Королевские изумруды

Намджун находит его на том же месте, что и всегда — под деревом, где они встретились. Он смотрит как Юнги осторожно проводит кончиками пальцев по камню, где остались засохшие пятна крови и осторожно подходит ближе. — Пошёл к чёрту, принц Ким, — Юнги огрызается привычно, почти уже по родному. Намджун делает шаг вперёд, переступая через помятый куст шиповника. — Мне выразиться на всеобщем? — Лучше скажи, что согласен, — Намджун подбирается ещё немного ближе и осторожно касается тонкой изящной талии, подчеркнутой корсетом. — Матушка не отстанет. — Ах, ну раз матушка не отстанет, то конечно я должен согласиться, — в этот раз Юнги не просит убрать руки, что Намджун считает неплохим знаком. Он действует смелее, обнимая и прижимая Юнги к своей груди. — Чем тебе не нравится принц, как там его? Тэхён. — Он не ты, — Намджун укладывает и вторую ладонь на талию. — И любой не ты, поэтому я отказываю. Всем уже давно плевать на твой вид, Юнги, многие тебя любят. — Мой вид, — Намджуну не надо видеть чужого лица, чтобы представить, как красивые точёные губы искривляются в презрительной улыбке. — Если ты всё ещё думаешь, что дело в моем виде, то ты совсем меня не знаешь, принц Ким. А раз ты меня не знаешь — как я могу стать твоим мужем? Юнги грубо сбрасывает со своей талии чужие ладони и ловко отскакивает за злополучный камень, откуда двигается дальше вглубь леса. Намджун любит и ненавидит этот кусок гранита. Когда он переступает через него, то невесомо проводит по тому же месту, где мгновение назад были длинные пальцы Юнги. Отметина их встречи.

***

Проверка территории затягивается, и Намджуну уже не терпится вернуться домой, сбежать от пронизывающего шкуру ветра и замирающих на коже капель дождя. Он оттряхивается и малодушно переставляет лапу вбок, чтобы сбежать, но чуткий кошачий нос улавливает запах крови. Не животного, раненного в делёжке еды, а кого-то… Возможно, человека. Намджун нервно бьёт хвостом по боку и решительно двигается в сторону источника запаха. Он перепрыгивает через камни, подныривает под сваленные деревья, ловко изгибается, чтобы не оцарапаться о шиповник. Когда он прибывает на место, то замирает, от удивления приоткрывая пасть. Это действительно человек. Раненый, потерявший сознание, но плотно, из последних сил, прижимающий руку к боку. Намджун осторожно подходит ближе, как никогда радуясь тихой кошачьей поступи. Пусть в лесу и темно, а в этом закутке так вообще видно лишь благодаря рыскающим светлячкам и ночному зрению — Джуну удаётся рассмотреть человека. Одежда на нём порвана, а широкие разрезы на рубахе открывают вид на кожу, белее первого снега. Темные шелковистые волосы ниспадают, прикрывая виски и кончиками касаясь широкого плеча. Намджун с удивлением рассматривает этого поразительной красоты человека — не каждый гибрид может похвастаться такими идеальными чертами, не каждый аристократ может выглядеть столь красиво в настолько плачевном состоянии. — Уходи, — голос, низкий и хриплый, прорывает ночную тишину леса. Замирают даже гудящие сверчки, а лес перестаёт дышать, давая возможность высказаться раненому человеку. — Я не умру на твоих землях, мне надо немного поспать и утром ты не найдёшь моего следа. На Намджуна смотрят необыкновенного цвета глаза — изумрудные, словно только что пробившаяся весенняя трава. В них горит непреклонность, вызов, смешанный с болью от раны. Нет и капли надежды на помощь или же веры в то, что Намджун его послушает. — Уходи, — человек говорит это морщась от боли, но не стонет, не плачет, просто молча переживает эту муку, — не заставляй меня просить я это ненавижу. Смело говорить такое льву, к тому же, видимо, зная, что это территория принадлежит ему. Намджун не оборачивается, чтобы поговорить, предчувствуя, что ни к чему речи не приведут. Он подходит ближе и лапой отодвигает ослабевшую ладонь человека — широкую и крепкую, но сейчас мелко подрагивающую от боли и истощения. Намджун осматривает рану и, подцепив когтём, раздирает рубаху до конца. — Что ты делаешь, — человек не пытается закрыться, но смотрит насторожено, устало, — лакомиться мною нет смысла, я отравлен собственным ядом. Яда Намджун в ране не чует. Он наклоняет свою огромную голову и широко лижет бок, смывая кровь и открывая вид на края пореза. Порез проходит от подмышки до самого начала пупка — рваный, воспалившийся, такое ранение приводит к длительно лихорадке, а после и смерти. Будь человек оборотнем он и не заметил бы раны, просто надо было бы обратиться и переждать. Намджун слизывает выступающие капельки крови и думает, как быть.

