Прогулка в темноту

***

Отвратительно. Лишь одно в голове: «отвратительно». Его пучина погубила бедное дитя. Нет, он больше не ищет его в магазине, в потолке, в прохожих. Три бутылки, одна рюмка, его разум больше не с нами. Воспоминания лишь на дне, однажды решив, что это звёзды, оказалось, он обычный пьяница. С происшествия прошёл год, и он до сих пор не оправился. Знакомые перестали пытаться помочь, словно отстранились от его падения. Оценки и посещаемость полыли, он был одним из лучших, тем, на кого равнялись все, ставили в пример. Но одно событие, одна трагедия, и его жизнь сломалась. Блу сначала решил попробовать любимый коньяк брата. Боль утихла, больше нет того, что волновало, больше нет кровоподтёков. Его появление на учёбе было год назад; если и приходил, то не трезвым, засыпая на середине пары. После той рюмки пошли ещё, ещё и ещё. Он больше не может остановиться. — Такой юный, но убиваешь себя по взрослому, — судил старый профессор за чашечкой ароматного чая, потирая свою седую бороду и осматривая юношу с ног до головы. Тот аромат так напоминал нечто старое, увядшее, родное, но это больше ничего не значило. — Мальчик мой, ответь на нескромный вопрос: что ты планируешь делать со своим будущим? — Блу нервно потёр зудящие руки, облизнул сухие губы и спрятал глаза в горле свитера. Осипший тонкий голос выдавил пару слов: — Будущее? А на кой чёрт оно мне? — Перед глазами преподавателя сломался ещё один маленький мир, в котором раньше было полно надежды и уверенности, даже цели на далёкое будущее. Покачивая неодобрительно головой, его отпустили домой, не желая слушать более. Вести диалог с больным бесполезно. Дверь аудитории тихонечко скрипнула и закрылась, лишь эхо отдаляющихся шагов парня.

***

Одни и те же действия по кругу: магазин, выпивка, дом, сон. В его жизни больше нет ничего, что цепляло бы хоть немного. Только алкоголь спасал его каждый раз, погружая в тёмные глубины, откуда не было возврата. Каждый глоток — это шаг в бездну, где надежда давно утонула, а мечты рассыпались в прах. Он сидел в своей комнате, окружённый пустыми бутылками, они были его единственными друзьями. Стены, они давали не него сов всех сторон загоняя в гроб, такие холодные и безразличные. Время текло, но для него оно остановилось. Каждый день сливался в однообразие, и он не чувствовал ни радости, ни горя — лишь пустоту, которая выдалая его маленькую душу. Свет за окном становился всё тусклее, как и его собственные мысли. Он не замечал, как мир вокруг него продолжал жить, как люди смеялись и радовались, в то время как он оставался в плену своего болота. Каждый раз, когда он пытался вспомнить, что такое счастье, его охватывало лишь чувство безысходности и откликающийся холод. Трясущимися пальцами он пытался ухватиться за собачку замка и застегнуть вторую кофту. Он знал, что должен что-то изменить, но страх перед реальностью сковывал его. Он не мог представить, как жить без алкоголя, как справляться с болью, которая стала его постоянным спутником. И так он продолжал свой путь, шаг за шагом, всё глубже погружаясь в тьму, где не было ни надежды, ни спасения. Твёрдая кровать встретила его как родного, толстое одеяло больше не грело его тело истощённое тело, оно словно изо льда, а подушка колола щёки. Он не мог уснуть, как только закрывал глаза, мир кружился, в животе завязывался узел тошноты.

***

Белоснежный снег окрасился в алый комкуясь, казалось что он так играет, как малое дитя. Рукава старой куртки прижались ко рту, его вырвало на улице. Он не ел. Он не ел так давно, что уже торчали рёбра, каждое звено позвоночника, по телу были дыры и синяки. Безликие зеваки столпились вокруг него. Он не мог разобрать ни единого звука из их бульканья, словно вспороли глотку и заставили говорить. Отвратильные ощущение скрутили его и он снова вырвал. Желчь проедала желудок и переваривала сама себя. В горле и на щеках образовались раны, они не переставали кровоточить. Седые хрущёвки, поникшие детские площадки, гнилые цветы, убитые подвески поддержанных машин. Улица давила на него, перекрывая к лёгким путь. Блу рывком побежал даже не зная куда, ноги сами вели его. Чем дальше он отдалялся, тем быстрее люди расходились. Он спотыкался, сталкивался с другим, но продолжал бежать, внутри него был голос кричащий: «Быстрее! Мы опоздаем!»; А он и сам не знал куда, ведь его уже нигде не ждут. Огрубевшие пальцы подобрали ярко синюю зачётку, её обранили прямо в сугроб рядом с пятном. Внутри было фото парня, он улыбался во все тридцать два зуба, словно не знал никогда горя. Окурок потушили об лицо юноши чательно потирая, теперь там зияла пустота. — Как интересно выходит, — хриплый смех прошёлся дрожью по книжке.

***

«На краю заброшенной местности, где доносится лишь шёпот ветра и страдальческое завывание потерянных душ, раскинулось мрачное кладбище. Его старинные, изъеденные временем надгробья стоят не одно столетие, охраняя покой тех, кто ушёл в мир иной. Каждый камень покрыт слоем зеленоватого мха, а дырявые плиты выглядят так, будто сами могут поведать множество историй, утерянных во мгле времени. Здесь нет весёлого смеха и радостных поддержек — лишь тишина, пронизанная тяжелым видом воспоминаний. Остатки некогда ухоженных аллей, ныне заросших травой и кустами, ведут к основным участкам, где покоятся усопшие. Ветви древних деревьев, изгибаясь, шепчут свои тайны, и их тени, длинные и угрюмые, накрывают землю, создавая странные узоры из света и тьмы. Листья шуршат, словно стараясь рассказать о том, что здесь когда-то происходило. Самые старые памятники, чьи надписи стёрты временем, их искусно вырезанные детали поглощены природой. С некоторых из них слёзы времени капают, переливаясь в малиновый свет заката, напоминая лишний раз о времени грядущим. На кладбище бывает затишье — что-то в этом месте навивает трепетную частичку жить, пробивающуюся сквозь холодный ветер. Инкрустированные цветами, заплетенные сцены редчайших восходов и закатов, луна иногда появляется из-за туч, чтобы бросить мягкий свет на покой. На кладбище время останавливается, и неумолимый ход событий замирает. Здесь невозможно забыть о бренности бытия, о том, как быстро угасает свет, и каждый призрак, словно обрывок воспоминаний, бродит по этому мрачному месту, не желая покидать свои последние пристанища.» Блу прокручивал в голове прозы брата, стоя у входа в каменный лес, его сердце медленно рвалось на сотни лоскутов. Мраморные ангелы тоже мёрзли как и он, они рыдали и терпели. Их мрачный взгляд упал на живого гостя, что не спрашивая разрешения пришёл к ним, они следили за каждым его движением. Он свернулся в клубочек у плиты, тихие всхлипы разрезали тишину как острый нож. Впервые ему было так тепло у чей-то могилы. Тяжёлые веки опустились и его разум провалился в небытие.

Как же он устал