Признание

      Курасан неловко переминал пальцы, не зная куда деть руки. Он выглядел смущённым, чего было очень странно и неожиданно видеть. Прямо перед ним стояли его подруги — Стёрка и Чашечка, которые удивлённо смотрели на своего бывшего лидера. Почему бывшего? Как мы помним, его исключили, а ещё шоу И.Н.М.Т. уже закончилось, выиграл в итоге Бутылыч. Краткий вручил ему миллион тысяч и возродил остальных участников. Теперь обджекты снова живут на своей поляне и занимаются теми же вещами, которыми занимались и раньше. Например: Лампчка готовит для всех, Замазыч отгадывает кроссворды (откуда он их берёт?), а вот Пшика периодически даёт мини-концерты, играя на своей гитаре. Жизнь в самом деле стала чуть поинтереснее.       Несмотря на распределение на команды во время испытаний, после них обджекты стали жить сплочённо. Это даже радует, ведь такие напряжённые отношения не особо нравились всем. Разве что Брялок и Курасан порой собачатся. А ещё Курасан извинился перед Чашечкой, и та простила его. Она сказала, что тоже вела себя не очень: требовала слишком много внимания к себе и что чувствует вину за это. И она даже подружилась с Пшикой после этого. И, как оказалось, Пшика может и бунтарка, но хороший собеседник, с которым не соскучишься.       И вот, сейчас Курасан стоит перед девушками, прося помощи в достаточно… личной проблеме. Он попросил именно их, потому что не знал, к кому ещё обратиться. К Замазычу слишком неловко, Пшика с Нансенсу не поймут, Лампчка может и лучшая подруга Кнайфа и всегда готова всем помочь, но она могла всё разболтать, а к другим бывшим майским нет смысла подходить. Да и вдобавок, как слышал Курасан, у Стёрки раньше были какие-то отношения. А Чашечка… ну, она его лучшая подруга.       Фарфоровая удивлённо похлопала глазками, когда Курасан закончил свою историю. Стёрка же просто молча стояла, переваривая услышанное. Они даже и представить не могли, что Курасан признается в таком.       — Так, подожди. Я правильно понимаю… — начала Стёрка, после недлительной, но неловкой паузы. — Ты хочешь извиниться перед Кнайфом и одновременно признаться ему в любви?       — Да.       Этот ответ ещё сильнее огорошил Стёрку с Чашечкой.       Курасан посчитал, что это самое лучше время для признания. Всё устаканилось, все ведут себя более-менее спокойно, да и Кнайф с Курасаном не ссорятся. По большей части из-за безынициативности самой булки, которая уже не бросается колкостями и оскорблениями в сторону ножа. Кнайф немного удивился такому отношению к себе, но предположил, что Курасан в самом деле исправился. Хотя и не спешил сам с ним мириться. Курасан уже и не помнит, из-за чего они поссорились, но, похоже из-за какой-то ерунды. Скорее всего просто у них по какой-то теме расходились мнения.       Будь Курасан более зрелым и смелым, то признался бы Кнайфу ещё когда они были друзьями. Ведь именно тогда между ними и стала происходить какая-то химия. И самая что ни на есть химия в романтическом смысле. Начались эти "случайные" прикосновения за руки, милые прозвища, что иногда слышались в диалогах, забавные шутки, заставляющие смущаться другого. И при этом обе стороны так делали. По большей части Курасан это делал из-за гормонов, а вот Кнайф воспринимал это всерьёз. Ему нравились эти знаки внимания, и он пытался отплатить тем же. Пару раз они даже чуть не поцеловались, но Курасан всё переводил в игру и просто отступал. Но, как было написано выше, произошла ссора и романтическая дружба сошлась на нет.       И вот, Курасан уже подрос и по-настоящему осознал, чем они с Кнайфом занимались. И… ему нравится это вспоминать. Ему нисколечко не стыдно, вовсе нет. Эти воспоминания заставляют трепетать душу, а в животе появляется тяжёлый и щекотливый ком, кажется это называется «бабочками в животе». Ему хотелось снова начать ласкаться с Кнайфом, снова смущаться от его слов и смущать его самого. Даже во время их вражды проскакивали двусмысленные фразочки и шутки с недооскорблениями, которые, видимо, понимали лишь они, отчего всё ощущалось более интимно. А ругались они в основном напоказ и по привычке.       Курасан точно помнит и точно знает, что Кнайф отвечал ему взаимностью и сейчас тоже продолжает испытывать эти чувства. Потому что это видно! И он решил, что было бы неплохо извиниться за все оскорбления, которые по-настоящему обижали, и признаться при этом в любви.       — Но… эм… стоп, я всё равно не понимаю… — сидящяя рядом Чашечка чуть нахмурилась, пытаясь разложить всё по полочкам. — Вы были друзьями, потом очень сильно сблизились, а потом стали врагами, но продолжали испытывать друг к другу симпатию… и ты хочешь признаться ему в любви? После всего, что между вами произошло?       Курасан собирался уж ответить чашке, как его опередил ластик.       — Да, и подожди, признаться в любви? По-моему это слишком быстро. Даже обджекты, которые начали встречаться не признаются друг другу в любви в первый же день, так как любовь это чувство, что развивается долго и вот так взять и сказать…       — Ну, блин, не в любви, но в симпатии точно! Или извиниться перед ним и намекнуть, что он мне нравится и я не буду против развить эти отношения до романтических… Поэтому я вас и попросил о помощи! — француз обречённо вздохнул, нервно сжимая свои рожки в руках. — Я не знаю как красиво и правильно всё это сказать!       Видеть то, как Курасан мечется и думает, как бы извиниться и понравиться Кнайфу было умилительно и даже забавно. Столь храбрый и самоуверенный обджект прямо сейчас на глазах его бывших сокомандниках превратился в смущённого и нервного подростка.       Чашечка не сдержалась и по-доброму засмеялась. Стёрка тоже заулыбалась и тихо хихикнула, оглядывая озадаченного Курасана, что сейчас не понимал, почему его подруги внезапно начали над ним смеяться.       — Ох, Курасан… — начала Чашечка, когда успокоилась. — Это чертовски смешно. И так неожиданно. Но даже тогда я замечала, что между вами что-то есть. Уф, милота.       Курасан смутился и фыркнул, опустил голову, стараясь не смотреть никому в глаза. Он может и осмелился попросить помощи у девочек, но всё же каждый раз смущался, когда те акцентировали на этом внимание.       — Хм, ну раз уж ты уверен, что Кнайф до сих пор испытывает к тебе чувства, то можно как-нибудь это обыграть. Типа, вот, ты просишь прощение, а потом говоришь «И я надеюсь, что всё, что было с нами до ссоры, вернётся с удвоенной силой». Думаю, он поймёт намёк, — предложила Руббери.       Курасан почесал затылок, а Чашечка хмыкнула.       — Звучит неплохо! — поддержала ластик фарфоровая. — А может ещё влепить какую-нибудь шутку, чтобы было не так неловко?       — Можно, наверное… — пожал плечами круассан. — Может пошутить про «от ненависти до любви один шаг»? Или как это называется?       — О, да! — закивала Стёрка, она как будто загорела. — Можно встать в паре метров от него, высказать основную часть речи, а потом выдать эту фразу!       Чашечка ответ тоже горячо закивала. Девушки выглядели как две школьницы, что читают слэшный фанфик и пищат с каждого действия персонажей, что со стороны выглядит очень комично. Несмотря на это Курасан всё же был рад, что есть обджекты, которые готовы помочь ему в этом не простом деле.

