Американское MTV

      Как проходит ночь — заметить сложно. Она пролетает со скоростью света, мелькает перед глазами звездами и рассыпается в пространстве на множество мелких крупиц. Не успеваешь прочувствовать, коснуться кончиками пальцев темноты, вдохнуть полной грудью чистый воздух, наполненный лунным светом и чем-то особенно сладким, — словно карамель на палочке или, для любителей, русский петушок, — как тут уже солнце бросает свои первые лучи, медленно, но уверенно выкатываясь из-за красного горизонта. Недолго остается ждать: скоро проснется весь небольшой городок, в пятиэтажках тут и там вспыхнет яркая лампочка — всегда и всюду желтая, — распахнуться темные шторы, которыми защищаются люди от свечения Луны, что находится в фазе полнолуния всякий раз, когда взгляд достигает ее. А спустя всего-то час, может два, начнет выползать на узкие улочки дворов народ, разбегаясь по своим важным делам; животные, оставшиеся бездомными, просыпаются вместе со всеми, выходя из теплых подвалов; птицы поют здесь особенно звучно, точь-в-точь как в глухом лесу, пахнущем чем-то живым и настоящим.

Открыл глаза, Поставил чайник, Кипит вода, Не сплю ночами.

      Михаил резко открывает глаза, устремляя четкий взгляд, словно он совсем не спал, в потолок, что, на удивление, все еще сохраняет белый цвет, хотя хозяин любит раскурить сигарету, мирно лежа на мятой кровати. Луна, еще не успевшая отдать смену, слабо бьет в окно, занавешенное сетчатым тюлем, освещая небольшую комнатку и придавая деревьям, слишком близко расположенных к дому, страшные тени на бежевых стенах. В помещение пробивается легкая свежесть, непринужденная, такая, которую спугнуть очень просто. Кажется, что шевельнешь пальцем, невзначай, и вся нарисованная картина спокойствия утратит краски в считанные секунды, а ты просто не успеешь угнаться за ней. Горшенев почти не дышит, стараясь слиться с моментом, ощутить расслабленность и умиротворение, от коих ни слуху, ни духу который затяжной год. Он уже не пытается заснуть, ведь знает наперед — не выйдет. Михаил потерял счет времени. Но надежда на упоительный отдых все никак не покидает уставшее тело, затянутый серым маревом разум и душу; возможно, когда-то очередь счастья дойдет и до него, тогда уже никто не отнимет блаженства, а радость пробуждения ранним утром даст еще больший стимул не унывать.       Неожиданный ветер пробегает над мелкой травой и вздымается вверх, раскачивая кроны многочисленных деревьев; тень, упавшая на стену в комнате, быстро задвигалась, перенимая увлеченный взгляд Горшенева с неровного, бугристого потолка на себя. Михаил смотрит с полминуты немигающим взглядом, стеклянным и словно неживым, но вдруг садится в кровати, поднимая в воздух частицы пыли, особенно видные при белесом лунном свете. Кот, посапывающий в ногах Миши, лишь дергает длинными усами, слегка приоткрывая желтые глаза, будто светящиеся в этой таинственной темноте; обративший на него внимание Горшенев, гладит усатого по макушке, заметив несколько осуждающий взгляд, но кота быстро отпускает, стоит лишь теплой руке коснуться его макушки. Он потягивается, выпрямляет передние лапки, выпуская когти и захватывая мягкое одеяло в свой острый плен.       