Догадайся

Саске не был приятно удивлен, когда узнал, что к ним на соревнования в качестве зрителей приедут люди из спортивного колледжа. Не только верхушки с полным тренерским составом, но и лучшие их студенты, как правило занимающие все первые места на соревнованиях государственного уровня. В отличие от его команды. Они на городских-то соревнованиях в тройку лучших вырваться не могут, а тут люди, представляющие страну… Упасть лицом в грязь перед ними совсем не хотелось — также, как и терпеть унижение от маразматика-тренера весь следующий год: за то, что так опозорились перед уважаемыми людьми. Но началось всё относительно неплохо — сносно, если, конечно, можно так предположить. Если бы не груз давления на плечах, который сбивал команду с толку. Игра Саске была более-менее расслабленной: можно даже сказать — несерьёзной, потому что лично он подвоха сразу не заметил — ему поначалу правда важна была игра. А вот где-то в середине, однако, что удивительно, и даже вызвало у Саске потрясение, обнаружилось, что вместо того, чтобы скучающе уткнуться в телефоны, как это сделало большинство их гостей; за ним — конкретно за ним — начал наблюдать один крайне заинтересованный молодой человек. Очевидно, студент: лицо свежее, молодое, ещё нетронутое морщинами; но слишком уж напоминающее Саске кого-то. Он мельком поглядывал, когда пробегал мимо скамьи, на которой тот сидел, но понять всё равно не мог: наверное, потому что на игре он всё же сосредоточился больше. Но любопытство ведь не было утолено; и чем больше Саске продолжал на него смотреть, тем больше начал замечать, что этот студент и правда подозрительно пристально наблюдал за ним. Именно за ним. А ещё хмурился, когда Саске лажал. Да и смотрел он на него так… Много. Странным взглядом. Таким, что даже коротко взглянув в ответ, ноги подкосятся и с пульсом беды произойдут. И, что хуже всего, этот изучающий взгляд в любой другой обстановке вызвал бы у Саске не что иное, как возбуждение: что-то, граничащее с желанием испуганно сжаться и желанием покорно подчиниться. Именно такие взгляды мелькали в его сексуальных фантазиях в последнее время: внимательные, прикованные только к нему, раздевающие, подчиняющие. Но сейчас… Сейчас у него попросту скрутило живот от такого и закружилась голова. Отвлекшись, он не заметил, что застыл на месте, тормозя игру; до тех пор, пока ему со всей дури не прилетело по плечу от возмущенно-взволнованного Наруто. И тогда он пришел в себя. Осознал, что всё это время нагло пялился на этого студента; что бездействал, пока у него из-под носа увели мяч. Осознал он быстро — почти мгновенно пришел в себя и вновь с энтузиазмом втянулся в игру, возвращая всё на круги своя. Дела пошли в гору и они даже умудрились забить гол. При этом всём, где-то внутри всё ещё плескался примораживающий к месту страх, затормаживая мысли, в это время заранее продумывающие дальнейший ход действий. Чувство волнения и паники вновь начало долбить в висках, когда Саске снова поймал на себе чужой взгляд; и, не выдержав, он едва не повалился в обморок у всех на глазах. Как раз в аккурат возле той скамейки, на которой сидел он — в этот момент крайне обеспокоенный, к слову. Казус Саске, несмотря на свою серьезность, вовсе не был сильно замечен — тот не был вратарём или всеми любимым нападающим — он просто защитник — а потому тренер незаметно отдал приказ: — Всё в порядке, он просто перенапрягся. Заменить! Оглушающе громко свистнув, он отправил Саске в раздевалку. Одного. Без сопровождения медика или товарища. Приезжие студенты переглянулись, в непонимании пожимая плечами, мол: «в чем дело?», «что происходит?». Всеобщее пассивное удивление не разделил лишь один человек, в ту секунду коротко оповестивший окружающих: — Пойду проведаю парня. За ним никого не послали. Мало