Один

      — Нашел. — Даст не подает признаков жизни, но точно слышит его. Сгорбленная, словно у креветки, поза демонстрирует абсолютное нежелание взаимодействовать с внешним миром. В целом, внешний мир тоже не стремиться контактировать с Дастом, но, видимо, внешний мир невероятно озабочен одиночеством одного конкретного скелета, что раз за разом посылает к нему одного конкретного... скелета. — Даст.       Даст на оклик не отвечает. Киллер останавливается от него в трех-пяти шагах, вероятно, думая, что столь испепеляющий взгляд черных глазниц (Киллер вложил массу усилий, чтобы посмотреть именно так) пробудит в нём подобие совести. Или хотя бы заставит поднять голову и открыть рот, чтобы ответить.       Даст не отвечает. Киллер, вроде как, закипает, а потому пинает носком потертых кед рядом лежащий камень. Пинает от души, целясь в Даста, чтоб, собака, познал весь праведный гнев Киллера!       Прицеливается да передумывает, пнуть пнул, но в противоположную сторону. Да так, что металлический каркас столба жалобно заскрежетал, прогнулся под грубой силой, а камень отрекошетил в непроглядную тьму. Киллер с неподдельным интересом задумывается, что бы стало с позвоночником Даста, если бы камень всё же попал в него. Наверное — ничего, потому что это Даст. Имя "Даст" тождественно "Этот камень оказался бы у тебя в ребрах, тазу, глазнице, где угодно, но не в моей спине". Уж Киллер это знает.       Киллер уверенно подбирается ближе и опускается на землю, на выдохе прислоняясь спиной к спине Даста. Вот так беспардонно, без предупреждения и без раздумываний о последствиях. Короче — как всегда.       Он смотрит куда-то в небо и видит еле мерцающие звезды и очертания луны за плотными облаками. Даст молчит по-прежнему.       — Я скучал. — Говорит Киллер так, словно ему это нужно сказать. Как если бы тебя спросили "Как дела?", а ты отвечаешь дежурное: "Нормально". Вот так же Киллер. — Тебя не слышно целую неделю. Это много. По крайней мере для меня.       Киллеровское "для меня" равнозначно — целую неделю я маялся скукой, пару раз тронулся кукухой, не спал несколько дней и бесконечно устал от себя и своего проклятья.       Киллер чешет лоб. Чешет без необходимости, вроде как от неловкости, и продолжает:       — Было бы хорошо суету навести вместе. Как в старые добрые, помнишь?       Под "старые добрые" Киллер подразумевает бесконечное многое, не связанное между собой всё и ничего одновременно. К примеру, порубиться в приставку в очередном файтинге. Или познать смерть и возродиться заново. Или пройтись по столу, сбросив на пол все опустошенных из-под алкоголя бутылки, демонстрируя очередной образ.       Что угодно.       — Ты хоть в курсе, что Найтмер там рвет и мечет? — Киллер запрокидывает голову и смеется. Коротко, с содроганием грудной клетки и закрыв глазницы, из которых потекла смолянистое что-то. — Говорит: "Где этот выродок?". Это я цитирую, честное слово. Ты же веришь?       Даст молчит. Киллер смотрит в его спину. Вздыхает.       — Хотел бы я снова услышать твой пассивный, безэмоциональный, словно искажена душа у тебя, а не у меня, голос.       Киллер медленно скользит телом чуть ниже, кладя затылок на плечо Даста, и закрывает глазницы. Он как бы ищет покоя и безмятежности, потому что устал. Может только физически, а может морально. Как говорил Даст: "Твоя чувствительность не равняется нулю, но стремится к нему".       — Ты грубый, бестактный кидок. — Уже тише добавляет Киллер. — Ушел, забрал всех с собой, а меня оставил. Интересно, ты это меня так сильно любил? Или сильно ненавидел?       Облака медленно расходятся, позволяя лунному свету добраться до холодной, безлюдной площадки заброшенного поселения. Заброшенного не по воле ее жителей, а по воле очень нестабильного, унылого, вечно недовольного собой и всем миром монстра, который своей непомерно великой силой уничтожил и поселение, и себя. Потому что он кретин, никогда не думающий о том, что использование столь большого количества магии, особенно при тех обстоятельствах было равноценно гибели.       Впрочем.       Киллер усмехается и вконец соскальзывает ниже, на землю. Открывает глазницы и смотрит на темное небо.       Впрочем, Киллер излишне драматизировал.       — Закончил?       — А ты?       — Нет, но мне надоело слушать твой монолог.       — Так может пойдем домой?       — Только после того как ты отсюда исчезнешь.       — По рукам.       Потому что имя Даст тождественно "Я не сдохну так просто", и Киллер этому благодарен, потому что неделя без Даста дается тяжело, но что поделать, когда кое-кто так отчаянно нуждается в каком-то там "личном пространстве".