Осень, когда листья не падали.

"Тёплый летний день только начался, а уже успел сыскать моё к нему неприятие! " -- думал я, идущий по тратуару, тянущемуся вдоль оживлённой автострады маленького города, в котором меня угораздило жить . Я шёл вперёд и размышлял о том, что меня сейчас прежде всего волновало: где бы мне найти чего съесть, и как бы облегчить своё состояние от невозможной духоты, которая, казалось, проникала в каждую жилку моего тела и как бы я не старался её оттуда выгнять подручными средствами, не хотела их покидать. Насчёт первого решение нашлось быстро: я увидал ларёк с шаурмой на перекрёстке, и поспешил туда, задумавшись о вкусной еде, и чуть не попав за это под колёса машины, едущей под сфетофором на свой цвет. Пройдя виноватой походкой мимо стекла автомобиля, я неумело извиняющись улыбнулся водиле и просеменил в ларёк, представляющий из себя вполне уютную забегаловку квадратной формы и кирпичными стенами, на задней из которой красовалось граффити: "Собаки и кошки кончились! Ларьку пора закрываться!" , а на крыше, ничем не отличающейся от крыш других зданий, высился стоящий стенд с названием заведения. "ШаурМа" -- прочитал я с мыслью в голове, что у того, кто это придумывал, явные проблемы с фантазией. Я вошёл. Владельца я неплохо знал. Познакомились на факультете отечественной филологии в университете... За стойкой стоял красивый относительно меня молодой человек с густой и очень короткой тёмной бородкой и короткими волосами того же цвета, склонившийся над не то блокнотом, не то ежедневником, попутно поглядывая в сторону, вероятно, на калькулятор, и ещё куда-то, довольно громко при этом бурча. Посетителей не было. Заходя, я довольно резко открыл дверь, что спровоцировало работа нехитрого механизма, который заключался в колокольчике, примотанном к двери, и звенящем каждый раз, когда кто-то заходил или выходил. По-своему обыкновению, владелец кафе и по совместительству весь персонал, имел привычку сразу кидаться взглядом на дверь, в надежде, что зайдёт голодная толпа приличного вида, и у которой, судя по их приличному виду, водятся деньги. Тогда он бросал все свои сущие и несущие дела, выскакивл из-за стойки с распростёртыми руками и общим презентующим видом в своём костюме, состоящем из жилетке и белой рубашкой под ней; черными, всегда хорошо натёртыми до блеска туфлями недурного качества и с металлической застежкой в виде бляшки, окаймляющей края добротных брюк, который сидели на моём знакомом, словно под него и сшитые, и выкрикивал нечто из вида: "Добро пожаловать, твари Божьи!" , сохраняя при этой шуточной фразе свой чопорный вид редчайшего интеллигента, природа которых на просторах нашей Руси постепенно исчезает. Именно таким мне и запомнился Серёга -- повелитель сией таверны. Я осмотрелся. Мой сокурсник не отрывал взгляда от бумаг, так как, вероятно, по непродолжительному звону колокольчика, понял, что вошёл всего один человек, ради которого устраивать представление не стоит. В кафе царила атмосфера темницы: свет был погашен, а окна, которые могли бы пропускать яркий солнечный свет дня внутрь помещения, были, по большей части, завешаны шторами темно-синих тонов, лучи солнца через которые проходили, но приобретали голубоватый, дымный оттенок, сильно тускнея и делая зал для посетителей похожим на кладбище ранним, ещё до рассвета, местом. Во-всяком случае, здесь было прохладно, так как был слышен вой кондиционера хороших мощностей, а зная Сергея, можно было предположить, что он установлен в его кабинете, находящемся в противоположной стороне комнаты тридцать метров на тридцать, плюс коридор около десяти метро. В создании расстановки принимал участие и я, а потому знал, о чём говорю. Подойдя к занавеске с характерным для моей памяти стуком подошвы по полу, представляющему из себя ряды плитки бежевого оттенка, также тонувших в синем сумраке, я с немым видом резким движением раскрыл шторы в разные стороны, впуская привычный желтый свет. Звук шелеста и прочей бухгалтерской возни смолк, а через несколько мгновений, послышался знакомый мне отрывистый одобрительный хохот. Я обернулся. -- Ромка, ты, как я смотрю, совсем не изменился! Как был любителем подчинять окружающее тебя пространство своей воле, так таковым и остался! -- стоя ко мне полу-боком и выравнявшись, и возвышаясь над стопками бумаг, которые я мог теперь рассмотреть, распевался владелец закусочной, протирая стакан какой-то мутного вида