ли что случится. Подхватив свой рюкзак, он поднялся с места и прошел к выходу, негромко хлопнув за собой тяжёлой дверью. В школьных коридорах было необычайно тихо — шум сочился лишь из спортзала, но из-за прикрытой железной двери тот был глухим — смутно напоминающим галлюцинации. Обстановка навевала у него воспоминания: и о школе, и о первых соревнованиях, и о шумных переменах в этих самых коридорах. Воспоминания как положительные, так и отрицательные, но, во всяком случае, уже такие незначительные. Размышляя, студент признался себе в том, что пошел вслед за горе-спортсменом лишь из-за скуки; а потому, сохраняя душевное равновесие, взглядом начал выискивать место, куда бы тот мальчишка мог деться. Прислушиваясь, он шел на едва слышимый звук, становящийся с каждой секундой всё более и более отчётливым. За деревянной дверью очередного помещения студент отыскал причину шума: плескающаяся в раковине вода и сгорбленный над этой самой раковиной юноша. Ему также было видно отражение его бледного лица и, частично, своего собственного тела, в прямоугольном зеркале. «Мокрый воробушек», — усмехнулся он про себя и глухо постучал по дверному косяку. — Залезь полностью под душ. Постой немного под холодной водой. Легче станет. Саске поднял на него измученный взгляд — совсем не удивленный, нет: даже оглушенный низким давлением он слышал чьи-то шаги. — У тебя упало давление, — начал студент. Вот так ирония… — Такое бывает. Ничего страшного, — продолжает он. — Знаю, — ему в ответ. Саске опустил взгляд. Он сел на лавку и звучно выдохнул, всё так же не глядя на побеспокоившего его парня. Стыдно ли ему было? Безусловно. Налажать перед тем, чьё лицо видел в спортивных статьях чаще, чем новости про Кардашьянов; кем тайно гордился; кому завидовал из-за того, что он прославил их город своей известностью и славой. Или, наверное, может быть, талантом и красивым личиком. Как без этого… Саске не узнал его сразу потому, что фотография и живой человек — всё же вещи разные. Да и видел он этого Итачи Учиху только в спортивной форме и в деловом костюме по телеку, но никак не в повседневной одежде. А на фотографиях в статьях он и вовсе иначе выглядел: более, что ли, устало; сурово, если к нему вообще можно применить этот термин. Но, наверное, тот всё же был серьезным. Попросту серьезным, да. И потому горячим — из-за взгляда своего серьезно-внимательного… — Иди, говорю. Не сиди просто так, — трясет Итачи внезапно Саске за плечо, пока тот задумчиво вдупляет в стену и, вроде как, рефлексирует. Обращение к своей персоне Саске из ступора вывело, однако, на дельный совет он реагировать не спешил. Послушаться его душенька строптивая тем более не соизволила. — Я посижу тут на всякий случай. Не беспокойся, — продолжил Итачи, более настойчиво подначивая согласиться с вроде-как-почти-но-не-дружеским-советом. Саске медленно повернул к нему голову и устало пробубнил: — Не нужно здесь сидеть. Мне уже лучше. Итачи нахмурился, покривив губами, — «Ну что за ребенок, Господи боже». — Слушай, как тебя зовут? — прозвучало несколько агрессивно — видимо, с надеждой, что «ребенок» испугается. Но ребенок не пальцем деланный оказался… — Да какая, блять, разница, как меня зовут?! Мне сейчас так хуево, свали, а? Саске услышал тяжёлый вздох, а мгновенье позже шорох джинсы о шершавую лавку: Итачи ближе придвинулся к нему и коснулся лба. Саске как кипятком ошпарило… — Сходи в душ. От сиденья тебе легче не станет. Я отведу тебя, — сказал он и заправил чужие мокрые волосы за уши. Саске дёрнул головой, демонстрируя брезгливость к чужим действиям: слишком капризно, слишком показушно, слишком-не-так-как-должен-реагировать-на-помощь. А потом произнес, пожалуй, слишком тихо: — Я схожу, только ты… Уходи. — Саске отвернулся и волосы вновь упали на его лицо. — Иди