***

— Юнги, стой, — Намджун не превращается в льва, чтобы не иметь форы в их догонялках по лесу, — давай поговорим как взрослые люди, я прошу тебя. Они проходят одну симпатичную полянку, где вьют свои норки кролики и Намджуну очень сложно не остановиться и не схватить хотя бы один крошечный комочек. Сегодня им надо решить куда более важное дело, так что он решительно идёт вперёд. — Мы уже пытались, — Юнги не останавливается, но сбавляет шаг, — вчера, помнишь? Закончилось всё тем, что ты взял меня на столе. — Ты был не против! — Намджун, догнав, приобнимает Юнги за талию и заставляет его остановиться. Не полянка с кроликами, но широкое ветвистое дерево закрывает их от прямых лучей палящего солнца. — Тем более я не могу устоять, когда ты злишься. И ты сам меня провоцируешь. — Нет, просто ты не слышишь моего отказа, — слова Юнги ранят, пусть это и не правда. Намджун понимает, когда надо отступить и понимает, когда можно немного посвоевольничать и сделать так, как будет им обоим лучше. — Прости. Конечно ты слышишь, когда я говорю «нет». — Но сейчас твоё «нет» — это чистой воды… — Намджун обхватывает ладони Юнги своими и проводит пальцем по одинокому широкому колечку. — Я не знаю, Юнги, ты хочешь сказать мне «да» и ты носишь моё кольцо, и мать подбирает тебе свадебный наряд, и ещё куча других вещей, которые должен делать жених — ты делаешь. Так почему ты сбегаешь? Юнги отворачивается. Его точёные брови сходятся на переносице и Намджун любуется тем как красиво выглядит эта маленькая складочка. В Юнги всё красиво: от вредного, совершенно отвратительного характера, который Намджуна восхищает как-то необъяснимо до идеальной грации кошки, принадлежащей такому же идеальному телу. Намджун вспоминает как вчера изгибалась в его руках тонкая талия, как дрожали мягкие бёдра, как широкие лопатки сходились и расходились, а тишину комнаты заполняло тяжелое дыхание и один единственный низкий стон в самом конце. Намджун готов сжигать страны за один лишь этот миг единения с Юнги, а тот просто уходит. — Почему, Юнги? — Намджун наклоняется и касается чужого лба своим. Он прикрывает глаза и шумно втягивает окружающий их запах: нотки присущие только Юнги — дымок поднимающийся от костра в звёздную ночь, сочный аромат травы, ореол бутонов роз — их кусты растут как раз не так далеко. Намджун вдыхает это всё и говорит: — Я люблю тебя. Люблю и мне не важно человек ты или оборотень, нищий или сын важного рода. Я готов никогда не спрашивать тебя о прошлом, потому что мне важнее строить с тобой будущее. Но я не могу этого делать, если ты всё время уходишь. — Джуна… — Уже не принц Ким? — Намджун игриво бодает его лбом и наклоняется для сладкого мягкого поцелуя. Юнги отвечает ему с каким-то отчаяньем, горькой и острой привязанностью, которая была только между ними.