Михаил спускает ноги с кровати, сразу обувая тапочки; шаркая, почти не отрывая ступни от пола, выходит из комнаты, попадая в гостиную, которая по-дурному соединена с кухней, как в американских квартирах. Такая планировка квартиры всегда вызывала в сердце некоторый скрежет, недовольство и желание устроить погром: разбить все стеклянные дверцы, разломать топором всю деревянную мебель, приятно пахнущую елью, разрешить коту драть, разрывая до мягкой прослойки диван, а собаке, — которая радостно виляет хвостом при одном лишь шорохе, издаваемым любимым хозяином, — отдать все, что можно сгрызть. Но перебивал дикий, властный и соблазняющий порыв на разрушение, обычное да до безумия простое человеческое отсутствие другого жилья, в котором бы все стояло так, как вздумается. Однако, в этом мире запрещены некоторые действия, кажущиеся совершенно обыденными.       Кто устанавливал жесткие, постоянно клюющие в пятую точку, скучные правила — не ясно; как вообще образовался этот мир, куда после смерти попадает человек и животное? Философия загробного места выгравирована на камне, поросшим мхом и омытым морской водою; написано на нем много ненужной информации, которая очень отвлекает от изучения всей лабуды, творящейся здесь, но прочитать стоит лишь для того, чтобы развить себя с духовной стороны. Михаил помнит как пытался понять набор слов, который не вязался между с собой с какой точки не посмотри. И хоть жители трезво понимают, что все это бред, ослушаться они не могут, да и не позволит мировой порядок. Все здания, что-то, что было создано антропогенными методами, даже природа, имеет особую ауру и поблескивающее покрытие, которое не дает разрушить отстроенное, сохраняя картину в целости и сохранности. Сменить место жительства тоже нельзя, это просто-напросто непостижимо, ведь как гласит одно из многочисленных правил: «Коль есть твое место в роскошном дворце, аль в стареньком домишке, будь к нему уважителен. А ежели ослушаешься, решишь променять свою крепость, то останешься без крыши над грешной головушкой». И ведь похожее правда случалось, вот только тот, кто решил менять место жительства, бесследно пропадал, насылая страх пред правописаниями на остальных. Каждый из маленьких городов, созданные под определенные временные континуумы, по легенде, ограничиваются ничем. Пустота, в которую возможно ступить, но вернуться оттуда нереально.       Жучка, маленькая черная собака, подбегает к ногам Михаила, крутится возле них, припрыгивает, вставая на задние лапы, тихо скулит и рычит. На хмуром лице Горшенева появляется улыбка, он склоняется к питомцу, чешет за ухом, получая мокрые следы от розового шершавого языка на внешнюю сторону ладони. Поспевший к этому времени кот пронзительно тянет высокую ноту, вызывая ответную реакцию собачонки. Она игриво тявкает, скачет и «пляшет» возле кота, на что тот лишь вальяжно ведет пятой точкой, проходя мимо. Не собираясь отступать от желания поиграть, Жучка бежит за ушастым, прыгает на него сзади и уволакивает в сторону, начиная кататься по полу комом.       Миша усмехается, отходя подальше от разбушевавшейся драки, после которой по всему дому будет долго перекатываться туда-сюда перекати-поле, созданное из шерсти. Он зажигает конфорку, что создает слабый шум огня, который можно услышать, лишь прислушавшись; приятное тепло тут же бьет куда-то в оголенный живот, принося особую нежность, словно объятия с близким человеком, которые не хочется разрывать. Чугунный чайник издает скрежет, прокатываясь по металлической решетке плиты, звук ударяет по ушам, вызывая нервное подергивание глаза и заставляет поморщиться. Горшенев трет закрытые веки, старается снять усталость от недостатка сна; поначалу, от отсутствия отдыха он спасался дремой, но по прошествию пары месяцев и та перестала помогать.

Открыл окно, Аптека, скверик, Всё как обычно, Включил я телик.