тряпочкой в своём неизменном виде франта, тряпочка к которому, кстати говоря, не шла. Я прыснул смехом в ответ, воспроизведя на своём лице кривую улыбку. -- Ну, уж прости, не выношу помещения, похожие на кладбище или морг, а в данном случае, твой трактир является как раз таки и похож на кладбище хорошего стиля! -- самодовольно выкрикнул я, зная, что это для Серёжи удар ниже пояса. -- Ха! Да ну, и кто же мне это говорит?! Не тот ли, кто не так давно отсиживался здесь выходные напролёт?! А потом, конечно, заместителем главного редактора назначили, в люди он, видите ли, выбился! Заведовать целыми тремя столами! -- зверски измывался надо мной владелец кафе, уже успев выйти из-за стойки, и, став спиной к столу,присесть на его край, ухватившись за него же руками. Говорить подобное было уже лишним, тем более, что я только с работы, и прекрасно понимаю всю составляющую сарказма моего приятеля, старающегося уже, как мне показалось, не поддержать дружескую перепалку, а задеть за то, что я не позволял никому. Я с озлобленным видом рванул штору так, что с характерным звуком рвения ткани порвалась, едва не утянув за собой вниз ту самую палку, к которой она крепится, и название которой я, как обычно, не могу припомнить. Серёга же, вскочил со стола, и подскочив ко мне, едва не зарядил со всего размаху затрещину. -- Какого хрена! Ты знаешь, сколько она стоит, блин! -- кричал на меня, улыбающегося тупой улыбкой, хозяин. Я не убирая улыбки протянул руку к шивороту рубашки стоящего передо мной интеллигента, и с тем же усилием, что я приложил к шторе, ухватился за край и подтянул моего обидчика к себе с неисчезающей улыбкой. Владелец охладился. -- Слушай... -- дружески начал я с добродушным видом и голосом энтузиаста -- закрой-ка "форточку", а то я помогу -- в ответ Сергей, видя моё совершенно спокойное лицо , чем-то напоминающее лицо злобного упитанного хомяка, поступился отстаиванием чести своего кафе и в качестве перемирия, предложил мне чаю. Следующие минут двадцать мы были заняты поглощением напитка. *** Довольно сложно уследить, чтобы мирное чаепитие между двумя давно не видевших друг друга друзьями, в распоряжении которых находится целое помещение, не перешло в старую-добрую пьянку, особенно когда один из них с "утомительной" работы, а другой уже долгое время не мог найти себе не то чтобы собутыльника, а даже собеседника. Благо, что мы смогли это сделать, и после пары рюмок Сергей рассудительно заявил, когда у него начало покалывать в боку, что алкоголь -- зло, и от него пора избавляться. "Алкоголь начинает давить на мозги раньше, чем я помнил" -- хмыкнул я про себя. Но время поспешно плыло, отразив своё существование в внезапно объявившемся пищащем звуке наручных электронных часов, находящихся,судя по звуку, под подвёрнутым рукавом рубашки Серёги, который уже клевал носом над рюмкой, сложив руки в замок в стороне. Услыша свои часы, мой собеседник вскинул голову, широко и непонятливо моргая, а после, проморгавшись, потёр нос и переносицу, взглянул на дисплей и отключил механизм. Так же внезапно, как он услышал звук часов, он странно и саркастично улыбнулся, взглянув на меня. -- Эй, Ром, я слышал, что ты переехал после того, как бросил универ... Как живёшь-то?... -- слегка пьяные глаза быстро выдавали себя неестественным блеском для зрачков непьющего человека. Я сидел на пододвинутом к столу обыкновенном ресторанном стуле, спинка которого сделана из блестящих прутьев, концы которых, доходя до изголовья, заворачивались в подобие окружности. Сложив руки на груди откинувшись к спинке, я минуту-другую сохранял молчание, изучая плитку. Линии так ровно выгравированы, а цвет так приятен для глаз... Кажется, у меня что-то спросили? --Сносно... -- сразу не столько ответил, сколько, скорее выпалил я, даже не подумав, и составляя свой рассказ на ходу -- местечко не самое худшее. Окна выходят как на внутренний двор, так и на широкий бульвар, глядя на который, можно долго наблюдать множеств самых разных людей. Мне нравится за ними наблюдать свысока... Иногда плюнуть можно... -- добавил я с кислой ухмылкой, несомненно, шутя. -- Ха, это всё, конечно, замечательно и прелестно, но как у тебя дела с деньгами? Ты, вроде, получил какую-никакую должность в издательском бюро. -- Сергей бродил взглядом где-то в стороне, а я же, как ни странно, изучал его лицо. Похоже, ему скучно. -- Да, так и есть. Ты мне уже, кстати, успел об этом напомнить не так давно.