***

Человек приходит в себя на третий день. Намджуну было очень тяжело смотреть как красивый мужчина мечется в лихорадке, как его пальцы отчаянно цепляются за простыни, а рот открывается в немом стоне. Даже находясь на грани он не проронил ни одного лишнего звука. — Воды, — человек не открывает глаз, но его голос, тихий и ещё более тихий чем тогда, на поляне, звучит на грани мольбы и приказа. — Раз уж я не умер, то не дай мне подохнуть от жажды. Намджун подносит пиалу с водой к красивым розовым губам и пытается не засматриваться на испарину в ложбинке над губой. Человек делает глоток и шумно втягивает воздух, когда откидывает голову на мягкие подушки и, наконец, открывает глаза. Именно такие как тогда, Намджуну не показалось, — драгоценные изумруды, достойные украшать колечко на пальчиках какой-нибудь величественной дамы. — Кто ты? — человек устало поднимает ладонь и проводит ею по лицу, смахивая пот, убирая прилипшие ко лбу прядки волос. — И почему не оставил меня? — Я Ким Намджун, наследный принц королевства, в лесах которого ты решил умереть, — Намджун говорит это стараясь сдержать ехидные нотки, но не получается. Человеку, кажется, нравится, потому что его губы трогает слабая улыбка. — А кто ты? — Юнги, — вот что он отвечает и теперь у человека есть имя, но нет прошлого. — Ты тот лев, да? Тысячи людей отдали бы душу за то, чтобы их вылизал благородный белый лев, а ты предпочёл умирающего бродягу. Намджун против воли улыбается. Он отставляет пиалу на край тумбы около кровати и усаживается в ногах Юнги. Они не говорят больше ничего, просто рассматривают друг друга, делая выводы, которыми ни один сейчас не поделится. — Может я и предпочёл бродягу, — Намджун не выдерживает тишины первым, — но бродягу симпатичного. Думаю, это оправдывает меня в глазах тысячи людей. Юнги явно хочет засмеяться, но вместо этого его сотрясает тяжелый кашель. Намджун мысленно бьёт себя по голове и тут же гладит — контакт с такой колючкой, можно сказать, налажен, а остальное он сможет решить постепенно. Шаг за шагом они оба придут к чему-то. Намджун чувствует это. — Ладно, — откашлявшись, Юнги проводит пальцами по губам и долго смотрит на них. — Даже крови нет, поразительно. У тебя прекрасные лекари, принц Ким, но мне нечего тебе дать в благодарность за спасение о котором я не просил. Намджун широко улыбается. На этот случай у него припасена одна крошечная идея.

***

Юнги цепляется за его плечи и напирает. Так же как вчера, когда всё закончилось столом, как за день до этого — в постели и еще несколько дней до — в купальнях. Юнги говорит, что это Намджун пользуется ситуацией и прогибает его под себя, но правда такова, что все наоборот. — Юнги, — Намджун отстраняется и делает шаг назад. Он кладёт ладонь Юнги на грудь и чувствует, как под пальцами быстро-быстро бьётся одно любимое им сердце. — Мы, конечно, можем опять переспать, но потом ты сбежишь, я начну тебя догонять и этот бесконечный круг никогда не закончится. — Тогда пусть он не заканчивается, — Юнги отталкивается от его руки и тоже делает шаг назад, — разве плохо жить так, как мы живём? Я управляю твоим советом, держу каждого из них на коротком поводке, а они не выедают тебе мозг фарфоровой ложечкой. Ночами или же когда нам захочется — спим вместе. Это ли не идеальная жизнь? — Идеальная — это когда ты мой муж, а я твой и вся страна перестаёт пытаться сосватать меня со своей дочерью или сыном, — Намджун говорит это решительно, разрезая ребром ладони воздух. — И ладно одна страна — не проблема пустить слух, что я делю ложе со своим первым помощником. — Да его и пускать не надо! — Юнги всплескивает руками и говорит небывало громко для того, кто обычно предпочитает молчать. — Никто уже не пытается отдать тебе своих дочерей, Джуна, все боятся, что я подсыплю девочкам яд во время званой встречи. — Но другие королевства, — Намджун начинает рассекать небольшое пространство под деревом, шагая из стороны в сторону, — для них это самый выгодный вариант — женить своих детей на мне и всё! Подписан союзный договор, налажены торговые пути. Ты, моя душа, моя любовь, моя жизнь — ты этого мне желаешь? Юнги отворачивается. Намджун пытался его понять — были ли это страхи не справиться с новой ролью или же правда была в том, что Юнги один из тех бастардов, которого выгнали из царского дома. Он посылал шпионов, спрашивал министров, разговаривал за темными полами званых обедов с дипломатами, переговорщиками и даже простыми служанками. Но Юнги словно не существовало. Он не прятался от людей, не скрывал своего имени, не пытался сбежать. Юнги просто был рядом, но ни слова не говорил о себе. Намджун готов это принять, готов забыть навсегда о попытках выведать прошлое своего любимого, если тот всего лишь станет его мужем. Не такая и большая плата! — Джуна, я- Намджун подаётся вперёд, узнавая те самые нотки, когда Юнги готов рассказать о себе. Он боится спугнуть мгновение откровенности, но, словно сама судьба против правды, Намджун слышит звук летящей стрелы, рассекающей воздух.