посмотри, как наша команда играет. Потом расскажешь мне, какой счёт. — Мне неинтересно, — резко ответил Итачи, вновь поворачивая его голову к себе. Саске горько усмехнулся и процедил совсем тихо: — Ну да… Будто я поверю, что ты ради меня так заинтересованно смотрел на это сборище баранов. Итачи закатил глаза. — Сейчас я заинтересован лишь в том, чтобы ты знал, что делать в ситуации, когда тебе плохо. Это важно для спортсмена, ты можешь посадить себе всю сердечно-сосудистую систему. — Ты не врач, чтобы говорить мне о таких вещах! — вспылил Саске, попытавшись подняться с места. — Не врач, — соглашается Итачи, с усилием дёргая его на себя — то есть, имеется ввиду, заставляет сесть рядом с собой, но ещё ближе, чем раньше. — Просто послушай меня и прими душ. Всё равно после окончания матча раздевалка будет забита. Саске коротко шмыгнул и опустил голову — волосы окончательно спали ему на лицо, прикрывая всё самое непристойное. Ему не хотелось никакого душа. И возвращаться не хотелось — играть он всё равно не в состоянии. Да и сидеть с этим Итачи — удовольствия никакого не доставляло. Какого черта он вообще умудрился подумать о нем в сексуальном ключе. Тем более, когда вообще впервые увидел его вживую… — Зачем ты так смотрел на меня? Ты же наверняка знал, что отвлекаешь, — с тоской отозвался Саске, потерянно глядя в пол. — Понравился ты мне, — отшутился Итачи, взъерошив чужие мокрые волосы. Саске зло глянул на него исподлобья: — Я подвёл команду. Запасной игрок играет гораздо хуже меня, а я… Ну, ты видел! Видел же! У меня тоже ноги не откуда надо растут! — Не нужно так говорить, — мягко перебивает Итачи, прижимая его голову к своей груди и легонько поглаживая; пропуская черные пряди сквозь свои пальцы. — Ты хорошо играешь для своего возраста. И замолчал. В принципе, это всё, что он собирался сказать, но в какой-то момент им обоим стало попросту неловко сидеть в тишине, и Итачи решил продолжить, чтобы не нагнетать более обстановку: — Просто нужно больше практиковаться с игроками на порядок выше тебя, если ты понимаешь, о чем я. — Где б я их ещё нашел, — шмыгнул Саске, отворачиваясь; а потом саркастически передразнил: — «Игроков на порядок выше тебя». Итачи приобнял его крепче — за плечи — и заставил посмотреть себе в глаза, приподняв пальцами свободной руки чужой подбородок. — Вот видишь, ты признаешь, что достойнее тебя в команде никого нет, — улыбается ему Итачи, с нежностью оглядывая тронутое румянцем лицо. — В тебе есть потенциал, но ваш мудак-тренер не даёт его раскрыть. Правда ведь? И как там тебя зовут, ты мне не ответил. Даже не успев обдумать мысль, Саске, соглашаясь, завороженно кивает и называет ему своё имя, совершенно не понимая влияние на свой организм медового голоска, впаривающего какую-то херню, пока он находится в сладостном неадеквате от громких слов, которые ему так важно было услышать. Подсознательно Саске всегда знал, что их тренер не даёт им достаточных знаний, достаточной мотивации. Лишь тренировки, устаревшие тактики, повторяющиеся из раза в раз, крики о том, что вся их команда — безмозглые мешки, бараны и лодыри. Саске нужно было большее. Гораздо большее: серьезная огранизация, грамотный тренер, возможности. А потому слова Итачи его более чем заинтересовали. — И что ты предлагаешь? — приподнял он бровь, полностью сосредоточившись на разговоре, и, впрочем, даже не замечая того, как близко друг к другу они сидят. — Ах, это я тебе предлагать должен? — усмехнулся Итачи. — Тебе это нужно или мне? Таким обиженным Саске себя ещё не чувствовал, наверное, никогда. Этот наглый тип с ним играться вздумал?! «Ну давай поиграем, сволочь», — подумал Саске ехидно и одним уголком губ улыбнулся. — Хорошо, чего ты хочешь? — пошел по другому пути — всё ещё мирному — Саске; но через