Полынь

Истязали себя, думали, что будем жить вечно, верили, что на что-то можем повлиять, что ничего не предопределено. Не верили в силы, гадания, магию, считали злом колдовство, и всё равно рисовали узоры на ладонях, меняли линии жизни, меняли отпечатки пальцев, жгли руки огнём, кислотой, пели песни до сорванных голосов. Не спали ночами, веками, тысячелетиями, читали мысли друг друга, сливались друг с другом, менялись душами. Читали молитвы дни напролёт, читали заклинания ночи напролёт, чертили знаки, символы, пентаграммы, вырезали звёзды ножом на ключицах, плакали, смеялись над чем-то неведомым - просто от могущества смеялись, а ещё от того, что видели море - бескрайнее, невыносимо синее, непонятное, с военными кораблями. Обнимали друг друга в постели, засыпая накануне ядерной войны, дышали дымом; бежали, в самый огонь бросались. Падали на колени, молились, чтобы молнией не убило, сдавались страху и слабости, и всё равно создавали миры - мечтали создавать миры, зыбкие реальности, тени, полынные степи; поднятая целина, звезда полынь, горькая вода, и раны, раны, ожоги - только не убивай себя, подожди, у нас ведь только и было, что жизни. У нас ничего нет, кроме себя самих, кроме кончающегося кислорода, терпкого горького воздуха, сладкого привкуса на языке. Втирали в раны соль и глину, и всё равно не хватало боли. Обними меня, а то не удержусь, упаду с обрыва, поскользнувшись на льду. Я запомню только имя.