***

Юнги ловко запрыгивает на Намджуна и, пользуясь своим весом и компактностью, валит его на пол и с победным кличем седлает бёдра. Не следи за ними больше трёх сотен пар глаз — Намджун бы поменял их местами и вдавил Юнги собой, заставляя выгибаться и стонать. — Не надо быть гибридом, чтобы побеждать, — Юнги насмешничает. Он пользуется тем, что ему потакает не только принц Ким, но королева Ким и король Ким. И даже мелкая пронырливая принцесса Ким, любящая висеть на Юнги как виноград на лозе. — Ещё один раунд, принц? Намджуну хочется зарычать даже не обращаясь, но он сдерживается и незаметно ведёт бёдрами толкаясь. У Юнги темнеют глаза и это отличный знак. Превосходный. Потому что это значит, что… — Впрочем, хватит с нас демонстрации валяющихся в пыли львов, — Юнги говорит это скалясь не хуже любого гибрида. Он вскакивает и не подаёт руки благородному принцу, не ждёт, когда Намджун отряхнётся от пыли и толкнёт речь для новобранцев. Юнги уходит, заворачивая в сторону одного потайного хода. Это началось несколько недель назад, когда Намджун увидел, как Юнги валяет его солдат в пыли как котят, а после повалял и его. Желание отыграться или же завалить бродяжку, который невыносимо легко прижился при дворе день ото дня становилось всё сильнее и сильнее, пока Намджун не выдержал. Как сейчас. — Ты долго, принц Ким, — Юнги говорит это в момент, когда Намджун подхватывает его на руки и вжимает спиной в стену в темном сыром проходе. Юнги больше не говорит ничего, потому что он открывает рот для поцелуя, кусается и пытается забрать право вести, но проигрывает, выгибаясь в пояснице. Намджун запускает ладони под широкий кафтан, который Юнги полюбил надевать на спарринги и довольно стонет от ощущения бархатной кожи под пальцами. Намджун ничего не говорит, потому что все слова из него выжимает сжимающийся на члене Юнги. Невыносимо тихий, дерзкий, царапающий его спину до крови, но чертовски отзывчивый и желанный. Намджун трахает его у стены, без налёта благородства, без мягкой перины под ними, без развевающегося балдахина и стонет за обоих. Он прижимается губами к шее, собирает капельки пота и целует пульсирующую венку. Намджун влюбляется в нежные изгибы талии Юнги, в его розовые соски, язвительные комментарии, чарующие глаза и тихие стоны во время оргазма. Они ничего не обещают друг другу, не пытаются изменить порядок отношений и просто целуются, скрываясь как подростки по углам. Намджун уже рассказал обо всём матери и держит при себе королевское колечко на помолвку. Но он боится говорить что-то Юнги, потому что терять его, дрожащего и кончающего от члена в заднице не хочется совершенно. — Мне нравится побеждать тебя на ринге, — Юнги говорит это, не расплетая рук на шее и не опуская ноги с талии Намджуна, — но куда больше мне нравится, как ты трахаешь меня после своего поражения. — А мне просто нравишься ты, — Намджун говорит это, не продумав до конца какой же будет реакция Юнги, но тем слаще видеть, что тот не сбегает и просто и легко улыбается.