***

      — Так, давай, нужно всё чётко выговорить, чтоб от зубов отскакивало! — твёрдо, как генерал, сказала Стёрка, сложа руки на груди.       Курасан подошёл к Чашечке и мысленно представил, что это Кнайф.       — Кнайф! Прошло много времени, как мы с тобой враждуем, и я пришёл к тебе, чтобы предложить закопать этот топор войны! — важно проговорил круассан, вытянув руку вперёд. — Я хотел сказать, что я был не прав и поступал очень глупо, что оскорблял и бил тебя. Честно, я этого не хотел! А ещё, поверь мне, я не такой уж и плохой… Эй, не смейся!       Чашечка не сдержалась и начала смеяться, Курасан уж слишком пафосно выглядел, особенно после последнего предложения.       — Ну Чашечка! — почти обижанно сказал Курасан, когда Чашечка продолжила смеяться.       — Да, Чашечка, будь серьёзней! — добавила Стёрка.       — Блин, извините, не хотела, но это так забавно, я прям не могу. Особенно твои слова «я не такой уж и плохой», ну серьёзно кто так говорит, когда извиняется?       Ластик кивнул.       — Хм, ну да, как по мне это лишнее.       — Ну хорошо, — кивнул Курасан. — Давайте тогда заново. И, Чашечка, пожалуйста, не смейся, это меня отвлекает! — на его слова чашка лишь хихикнула, а потом кивнула и сделала серьёзное выражение лица. — Так… Как я там что говорил… Кнайфи! Прошло много времени, как мы начали враждовать, и я хотел бы закопать этот топор войны. Я был неправ и вёл себя ужасно. Мне хотелось бы начать всё заново и… — он замялся, так как не знал, что говорить дальше.       Стоящая рядом Стёрка чуть покрутила ладонью, и тогда Курасан вспомнил её слова.       — …и я надеюсь, что было между нами до ссоры, вернётся с удвоенной силой!       Чашечка снова хихикнула, заставив и Курасана посмеяться. Стёрка зааплодировала, довольно кивая.       — Очень хорошо! Но а как же твои слова про «от ненависти до любви один шаг»?       — Ой, да ладно, — махнула рукой выпечка. — И без этого обойдусь. Разонравилась мне эта фраза.       — Что ж, хорошо, — Чашечка обошла Курасана и встала рядом со Стёркой. — Речь какая-то есть… Может Кнайфу подарить что-нибудь в знак примирения?       — Хм, и что же? — почесал затылок Курасан.       — Ну вы же были лучшими друзьями, может, он любит какую-то сладость?       Курасан задумался, положив руку на подбородок. Какое-то время простоял молча, лишь иногда стучал ногой по земле.       — Ну, он любит шоколадные конфеты… О, точняк! Я вспомнил, что он любит ещё и цветы! Ромашки там всякие, васильки!       — О-о, это будет очень романтично! — прокомментировала чашка, снова вгоняя круассана в краску.       — Там неподалёку есть цветочное поле, а в лесу мы можем найти хризантемы, — стиралка укаказала большим пальцем в сторону названных мест.       Курасан кивнул и решил заняться букетом цветов прямо сейчас.

