Я так хочу, чтобы лето не кончалось

      Первое сентября. Торжество знаний. Хотя, кажется, те, для кого этот праздник создан, не особо радуются ему каждый год. Нарядные, холёные, с затисканными букетами школьники по всей стране стекаются в «дома знаний». Возможно, полные ожиданий и новых впечатлений первоклашки с радостью идут на свою первую торжественную линейку, но те, кто уже опробовал вкус учебных часов, не слишком торопятся по школам.       Среди такой же обречённой на девять месяцев учения толпы бредет как будто нарочито выделяющийся рыжий, до ужаса конопатый и с характерными монголоидными чертами парень, для которого этот день начался хуже, чем для остальных. Переезд и без того неприятное испытание, особенно когда ты меняешь культурную столицу страны на посёлок городского типа у черта за пазухой. Наш герой уже пересчитывал всевозможные издевки, клички и подковырки, на которые только может быть способен мозг семиклассников. Он понимал, что если слыл темой для шуток в Санкт-Петербурге, то в богом забытом селе, скорее всего, станет мальчиком для битья не только класса, но и школы; за это можно сказать спасибо родительским генам, в особенности маминым. Потому что на ещё одного азиата в классе можно рассчитывать, но на ещё одного «Антошку» даже смысла нет — повезёт, если в этом городишке таких наберётся с полдюжины, вместе с ним и его матерью, что уж говорить про школу, а то и класс. Казалось, это не сильно его волнует. Человек — существо адаптирующееся, но все же быть изгоем класса не самое весёлое «хобби».       Вот и шёл этот мальчишка понурый, такой же как его несчастный букетик из трёх астр, хотя они в любом случае выглядели лучше, чем три едва живых розы, которые несла добрая треть, а то и половина его братьев и сестер по несчастью, а те, кто постарше, не несли цветы вовсе. Как и тот старшеклассник, который сбил рыжего, не следившего за дорогой.       Удержаться на ногах не удалось, потому что рост и комплекция явно не могли соперничать с крупным громилой под сто восемьдесят. К и без того тошнотворному дню добавился букет в луже. Повезло, что в лужу упал только букет, а не он сам. Школьная форма, состоящая из праздничной белой рубашки, пиджака на размер больше и уже подрезанных брюк, осталась в удовлетворительном состоянии, но день был и без того безвозвратно испорчен, потому, обычно интеллигентный урожденный петербуржец, абсолютно потерял контроль.       — Я мать твою ебал, смотри куда прешь, шкафина! — Это звучало в какой-то степени комично из-за ещё детского голоса и низкого роста, что уже отставал от сверстников из-за запоздавшего пубертата. Но, несмотря на это, ему было все равно на последствия, он не боялся драки. Если суждено получить по лицу, он получит, зато будет причина пропустить унылую линейку, которая запомнится только первым и последним классам.       Было не удивительно, что старшеклассник обернулся на такую провокацию. На то, что он школьник, указывала только белая рубашка с наспех завязанным галстуком, выглядывающая из-под кожаной куртки: потертой, но явно из настоящей кожи. Редко увидишь школьника, идущего на первое сентября в кепке, чем-то напомнищей ленинскую, но испепеляющий взгляд, на который невозможно не обратить внимания, устремленный из-под козырька, говорил сам за себя. Иссиня-черные волосы создавали для светлых, сине-зелёных глаз ещё больший эффект: похоже, по лицу придётся действительно получить. Хотя рыжего в большей степени привлёк не сам взгляд, а то, что глаза оппонента тоже не имели европеоидного разреза. Это даже придало больше уверенности.       — Ты что про мою мать сказал, сопля? — Донесся относительно тихий, но не менее устрашающий бас. Он ещё меньше оставлял сомнений, что амбал на класс или два старше. Дай Бог, если это десятиклассник, а не второгодник или выпускник.       — Что слышал! Думал, если отрастил себе два метра роста, можно как мусор себя вести? Не, не угадал, — отряхиваясь, выдал «агрессор». Его будто абсолютно не смущала разница в силе: букет был безоговорочно испорчен, его уже ничего не сдерживало. Позориться в первый день, так позориться. — А тебе что, нужно повторить?       Расстояние стремительно уменьшалось. Абсолютно безмолвно высокий подлетел к рыжему. Приподнять его над землёй, схватив за шиворот, для него не составило никакого труда. Мордобою быть — решили оба, но одна из родительниц, проходившая мимо, так не считала.       — Ты чего творишь, бандит?! — Послышался женский визжащий голос. Его обладательница уже успела добежать до школьников и даже начать тех разнимать. — Совсем с ума посходили, совести у поколения никакой, ты бы ещё второклассника так поднял! Ищи себе таких же, чтобы морды бить, а мальчика поставь быстро!       Драка закончилась, не успев начаться. С сильным раздражением и цыканьем под причитания небезразличной родительницы, старшеклассник ушёл. А едва пришедший в себя рыжий, поняв, что только что у него забрали последнюю весомую причину пропустить линейку, решил так же быстро ретироваться; лишь бы не объяснять женщине, что основанием к драке был его длинный язык, который он не умеет держать за зубами.       Линейка в Питере и линейка в посёлке не отличались практически ничем: такие же напыщенные речи директора, стихи первоклассников, что едва могут их чётко проговорить, и тонны букетов. Их почему-то принято дарить учителям, хотя они, за столько лет работы в школе, скорее всего предпочли бы получить все эти веники в виде денег.       Хотелось поскорее уйти домой, не видеть и не слышать сегодня о школе, которая ещё успеет надоесть за год. Но впереди ещё классный час — с новым коллективом, новым учителем, новым всем. Но юноше эта новизна не была в радость, что может быть в разы лучше в практически деревенской школе, чем в крупном городе, где хоть и ненавистные, но привычные одноклассники, усредненные учителя, почти не запомнившиеся. ДШИ, в которой он проводил свое почти все свободное время, по причине того, что мать работала там на полставки преподавательницей по игре на фортепиано. За ещё более раннее детство он успел опробовать несколько инструментов, вокал, и даже затронул народные танцы, но остановился на живописи. Она предполагала под собой меньшее взаимодействие со сверстниками, и они, в прочем, тоже не тянулись к нему.       К чему это все? А к тому, что в этом захолустье едва ли хватает обычных школ; о школе искусств и говорить нечего, так что единственное место, в которое он мог бы пойти и занять себя хоть чем-то был только дом. Да и там заняться было практически нечем. Потому не только этот день, но и все предыдущие пара недель, что их семья находилась здесь, тянулись бесконечно долго.       Ему не хотелось этих перемен.       Но делать было нечего, родители четко решили перебраться с сыном в более спокойное место, чем Петербург после одного инцидента. Ничего не оставалось, кроме как притворяться, что ему не все равно на то, о чём говорит новая классная руководительница.       — Думаю, теперь, когда вы все наговорились, будто за все лето не встречались ни разу, могу представить вам нашего нового одноклассника. Никита, выходи.       Учительница на удивление была не возрастом палеолита, а вполне себе обычной женщиной средних лет. Она посмотрела на нашего героя, пригласила выйти к доске, чтобы представиться перед новыми одноклассниками. Делать этого не хотелось. Не хотелось делать вообще ничего, но, пересилив себя, ранее названный Никита все же вышел к доске, хотя он и сам понимал, что его сложно не заметить. Все уже в любом случае по нескольку раз обсудили новенького, но все же, в рамках приличия, он представился — истинный «Петербуржский интеллигент», как он уже примерял себе новое обызвательство.       — Здравствуйте. Какорин. Никита Какорин. — Как бы невзначай, он повторил фразу из вышедшего пару лет назад «И целого мира мало», очередного фильма об агенте 007. Не сдержавшись, он слегка усмехнулся и окинул взглядом класс. Он искал тех, кто понял шутку, и на удивление таких было даже несколько. Но в этот же момент, его как водой окатило: тот амбал с линейки.       Он сидел в его классе на последней парте первого ряда. Быть не может, чтобы он тоже был семиклассником! Или может? Остался на второй год? Это Никиту уже не волновало, его волновало то, как часто его теперь будут после этого вызывать на «стрелу» за школой. Всё-таки он заметил, что сильно тогда задел его. Стало даже немного стыдно. И как он мог его не заметить, когда входил в класс? Хотя здесь даже думать не нужно: он просто не смотрел никуда, кроме как за парту — самую близко к выходу, что была в противоположной части класса.       —Ты чего молчишь, Никита? Расскажи нам откуда ты, почему переехали?       Размышления были прерваны учительницей. Оно и понятно: стоять посреди класса и пялиться на кого-то агрессивно настроенного — не самая умная мысль, поэтому он решил всё-таки немного больше рассказать о себе.       — А, да, точно. Переехали мы с семьёй из Петербурга, отцу работу здесь предложили, а мама согласилась, потому что здесь природа живее, как она выразилась, — он не хотел рассказывать тайны своей семьи перед оравой незнакомых школьников; это он посчитал достаточной причиной для переезда в другую часть страны. — Буду рад стать частью вашего класса.       Сказал, как отрезал, лишь бы скорее уйти с всеобщего обозрения и сесть за парту. Его уже напрягал крупный силуэт с задней парты. Он не боялся, нет, но это было что-то сродни предвкушению битвы. Нет человека, который не волновался бы перед выступлением: здесь было что-то похожее, хотя на первый взгляд казалось, что эта «мистическая» фигура спит крепким сном. В какой-то степени это не могло не радовать, все же было бы перебором подраться в школе в первый же день.       — Хорошо, спасибо, Никита. Мы тоже рады тебя приветствовать, — сказала, вновь вернувшаяся за свой стол, учительница и направила свой немного раздраженный взгляд на гомонящий и перешукивающийся класс. — Да, седьмой «Б»?!       Гомон так и не прекратился, но несколько человек с передних парт все же удосужились сказать «да», странно озираясь на новичка.       — Ой, что же я буду делать с этим классом, ой, достались же мне… — Почти не скрывая, произнесла женщина, и Какорин её прекрасно понимал. Он уже слышал свое имя то в одном, то в другом конце класса, и это его ничуть не удивляло. Удивило, если бы этого не произошло, но надежда, что это только из-за того, что он новый ученик, все ещё теплилась.       До конца классного часа оставалось около десяти минут, которые весь класс так же потратил на обсуждения событий, произошедших за лето. Никита продолжал отсчитывать секунды до окончания, как вдруг, к его огромному удивлению, на его парту облокотился нежданный гость. И, нависая над удивлённым школьником, начал свою странную речь:       — Никита, да? — Спросил странный одноклассник. Его он, кажется, заметил недалеко от своего утреннего оппонента. Заметил, но не обратил внимания.       —Д-да, а к чему разговор? — Немного запнувшись от удивления, Никита ответил, одновременно с этим начав разглядывать незнакомца. То был среднего роста паренёк в точно такой же школьной форме, как и у всех. Отличала его странная прическа, больше похожая на гнездо, чем на что-то конкретное. Копна светло-блондинстых, почти белых волос обрамляла относительно симпатичное лицо, на котором Никита зацепился за веснушки: «Вот он, брат по несчастью» — на мгновение подумал он, и немного отвлёкся от мыслей. Аккуратный нос, вырисовывающиеся на уже не детском, но и не взрослом лице. Скулы, голубые глаза с такими же светлыми ресницами.       Но что-то в его лице было не так. Что-то, что было тяжело понять, но как только поймёшь, то-. Точно. У него нет бровей.       Удивившись тому, что он не сразу это заметил, Никита всё же хотел услышать ответ. Парень не выглядел агрессивно настроенным. Возможно, он и выглядел как некий клоун класса или хулиган, но агрессии от него не ощущалось. По крайней мере пока.       — Так вот, Никитос, — услышав эту ужасную форму своего имени, «Никитос» рефлекторно скрючил лицо, но, кажется, его собеседник этого абсолютно не заметил, — я Евгений, или, как сам знаешь, Женя. Будем знакомы. Я тут заметил, что ты у нас не совсем подходишь под лекало «обычного пацана». Думаю ты сам понимаешь о чем я…       Уже предположив, что дальше будет прессинг на фоне внешности со стороны странного Евгения, рыжий приготовился обороняться, но продолжил слушать эту речь: — Я хочу предложить тебе вступить в мою компанию несомненно выдающихся, не только внутренне, но и внешне, людей.       Да, Никита продолжал слушать эту картавую речь. Он абсолютно не ожидал такой развязки странного диалога, но его очень позабавило то, как его собеседник оказался до смешного картавым. Ему сразу стало понятно, почему слова в речи Жени были такими странными и замудрёнными, в некоторые моменты даже лишними: он намеренно избегал буквы «р», что выходило у него совсем недолго. Но, на удивление, этот картавый оратор действительно удивил, даже заинтересовал уже готового быть изгоем Никиту, и он ответил, не сдержавшись от колкости:       — То есть, простыми словами, ты приглашаешь меня в свою компанию « униженных и оскорбленных»? — Он не хотел быть уж совсем подлецом, поэтому не заострял внимания на злосчастной букве собеседника, но не мог отказаться от возможности подстегнуть хотя бы так.       — Да! Ой, Нет! — Поймав себя на слове, Женя, казалось, даже не разозлился. Возможно, его это даже позабавило, но он не мог упасть в грязь лицом перед, возможно, новым членом своей компании. — Мы не «униженные и обездоленные», просто мы предпочитаем держаться группой классных ребят, чтобы никого не смели даже пальцем тронуть, а ты, вроде бы, нормальный пацан, понял теперь? Это моё последнее предложение, или я ухожу.        Картавый оратор совсем перестал пытаться избегать свое слабое место; похоже, ему стало просто лень вспоминать синонимы, но, поставив ультиматум и встав в слегка надменную позу, он устремил свой взгляд на рыжего новичка, который несколько раз не смог сдержаться и хихикнул.       Никита взял все свои силы в кулак, в который он секунду назад испустил смешок, но его и правда заинтересовал этот Евгений. Он не смог отказаться и решил хотя бы посмотреть, кто состоит в этой компании «выдающихся внешне и внутренне».       — Я согласен, но сначала все же хотелось бы познакомиться твоими друзьями, прежде чем присоединяться куда-то. — На удивление спокойно и сдержанно сказал он.       — Ну, вот и отлично! Пошли, пошли быстрее, я уже поспорил с Мухой, что ты согласишься. Если бы отказался, он бы мне таких шпал наставил, потом с шишкой больше головы ходил! — Хихикает он. — Щас будет свой лоб готовить! — С огромным воодушевлением продолжал парень. Он как будто полностью поменял стиль речи, но теперь ощущался более правильно, чем на момент начала диалога. А Никита, тем временем, впервые за день с желанием вышел из-за парты и пошёл за новым знакомым.       К его большому сожалению, он забыл, что сидел Женя прямо перед знакомой спящей фигурой. Но, все же, Какорин решил для себя, что он не должен лишаться чего-то из-за случайного прохожего, а потому незамедлительно проследовал за Женей.       За предпоследней партой первого ряда, как предполагал Никита, сидел тот, кого новый знакомый назвал Мухой. Странная кличка, но не ему судить, ведь он ещё не знал к каким прозвищам ему самому придётся привыкнуть, хотя некоторые из них были уже очевидны.       Он не хотел долго пялиться, но внешность ещё одного одноклассника вызвала немое удивление. За партой маленькой, почти деревенской школы средней полосы России, сидел африканец, возможно индиец, определить было сложно. Но цвет кожи первым бросался в глаза, было очень неожиданно увидеть ученика с такой внешностью здесь. После кожи взгляд падал на глубокие ярко карие глаза, больше похожие на янтарь, что обрамляли такие же яркие и толстые, но аккуратные брови. Волосы, длиной чуть ниже ушей, на удивление были очень прямыми, для того, кого можно посчитать африканцем.       Крупные, но тем не менее достаточно мягкие черты лица были совершенной противоположностью лица его картавого друга. Бледная кожа и почти белые волосы, острые черты лица и светло-голубые глаза Жени создавали очень сильный контраст с внешностью его экзотичного друга.       Но тем не менее их обоих можно было назвать достаточно симпатичными для своего возраста, хоть и в противоположных категориях.       Не успел Никита свыкнуться с необычной внешностью друга Жени, как тот, передвинув стул за другой край парты, чтобы не сидеть спиной к обоим собеседникам, продолжил:       — А я тебе говорил, что я его к нам захапаю, у меня между прочим прекрасные навыки коммуни… коммунитор… Коммукациатора! Вот! — По-детски неграмотная речь почему-то совсем не раздражала образованного петербуржца, наоборот, даже привлекла своей живостью, а проседающая буква добавляла ещё больше харизмы.       — Ой, что ж с тобой делать то, коммуникациатор он. Давай сначала мы хотя бы все познакомимся, прежде чем «захапывать» кого-то? Может он вообще не захочет с нами даже близко находиться. Я вот с тобой из последних сил за одной партой сижу, — аккуратная речь, ни без капли издевки над другом, и совсем без акцента, донеслась до Никиты. Это не то, чего он ожидал услышать, но было приятно узнать, что в компании, в которую он уже подумывал вступить, есть кто-то более спокойный. Тем временем, новый знакомый продолжил, — ты Никита, верно? Я Мухаммед, будем знакомы. Присаживайся кстати, чего стоишь.       