***

Намджун словно в замедленной съемке смотрит как черная клыкастая пасть смыкается на стреле и разламывает её пополам. У него приоткрывается рот в удивлении, когда земли мягко, почти неслышно касаются черные лапки, а воздух, со свистом, рассекает крупный массивный хвост. Насколько нереально белоснежным Юнги был в облике человека, настолько же черный он сейчас в облике пантеры. Его лоснящаяся шерсть блестит на солнце так, что больно глазам. — Юнги ты… — Намджун захлопывает рот так и не закончив предложение. Это не важно. Ничего не поменялось, даже если Юнги гибрид чёрной пантеры, и он будет единственным темным пятном в их стране, где из поколения в поколение не рождается оборотней темнее нежного кремового цвета. Из заторможённого состояния Намджуна вытаскивает вторая стрела, которая проносится в дюйме от кончика носа — он едва успевает отклониться. Юнги же с силой и раздраженным рыком проводит лапой по земле так, что остаются длинные глубокие полосы. Намджун не успевает его остановить, потому что пантера в несколько больших грациозных прыжков бросается к месту откуда стреляли. Белый лев повторяет этот путь с минутным запозданием. Казалось бы, не настолько и позже Намджун среагировал, чтобы последовать за Юнги, но когда он добирается до укромного местечка в нескольких десятках метров от их дерева — то находит лишь трупы. И облизывающую окровавленную пасть пантеру. Юнги смотрит на него настороженно, водя округлыми ушками из стороны в сторону. Он облизывает лапку и проводит ею по мордочке, умываясь, а Намджун думает лишь о том, что он сильнее влюбляется в этого невероятного человека. Махнув головой, Юнги зовёт его следовать за собой. Возвращаются они к злополучному камню с багровым пятном засохшей крови. — Теперь ты знаешь, — Юнги оборачивается через прыжок и устало усаживается на камень, касаясь кровавого следа. — И я знаю, что для тебя это ничего не поменяет, но… — Ты прав, — Намджун превращается в человека и оттряхивает несуществующие пылинки с камзола, — и я даже не буду спрашивать, почему ты молчал. — Я родился на чёрной земле, — Юнги прикрывает глаза и касается двумя пальцами переносицы, — в Мёртвом городе. Вы все считаете, что там нет жизни, что только самоубийцы отправляются туда умирать, но правда такова, что там есть правящая семья. И король — мой отец. Он отправил меня договориться с кем-то о союзе. — Так это же… — Намджун нервно проводит ладонью по волосам, высчитывая варианты. Совет поддерживает их брак с Юнги, закрывая глаза на его низший вид — человека — потому что тогда страна останется целостной. — Это не важно, Юнги. Юнги качает головой и грустно улыбается. Для них, для отношений между ними это и правда не имеет значения, но совет может возмутиться. Чёрная земля считается проклятой, неплодоносной, гнилой опухолью в их прекрасном мире. Будь Юнги нищим или же сыном другого королевства, будь он человеком или же слабым гибридом — на это закрыли бы глаза. — Это важно, потому что у меня есть обязательства, — Юнги смотрит на Джуна своими невыносимо изумрудными глазами, — это важно, потому что я знаю внутреннюю структуру твоей страны, — Юнги приподнимается с камня и медленно скользит к Джуну, — это важно, потому что я не смогу стоять в стороне и смотреть издалека как моя страна не пользуется шансом на возрождение. Это важно. Намджун замирает на мгновение, но слова, единственно правильные сейчас сами просятся на язык. — Наша страна, — Намджун мягко обхватывает лицо Юнги и осторожно касается его кончика носа своим, как касался бы будь они оба гибридами. — Это будет наша страна, объединённая, потому что я беру тебя в мужья со всеми обязательствами, Юнги. — Ты ненормальный, принц Ким, — Юнги улыбается, но не спорит, — но, кажется, это передаётся половым путём, потому что я согласен. Быть твоим мужем. Править с тобой. Воевать с тобой. — До самой смерти, — Намджун притягивает его для долгого и нежного поцелуя, наслаждаясь тем, что теперь между ними нет секретов.