Пустошь ветра

Вечереет. Беспроглядным облаком, сумерки спускаются на город, постепенно утягивая улицы в пучину ночи. Тихая мелодия разносится средь домов. Юный бард сосредоточенно перебирает струны, чуть высунув кончик языка от усердия. Музыка тянется из-под умелых пальцев тонкой струной и вдруг обрывается, споткнувшись. — Ц, — мальчик вздыхает и опускает лиру на коленки. Над ухом раздаётся звонкий смех. — Хэй! Я вообще-то стараюсь, — хмурится бард, обиженно поджимая губы. Он недовольно смотрит на пухленькое тельце, которое колышется в воздухе от смеха, прямо перед носом. Говорить он не умеет, а только издаёт забавные звуки. Бард тянется рукой, но дух тут же уворачивается, делая кульбит над землёй, ещё одна попытка схватить хохочущего друга, и тот вновь ускользает, проворачивая воздушную петлю. — Венти! Бард вытягивает руку, почти поймав, а дух быстро взмывает вверх и приземляется аккурат на голову мальчика. Венти мягко шевелит ножками, будто гладя друга по голове, и тот примирительно вздыхает. — Нужно просто тут правильно зажать струну, — бормочет себе под нос маленький музыкант, беря в руки перо. Он делает пометки в нотах, чиркая пером на потрёпанных листах. А его верный слушатель слетает с макушки головы и опускается на колено друга. Сначала всматривается в записи, затем переводит на него взгляд. Тот останавливается, услышав тихий смешок. — Не смотри на меня так, когда-нибудь я выучу её! — отвечает бард на недоверчивый взгляд. Маленький дух словно мягко улыбается и кивает. — Обещаю. Внезапный порыв воздуха уносит Венти в сторону. Бард успевает схватить его, а ногой прижимает ноты к земле. Он кладёт духа за пазуху, а листы быстро сворачивает, пихая в сумку вместе с лирой, и поднимается. Тёмные волосы всколыхнул холодный ветер, плащ бьётся за спиной неистовыми волнами. Мальчик прижимает рукой духа к груди, хмурится и с трудом вглядывается в даль. Снова поднимается сильный ветер. Воздушные потоки непроходимой стеной окружают город. Внизу беспокойно пробегают люди. Торговцы догоняют тележки, поспешно накрывают лавки старыми балахонами; матери загоняют детей домой и плотно запирают двери. Флигели на крышах скрипят, будто сам город изнывает. Бард оборачивается назад, с холодным блеском в глазах взирая на одинокую башню, омываемую штормом. Плохое предчувствие закрадывается в душу, тяжёлым камнем оседая внутри. Но накатывающую тревогу прерывает робкое шевеление за пазухой. Мальчик встряхивает головой, выходя из своих мыслей, и только сейчас замечает, что волосы мокрые. Он и не заметил, как начался дождь. — Ох, сейчас-сейчас, — растерянно шепчет бард, крепче прижимая к себе духа. Он укутывает его плащом, а сам накидывает капюшон и торопливо спускается с крыши. Коричневые ботинки хлюпают по лужам, пока мальчик бежит по тёмной улице. Забегает в старый пустующий сарай, где чаще всего ночует. Захлопывает хлипкую дверь, прижимаясь к ней спиной, чтобы отдышаться. Затем заваливается на потрёпанный пуфик, который сам когда-то притащил откуда-то с улиц, и шумно вздыхает. Комочек за пазухой ворочается, напоминая о себе и вызывая у барда тёплую улыбку. — Ты в порядке? Мальчик достаёт Венти, держа в ладонях. С беспокойством осматривает крылышко, и успокаивается от короткого кивка. — Прости, совсем не заметил, как дождь нача… апчхи! Бард прикрывает рот, чихнув ещё раз, шмыгает носом. И тихо смеётся, заметив, как глазки духа исказились в недовольной гримасе. — Ну не злись. На это Венти слетает ему на колени и топает ножкой. — Ой-ой, как страшно, — хихикает бард, протягивая ладонь, чтобы погладить маленького друга. От внезапного грохота оба вздрагивают. Вспышки молний озаряют тёмные тучи. Мальчик задумчиво глядит в окно, пока по грязному стеклу стучат тяжёлые капли дождя. Обычно мысли растворяются в этом приятном шуме, тихонько убаюкивая, но сейчас юного барда не покидает чувство тревоги. Крохотное тельце копошится на голых коленях, пытаясь перенять на себя внимание. Бард опускает на него взгляд, наблюдая, как тот, словно кот, трётся о его ладонь. — Знаешь, — тихо начинает мальчик, — Я бы так хотел увидеть птиц.. Дух не отвечает. Только тоскливо опускается его крылышко. Бард бережно поглаживает его, успокаивающе улыбаясь. — Мы обязательно выберемся за пределы шторма, — уверенно произносит бард, — И тогда мы сможем вместе полюбоваться птицами. В серо-голубых глазах теплится искренняя надежда, озаряя детские глаза мечтательными бликами. Несколько минут Венти неотрывно глядит на друга, а затем подлетает вверх. Маленький дух на пару секунд прижимается лицом к щеке барда, отчего лицо того трогает румянец. Дух отстраняется и с нежностью смотрит в васильковые глазки. — Я тебя тоже.. — смущённо шепчет мальчик, неловко отводя взгляд.