секунду он был готов поклясться — ещё никогда ему не хотелось стереть кулаком с губ настолько самодовольную усмешку. — Неправильная трактовка вопроса, — прозвучало так отвратительно гадко. Саске тихо цыкнул. — Ты хочешь, чтобы я предлагал, что ли?.. — закусил он губу. — А что я могу тебе предложить? — Подумай, — будто издеваясь, Итачи тоже закусывает губу и говорит: — Какое предложение было бы наиболее доступным для тебя в данный момент? Честно, эти занятные-по-мнению-Итачи-игры Саске сегодня доканают… Черт возьми, почему нельзя нормально ответить?! Прямо: без всяких намеков! — Ну… Записаться в секцию при вашем колледже я не могу. Мне ж родители голову открутят, если узнают, сколько это стоит, — поджимает губы Саске. — Остаётся только?.. Итачи медленно кивает, подначивая продолжить говорить. — Потренируешь меня? — с каким-то неверием спросил Саске, прищурившись. — Почему бы и нет, — смеётся Итачи. — Думаю, с тобой будет просто. Ты же такой послушный, Господи боже: вперёд паровоза побежал в душ, когда я тебе сказал, что состояние быстрее в норму придет. Саске фыркнул, отвернувшись. — От меня воняет, что ли?! Чего ты прикопался со своим душем? Не хочу я! Не х-о-ч-у! — Не воняешь, — улыбается Итачи, утыкаясь носом в его волосы. — Приятно пахнешь. И вот именно сейчас расстояние сыграло роль: Саске осознал, как же близко Итачи был всё это время. И, походу, замечал это, собственно, только Итачи… «Твою мать», — подумалось Саске и он, краснея, отодвинулся чуть дальше. — Но ты же не будешь тренировать меня просто так? — в нужную сторону смекнул Саске. — Не буду, — кивнул Итачи заинтересованно. — Поражаюсь твоим умственным способностям. Тебе бы не в спортсмены идти, а в доктора наук. Ты же, полагаю, главный эрудит в команде. У Саске аж лицо перекосило от злости, пока он ждал, когда этот придурошный закончит смеяться. — Хорошо, прости. Продолжай, мне интересно. Что ты готов предложить мне? — Да не знаю я, блять! — цокнул Саске. — Подумай. Какое предложение было бы наиболее досту… — Да понял я, черт тебя дери! — вспылил Саске. — Не надо повторяться. — Ты вынудил меня. Вообще, по правде говоря, отбросив все шутки, Саске не любитель рукоприкладства; но сегодняшний день, видимо, во всех аспектах станет исключением. — Почему ты вообще решил предложить мне тренировки? — он сложил руки на груди, совершенно не понимая, чем заслужил такой подарок судьбы. И снова на Саске устремляется этот загадочный взгляд и голос, будто у терпеливого воспитателя детского сада: — Пон-ра-вил-ся, — по слогам произнес Итачи, хлопая в ладоши. — Я, кажется, уже отвечал на этот вопрос, только он звучал малость иначе. Но суть не меняется — мог бы и догадаться, что к чему. Послышался хруст костяшек на пальцах. — Вот такой я тупой — не догнал, — буркнул он, пряча руки в карманы шорт, чтобы ненароком себе не навредить, пока с этим ебанутым разговаривает. — Подсказки будут? — Я тебе уже всё подсказал, — усмехнулся Итачи. — Да не понимаю я твои ебучие подсказки! — А мы никуда и не спешим. Думай. Итачи глянул на свои часы, а потом быстренько что-то подсчитал в голове. Настолько быстро, что Саске даже не успел догадаться, о чем тот думает. — До конца соревнований плюс-минус пятнадцать минут. Столько тебе хватит на раздумья? — Да блять! Уже не сдерживаясь, Саске толкнул его ладонью в плечо так, что они чуть оба не повалились на пол, ведь падать в одиночку Итачи явно не собирался. — Саске, ответ лежит на поверхности. Обдумай всё сказанное мной. Его плеча мягко касается чужая ладонь, будто успокаивая и поощряя настроиться на их разговор. Саске уже который раз прокрутил в мыслях все воспоминания. Из всех возможных просьб он вспомнил только ту, что была про душ, но с ним они, вроде как, всё решили. Вопрос закрыт. Всё остальное к теме не подходило. — Ты