***

      Букет получился очень цветастым, почти радужным. Красные маки, рыжие ноготочки, жёлтые одуванчики, синие васильки, белые ромашки и розовые хризантемы. Букет был достаточно большим, и Курасан понял, что в одной руке его держать будет неудобно. Поэтому он выпросил целлофан у Замазыча, а Стёрка розовую ленточку у Бутылыча. Букет есть, остались конфеты.       Чашечка предложила попросить Лампчку приготовить шоколадные конфеты. Курасан отнёсся к этой идее скептически, так как не хотел, чтобы Лампчка о чём-то догадалась. Поэтому Стёрка взяла "удар" на себя и пошла к лампе за угощением. Пока Чашечка с Курасаном ждали Стёрку, они решили вырезать из бумаги валентинки и круассан сам их подписывал. Даже зачем-то сделал что-то вроде сборника анекдотов, на всякий случай, как он прокомментировал.       Через час вернулась Стёрка с шоколадными конфетами. Они даже были запечатаны в коробочке в форме сердца, не ясно, как она уговорила Лампчку их туда сложить. Все основные атрибуты для прощения-признания были собраны, но чего-то не хватало… Это ощущали все три обджекта и они стали раздумывать, чтобы ещё сделать.       — Хм… может тебя приукрасить? — спросила Чашечка.       — Чем? Мне типа напялить галстук? — поднял бровь Курасан.       — О, точно! — щёлкнула пальцами Руберри. — Можно надеть галстук-бабочку! Будешь выглядеть прям как истинный джентльмен!       Так они и решили. На этот раз они пошли к Пикчеру, который хранил у себя подобного рода аксессуары, среди которых он отыскал и чёрный галстук-бабочку. Одолжив Взяв как подарок бабочку, Курасан примерил её и оглядел себя в зеркале. Он неловко кашлянул, поправляя галстук-бабочку.       — А как по мне, выглядит очень мило! — заверила его Чашечка, а сзади стоящая Стёрка прыснула кулак от смеха.       — Да?… Ну… тогда, полагаю, можно уже к нему идти… Но для начала нужно снова отрепетировать.       Он несколько раз снова повторил свою речь, в ход которых уже шли букет с конфетами. Француз репетировал, как он дарит подарки Кнайфу и просит у него прощения, и с каждым разом он становился всё более и более увереным в себе.       — Думаю, я готов! — наконец выдал Курасан, когда отрепетирвал в пятый раз.       Чашечка, кажется, больше всех выглядела взволнованной. Словно это она идёт кому-то признаваться, а не её друг.       Стёрка приободряюще похлопала Курасана по спине, стараясь придать ему больше уверенности.       — У тебя всё получится! Ни одна девушка от такого не устоит, а уж тем более ни один парень!

