташнивает. Дурачу ли я тебя? Нет. Просто делаю свою работу, — я протираю пистолет рукой в замшевой перчатке. — Хотя сегодня ты поймешь, что значит остаться в дураках, — металлическое дуло упирается в вспотевший лоб.              — Какая работа? О чем ты, Лукас? Хватит! Прекращай уже этот спектакль.              Я начинаю смеяться, не в состоянии сдержать нахлынувшую волну истерики от абсурдности происходящего. Рауль недоумевающе смотрит на меня, пока хохот разносится над этим забытым Богом местом. Поднявшись, я резко хватаюсь за блондинистую макушку, вырывая волосы, тащу его на середину крыши. Мне хочется врезать прикладом по его обалдевшей физиономии, но я с силой отбрасываю Рауля, разжимая кулак.              Раздается шлепок. Он нелепо падает на задницу, опираясь на локти, немного приподнимается и продолжает растерянно хлопать глазами. Разворачивается драма — не иначе. Он глотает воздух сухим ртом, я вижу, как жадно вздымается его грудная клетка.              — Это уже не смешно! — кричит Рауль.              — А здесь никто и не шутит… — я склоняюсь над его тушей и многообещающе шепчу на ухо. Он было хотел дернуться в жалкой попытке сбежать, но я остановил: моя рука туго легла ему на глотку, сдавливая кадык.              — Тише, Рауль. Тише. Тебе от меня все равно не свалить. Раз уж ты так хочешь поболтать, давай поболтаем, — я ослабил хватку и сел на его распластанное тело верхом. — Ух ты, Рауль, а ты у нас, оказывается, извращенец! — подметил я, ерзая на твердой выпуклости в области ширинки. — Выходит, тебе нравится, когда с тобой пожестче. А мне за два года ты и не удосужился этого рассказать. Досадно, знаешь ли.              — Что ты творишь? Я не буду играть в эти игры! — Рауль возмущается, ерзая подо мной.              — Да твою мать! — я влепляю ему увесистую пощечину. — Сколько можно повторять, что это не игра! Все! Игры закончились! Сейчас самая что ни на есть реальная жизнь. Так что соберись уже и давай потолкуем. Под занавес, так сказать. Может, услышу от тебя чего приятного, хотя… очень сомневаюсь, — я аккуратно похлопываю по раскрасневшейся щеке.              Достав из кармана сигарету, я закуриваю. Рауль больше не трепыхается, а только молча смотрит на меня все таким же ошалелым взглядом.              — Будешь? — спрашиваю я, указывая на помятую пачку «Camel».              Он согласно кивает, я засовываю сигарету ему в зубы и поджигаю. Так вот и выпускаем дым из легких — он лежа на спине, а я сидя на нем. Начинает смеркаться, и я понимаю — пора бы заканчивать с этим бессмысленным мероприятием. Сантиментов разводить не хочется, но все-таки мне есть что сказать напоследок. Выбросив тлеющий бычок в сторону, я говорю:              — Помнишь, как мы ездили в командировку в Сан-Франциско? Тебя туда отправили на переговоры, а ты позвал меня с собой.              — Помню. К чему ты клонишь? — Рауль несмело отвечает, а я ухмыляюсь.              — Мы остановились в пятизвёздочном отеле, — убрав волосы за уши, я продолжаю. — Ты ушел на встречу, а мне оставалось лишь ждать тебя в номере. После того как ты вернулся, мы отметили успешно проведенные переговоры, распив бутылку шампанского... а затем совокуплялись как два пса во время гона…ты трахал меня так, что искры из глаз летели… в каждом уголке этого чертова номера… Я был счастлив. Да, тогда я был счастлив. Жаль это продлилось не долго, — мой взгляд падает на встревоженное лицо Рауля, но смотрю я куда-то сквозь. — Позже тебя пригласили в бар друзья, и ты тоже взял меня с собой. Я все еще был счастлив… Мы сидели выпивали коктейли, шутили и смеялись... Мне на минутку понадобилось отлучиться, а когда я вернулся, услышал то, что не должен был. Это больно… — я тяну ворот его рубашки, то ли от накатившей ярости, то ли от горечи.              Рауль молчит и правильно делает. Может, он все-таки выучил мои привычки за время совместной жизни — лишних слов я не люблю. С раскрытыми картами отрицать очевидное — глупо. Я снова достаю сигарету, подношу к ней зажигалку и затягиваюсь, выпуская густое облачко дыма. Досадно… Отчего люди такие двуличные? А ложь запросто разбивает сердце? Мое раздроблено этим симпатичным блондином с гадкой душонкой, который все также лежит подо мной. Я сбрасываю пепел и продолжаю говорить:              — В тот вечер я и узнал, что ничего для тебя не значу. Забавно получается, я узнал это еще тогда, а был с тобой по сей день. Думаешь, я тебя люблю? Нет. Мое сердце разлетелось вдребезги — в гребанном Сан-Франциско. Любить мне больше нечем, да и уж точно не такое дерьмо, как ты, — я похлопал Рауля по плечу. — Но трахаешься ты действительно классно. Спросишь, зачем я все это время был с тобой и притворялся? Ответ комичен — хотел посмотреть, куда это все приведет. И вот мы здесь! Великая ирония — ты пользовался мной, я — тобой. Ты лгал мне все это время, я тебе тоже. Как ты можешь догадаться, никакой я не консультант по финансам, — из меня вылетает смешок. — Ты не подумай, это не месть! Моя бы месть была куда более изощренной. Уж не знаю подробностей твоей аферы, но ты очень насолил боссу Корпорации Х. Мне тебя заказали! Как удачно сложилось!              Я хлопаю в ладоши и вскакиваю с Рауля, скрупулезно стряхивая пыль с косухи, твердым голосом произношу:              — Так, все! Поболтали и хватит! Приступим, — пистолет снова направляется между голубых глаз.              — Нет, постой, прошу! Давай еще поговорим! Ты все не так понял! — Рауль опять стоит на коленях и цепляется за штанины моих джинс. Он почти плачет, но мне до лампочки.              — Поздно. Раньше было надо думать. Возможно, если бы я тебя все еще любил, мы сбежали вдвоем куда подальше, как в сопливой мелодраме, а теперь, нет — поздно. Не стоило разбивать мне сердце. Сейчас у меня его нет и мне бесконечно все равно. Знаешь, пуля-дура и ей наплевать, так вот — мне уже тоже, — я наклоняюсь и целую Рауля в лоб. — До встречи в аду, — это последнее, что он от меня слышит.              Я спускаю курок.              Гремит выстрел.              Два крылатых зрителя разлетаются в разные стороны, истошно галдя. Несколько перьев, выпавших из черных лопастей, плавно снижаются. Мне кажется, это выглядит поэтично. Глубоко вдыхая свежий воздух, я смотрю на мертвое тело Рауля: пуля прошла навылет, образуя аккуратную дыру в черепе, по симпатичному лицу тонкой струйкой стекает кровь, застывшие в ужасе глаза открыты. Я бережно опускаю веки. Вот и подошел к концу наш неудачный роман. Пожав плечами, я снова закуриваю. Работа выполнена успешно — свидетелей нет, не считая двух воронов, но это простительно. Теперь остается только залить труп бензином и сжечь к чертовой матери.