правда упомянул это в разговоре? — жалобно глянул на него Саске. — Два раза, Саске. Два. Раза, — четко и ясно. Снова мордой в грязь. Помнится только то, что его два раза макнули в «подумай, какое предложение было бы наиболее доступным для тебя в данный момент». — Это что-то доступное, да? То, что я могу дать тебе здесь и сейчас, — глянул на него исподлобья Саске. — Верно, но ты немного не в ту сторону думаешь, — кивает улыбчиво. — Подумай, что ещё звучало в нашем разговоре два раза. Саске кривит губами. Кажется, этот день можно будет записать в книжечку как день, когда случилось многое. Например, когда Саске всерьез задумался о суициде. — Ты изверг, — на выдохе произнес Саске, внезапно вспоминая кое-что. «Пон-ра-вил-ся». «Я, кажется, уже отвечал на этот вопрос, только он звучал малость иначе». «Но суть не меняется — мог бы и догадаться, что к чему». «Мог бы и догадаться, что к чему», — продублировалось у Саске в мыслях и он натурально запаниковал. — Слушай, а ты можешь, ну… Знаки какие-нибудь подавать, если я в правильном направлении думать начну, хорошо? — хрипло произнес он, не осмелясь поднять на Итачи взгляд. — Конечно, — соглашается тот, впрочем, уже догадывающийся о том, что Саске пришел к нужному ответу. И от предвкушения едва не бурлила кровь… Саске, чуть поерзав, поднял голову, убирая с глаз мешающую, уже почти высохшую челку; а потом придвинулся к Итачи ближе. Тот выглядел приветливо, а потому, опираясь на свою недавнюю просьбу, он посчитал это зна́ком; что он всё делает правильно; что не творит глупости, за которые ему придется краснеть ещё очень долго. — Продолжай, — шепотом поощряет Итачи, видя чужую неуверенность и скованность. И Саске, вмиг осмелев — буквально на секунду, не более того — быстро пересел со скамьи на чужие колени. А потом запаниковал, уткнувшись лицом в чужое плечо. — Про-дол-жай, — подначивает Итачи, впуская в ход руки. Он осторожно касается спины Саске, а когда понимает, что тому более-менее комфортно — начинает приятно гладить поясницу и бока. Саске, в свою очередь, приподнимает голову, мягко укладывает взмокшие ладони на чужие плечи и, на выдохе, смыкает их за шеей. — Я точно всё правильно понял? — прозвучало так тихо, так боязно, что Итачи решил для себя, что больше не будет мучить его. — Да, Саске, — так же тихо шепчет он и давит ладонями на его поясницу, вынуждая прогнуться и сесть ближе — прям на свои бедра. Прикосновения уже давно не были невесомыми — они потеряли всякий контроль, когда Саске, решаясь, посмотрел в его глаза; а потому, провести ладонями вверх и, достигнув щек, обхватить их — не составило труда. — Ты меня с ума сведешь, — прошептал Итачи и прикрыл глаза. Долго ждать не пришлось — Саске в ту же секунду склонился к его губам, невесомо, почти на самом кончике поцелуя, касаясь его. — Не умеешь? — шепотом интересуется Итачи и, совершенно точно, уверяю вас, теряет голову, когда Саске ему в ответ несмело кивает. Вновь касаясь его губ, Итачи придерживает Саске за подбородок, целуя сначала нижнюю, а затем и верхнюю губу; показывая Саске, как нужно. После, он даёт Саске попробовать самому, показывает ещё раз, пытается подстроить его под себе присущий темп. А ещё явно наслаждается тем, как быстро этот мальчишка впитывает информацию и пытается перехватить инициативу на себя; да и отлипать от него совсем-совсем не хочет... А Итачи и рад повыделываться чуть подольше – тешит же самолюбие. Отстраняются они нехотя — словно и не были сорок минут назад незнакомы. Словно Саске буквально пять минут назад не ненавидел Итачи за его гадкую натуру. Словно… — Честно говоря, я даже не надеялся, что ты решишься сделать это, — признается тихо Итачи, всё ещё трогая руками чужие щеки. — Почему тогда затеял всё это?.. — Не вынуждай меня повторять это в третий раз.