***

      Курасан увидел впереди стоящего ножа и стал подходить к нему. Тот стоял к нему спиной и ничего не видел, и пока что это было на руку Курасану. Он всё равно волновался, и начинал сильнее нервничать с каждым шагом навстречу его бывшего-друга-любовника-врага. Когда между ними оставалось десять метров, он окликнул ножа. Тот тут же повернулся в сторону шума и столкнулся со взглядами Курасан. Брови Кнайфа поднялись вверх, показывая искреннее удивление, когда увидел круассана, да и в таком парадном виде.       — Привет! — достаточно дружелюбный тоном поздоровался булочный и стал приближаться к ножу.       — Привет?… — более отстранённо и вопросительно ответил Кнайф.       Когда Курасан сократил расстояние до двух метров, то остановился и посмотрел на Кнайфа снизу вверх.       По его телу прошёлся холодок, а в животе словно что-то рухнуло. Кнайф смотрел на него одновременно таким смиренным, настороженным и вопросительным взглядом, от чего язык словно обмяк и во рту пересохло. Уверенность куда-то делась, оставив Курасана один на один с Кнайфом.       Собрав остаток воли в кулак, Курасан протянул букет цветов Кнайфу, заставив того ещё сильнее озадачиться.       — Кнайф! Э… короче… ну типа… — не смотря на потраченное время на репетиции Курасан словно позабыл все нужные слова, и он старался импровизировать и при этом не выглядеть глупо. — Ты это… ну там… ну прости, ты, это. Я ж не хотел, честно, да. Не со зла ж. Я не такой уж и плохой уж, да. Ну типа, сорян за всё, чел, я, типа, да…       Кнайф всё это время ошарашенно молча стоял и старался понять, что ему пытался сказать Курасан. Его смутили этот букет и коробка с конфетами, которая выглядывала из спины Курасана. Вся ситуация для него казалась странной и смущающей.       Сквозь едва заметное заикание и слова-паразиты сложно было понять, что пытался донести Курасан.       — Ты, типа… просишь прощение так? — перебил словесный поток Курасана Кнайф, чуть нахмурившись.       — Оу, ну, да, типа. Понимаешь, как бы, вот, — он протянул коробку с конфетами. — Это для тебя, вот. Прощение прошу я. Понимаешь, типа…       Кнайф поднял бровь. По его взгляду было видно, что тот понял, или начал догадываться, что хотела сказать булка, от чего эта самая булка сильнее смутилась и занервничала.       — Ну, понимаешь… раньше было круто с тобой проводить время, во-о-от, и я решил, типа, вернуть это время, а ещё… — он сглотнул, поняв, что сейчас нужно будет сказать достночно «щипительные» слова. — Ну… тогда… мы… ну, между нами… думаю, ты помнишь…       Нож неловко кашлянул, положив руку на предплечье другой руки, начав поглаживать. О, да, он помнит.       Кажется, смущение со стороны ножа позабавило Курасана, посему у того прибавилась уверенность.       — Ну, понимаешь, было бы неплохо, если мы закопаем топор войны и будет дружить… а может… — его интонация заметно дрогнула. —… а может даже и не только дружить?… Ну, типа… ты понял…       Кнайф снова кашлянул, на этот раз показушно. Он рвано вздохнул, пытаясь угомониться и начать трезво думать. В воздухе повисло неловкое обескураженное молчание, которое одинаково действовала на двух парней.       Кухонный точно этого не ожидал, это словно было как гром среди ясного дня, нужно одновременно всё переварить и хоть что-то сказать.       — Э-эм… — негромкое мычание Кнайфа как будто рассекало тишину, заставляя перевести внимание Курасана на себя. — Я… как бы… не против… Давай?… — несмотря на неуверенные нотки в голосе, Кнайф сделал шаг вперёд, нерешительно потянув руки к букету, словно спрашивая разрешения.       Курасан отдал цветы Кнайфу, и тот стал их внимательно разглядывать, словно ища в них подвох.       — М-м, тогда пойдём, посидим где-нибудь? — всё так же неловко, но увереннее спросил француз.       — Э, хорошо?… Где?       — Ну, я тут знаю одно место…       После этого он взял за руку Кнайфа, вызывая у того табун мурашек, и повёл куда-то в сторону от основной поляны.       Всё это время они шли молча, даже не перекинулись никакими фразами. Кнайф просто доверился Курасану, и шёл за ним. Его взгляд порой падал то на букет, то на их сплетённые вместе руки, и то и другое казались ему сюрреалистичными. Он словно не мог поверить, что кто-то подарил ему букет цветов, и что он держится за руки не абы с кем, а с Курасаном.       Чёрт возьми, Кнайф поймал себя на мысли, что хочет запищать от смущения и волнения.       Круассан привёл его к какому-то дереву. Дерево не выделялось ничем, оно не было супер большим или красивым, вероятно, Курасан просто хотел найти уединённое место вдали от всех. От таких размышлений у Кнайфа сердце начало колотиться сильнее.       Они присели, Курасан протянул тому коробку с конфетами со словами, что они все его. Кухонный просто кивнул, осторожно отложил букет, взял коробку, бережно её открыл и стал разглядывать конфеты. Пока Кнайф тешился конфетами, Курасан шуршал валентинками и раздумывал, какую дать первую ножу. Не придумав ничего лучше, он просто отдал все бумажные сердечки тому.       Быстро прожуя во рту конфету, Кнайф взял валентинки и стал их читать. В основном на них были написаны слова прощения и приятные комплименты, вынуждая ножа краснеть ещё сильнее. Но последняя "валентинка" выделялась на фоне остальных. Потому что это был просто сборник анекдотов… Анекдотов про геев.       Кнайф понял, что остальная часть свидания будет не скучной.