      Стоя возле плиты и наблюдая за медленно кипящей водой в чайнике, у которого не было крышки для закрытия отверстия, Михаил ловит себя на мысль, что в гостиной слишком душно, по сравнению с прохладной спальней, где дышится так же легко, как и на улице. Выглянув из окна, он оценивающе окинул пустой двор, купающийся в еле видном свете Луны; аптека, находящаяся на первом этаже в доме напротив, как и всегда, горела красной вывеской, что было видно точно за километр. Небольшой скверик, расположившийся чуть поодаль, ближе к левому краю, выглядел не так мрачно, как в дневное время, а в нем, на лавочке под большими кронами деревьев, не сидели люди с кислыми минами. Вся идиллия, сохранившаяся с ночи, выглядела слишком ненастоящей, будто фотография, сделанная искусным фотографом, точно знающим толк в своем деле. Миша супит темные брови, вновь осознавая всю комичность его ассоциаций с обычными, ставшими родными местами.       Форточка шумно распахивается, запуская в квартиру новую порцию свежего, предрассветного воздуха, пахнущего весной. Горшенев всегда удивлялся этим ароматам, сменяющих друг друга так быстро, что даже принюхаться толком не успевает. Кот, покончивший с дракой, прыгает на подоконник, вынюхивает что-то в пустоте, — быть может, он тоже ощущает все эти запахи, которые так не похожи на жизнь, — а чуть помедлив, принимается приводить короткую шерстку в порядок. Жучка, унявшая свою игривую натуру и вдоволь наигравшись с скучным соседом, теперь вновь у ног хозяина: выпрашивает еду. Михаил отвлекается от очередного ухода в свои мысли, отстраняется от окна, подушечками пальцев касается бока чайника — еще не слишком горячий. Из низенького холодильника, приобретший желтоватый оттенок, больше схожий на цвет желтка, вытаскивает пакет с нарезанным квадратиками мясом. Собачонка радостно виляет хвостом, готовая прыгнуть изо всех сил и вырвать желанный кусочек пищи из хозяйских рук.       Вода кипит, издавая характерный звук; наружу вырывается нескончаемое количество пара и Михаил стремиться выключить газ чуть быстрее, прежде чем вода испариться полностью. Он давно заметил, что в этом мире все происходит в разы быстрее, нежели на земле. Вроде только-только начался дождь, который здесь можно увидеть очень редко, как уже закончился, а небо, еще недавно затянутое тяжелыми тучами, блестит и сверкает в своей высокой синеве; вот солнце стоит в зените, освещая все в округе, бросая теплые лучи, в которых охотно искупаться, а уже через некоторое время уходит в закат, окрашивая перистые облака в рыжие, розовые и красные оттенки; а вся растительность растет куда быстрее, чем горящая звезда уйдет в отстой, отдав свои права Луне. За один солнечный день, цветок успеет распуститься, завянуть, скинув свои лепестки и вновь раскрыться, даруя глазу людскому свою красоту, а для кого-то радость, быть может, настоящее счастье. Горшенев часто размышлял о данном феномене, ему даже казалось, что это лишь его фантазия, а на самом деле день тянется долго и нудно. Однако, увидев своими глазами кустарник красных роз, — распустившийся под домом в небольшом саду какой-то старушки, — который успел сменить цветки несколько раз, очутился в пучине непонимания. Тогда-то он осознал — не голова подводила его, а нежелание верить себе.       Миша наливает в большую кружку кипятка, бросает пакетик с чаем, даже не смотрит с каким — это не важно. Взглядом пробегается по комнате в поисках пульта от пузатого телевизора — хоть в народе давно кочевали плазмы, однако любитель старой техники, который особенно крепко привязывается к ней, все никак не мог расстаться с верным другом. Долго искать не пришлось, вещица лежала на спинке дивана.       Пару ложек сахара летит в глубину чая, растворяясь так же быстро, как и цветущий кустарник меняет свои бутоны. Телевизор издает звук запуска, на экране моргает вспышка, точно одинокая звезда на ночном небосклоне; Горшенев садится на диван, слегка съезжая вниз и готовясь встретиться лишь с одной телепередачей, которая идет с ним рука об руку вот уже девять с лишним лет. Он к ней привык, он не любит ее, она вызывает ржавое дребезжание нервов русской души, но она единственная отрада, которая спасает его от давящего одиночества где-то в закоулке загробного мира, со своим примитивным мироустройстовом. Она — Американское MTV.

Здравствуй, Америка — MTV, В городе гаснут ночные огни, В моем телевизоре — MTV Режет глаза мои RNB.