***

Тонкие пальцы умело цепляют струны, выуживая из инструмента ласковый мотив. Кругом тишина, и только эти звуки разносятся над землёй ясной трелью. Бард открывает глаза. Два ясных изумруда. Он сидит на высоком каменном мосту, окружëнный руинами некогда родного города. Логово Ужаса Бури. Теперь люди так называют это место. Венти лишь на миг прерывается, и тут же продолжает играть. Он старается не смотреть на руки. Любимые руки. Играет почти не глядя, но так трепетно, так нежно перебирая струны, так бережно выводя мелодию, словно это самое дорогое, что у него осталось. Любимый мотив. Когда руки в последний раз проводят по струнам, чтобы завершить безмолвную песню, бард откладывает лиру в сторону, осторожно укладывая рядом с собой. Венти устраивается поудобнее и поднимает голову вверх. Купол небес заслоняют плывущие облака, их подгоняет ветер, заставляя двигаться в странноватом танце, перекрывая тёмно-синий простор. Прохладный бриз приятно ударяет в лицо, лаская щёки будто нежное прикосновение чьей-то руки. Барбатос подставляется под струи ветра, и вслушиваясь в тишину, ласкающую слух, благоговейно прикрывает веки. Сколько он сидит так, минуты, часы? Иногда хочется открыть глаза, и проснуться там. Ярко-зелёные глаза медленно открываются, ещё покрытые поволокой, которую Венти лениво смаргивает. Он там? Гулкая тишина служит ему ответом. Всё та же тишина, что покорно встречает его из раза в раз, по приходу в это место. Над ухом не раздаётся ни звонкий родной смех, ни шум оживлённых улиц. Дома обратились в руины, испещрённые поползновениями ядовитого плюща. От того старого сарайчика не осталось ни щепки. Война и время поглотили его, превратив в пустошь, ничем не отличимую от здешних заросших полей. И только Венти знает, что было на том месте. И он не осмелится смотреть в ту сторону. В голову настойчиво лезет мысль, которую юноша старается отогнать. Он держался последние пару лет, не трогая заветную вещь, но желания бывают превыше его самого. Спустя несколько минут, рука сама тянется в карман и вынимает пожелтевшие от времени листы. Он касается потрёпанных страниц так нежно, будто они сотканы из хрусталя. Бережно проводит пальцами по сгибам, оставшихся ещё с того дня, когда его друг быстро запихнул ноты в карман, убегая от дождя. «Не смотри на меня так, когда-нибудь я выучу её!» — Я выучил, — едва слышно шепчет Венти, сжимая листы дрожащими пальцами. Крупные слёзы падают на ноты.