Мухаммед приятно улыбнулся, ожидая ответа, а его гиперактивный друг уже встал в боевую позу, скрестив руки на груди. Пока Никита искал где бы присесть, началась перепалка:       — А чего это ты со мной сидеть устал, а? Ишь мы какие культурные: «Мухаммед, будем знакомы». Му-му-му! Что-то когда со мной ты во втором классе знакомился, ты мне по лбу настучал, а тут, на-те, появляется какой-то интеллигент, и мы тоже за ним сразу в Питерчан превращаемся?       Ссора казалось серьёзной, но почему-то от неё не веяло агрессией, как будто такое происходит слишком часто, чтобы злиться по-настоящему. Мухаммед именно так и отреагировал:       — По лбу я тебе настучал, потому что ты ко мне подошёл и сам подраться предложил, я до сих пор понятия не имею зачем. И вообще не разводи скандал опять, тут новый человек хочет с нами пообщаться, а ты только пугаешь. Все нормально, Никит? Ты на этого дурака внимания не обращай, лягушек с утра переел, вот и бесится.       Лицо Евгения перекосилось в гримасу полного возмущения, но добавлять он уже ничего не стал, ему самому было интересно, что же все-таки скажет Никита. Их перепалки сродни семейным скандалам. Заметив это сходство рыжий пропустил смешок, оглядывая новых знакомых, и все-таки смог вставить свое слово:       — Да, все нормально, просто немного непривычно. А ещё один вопрос, почему тебя назвали Мухой? Это прозвище, или-       Не успев договорить он уже получил ответ на свой вопрос.       — Да Муха он, потому что «Мухаммед» слишком долго говорить. У него ещё и фамилия Абдул, зачетно да? Он короче индус наполовину, я когда узнал, потому и пошёл драться, думал он щас как в сериалах этих странных будет магию крутить, а он мне просто щелбан поставил, да больно ещё так. Так и дружить начали, хе-хе!       Казалось, ничто не может заставить Женю замолчать, кроме мрачного взгляда героя его короткого рассказа. Он не мог не заметить его, а когда заметил только улыбнулся во все тридцать два, как будто назло, хотя на самом деле просто от тёплых воспоминаний.       — Да, об этом. Можешь называть меня Мухой, я не против — привык уже, где уж тут не привыкнешь, — сказал он с такой же тёплой улыбкой, как и у Евгения. Похоже, вспомнить ностальгические времена второго класса было действительно приятно.       — Хорошо, буду иметь ввиду. Женя говорил, что вы что-то вроде компании? Чем вы вообще занимаетесь, и ещё «компания» состоит только из вас двоих, или есть ещё кто-то? — Никита немного смущённо почесал затылок, редко ему предоставлялась возможность так быстро завести приятелей, а то и друзей, точнее вообще никогда. Потому его искренне интересовало все, что связано с этими странными двумя.       Муха устало вздохнул.       — Ох, Господи, что ж ты ему наплел? Какая компания? Не верь этому балбесу, ничем уникальным мы не занимается, просто общаемся почти все время только друг с другом, да по гостям ходим, ну и на драку, когда позовут, вместе идём. Собрались мы, потому что картавому и белобрысому надоело, что его дразнят картавым и белобрысым, и он создал клуб «униженных и оскорбленных», из себя и меня. По большей степени не изменилось абсолютно ничего, только теперь над нами ещё и по этой причине смеялись, — усмехается он абсолютно беззлобно, но с настоящей дружеской подковыркой, от чего Женя, казалось, уже покраснел, хотя и возразить ничего не мог. Не заметить сходств со словами самого Никиты было тяжело, а потому он снова хихикнул, уже чуть громче. От чего сам «белобрысый» тоже не сдержался и пропустил смешок. — А насчёт количества людей: ещё Жора есть, вон он дрыхнет. До сих пор ума не приложу, чего он с нами повёлся. Выглядит он, конечно, устрашающе, но не бойся, он нормальный.       Женя слишком долго молчал и исчерпал свой лимит, а потому не смог не вставить своего.       — Ага! Жора у нас самый мелкий хе-хе, хотя по виду так и не скажешь. Зато как удобно, если на стрелу зовут, когда Жора приходит, можно даже не драться, все от страха сразу — оп-оп! И только пятки видно. Не всегда конечно работает, но иногда так классно.       После очередных выставленных пяти копеек, он снова широко улыбнулся. А улыбка Никиты, стала напомнить скорее нервную.       — Подождите, так этот сзади, ваш друг что-ли? И что значит младше, я думал он вообще выпускник, или типо того…       Женя принял расслабленную позу, зведя руки за голову и испытывая напущенную гордость за то, что в его «банде» есть такой устращающий участник.       — Ага! Хе-хе, отрастил себе ножищи на два метра, и ходит теперь, штаны нормально купить не может. А вы чего, уже знакомы что-ли? Так говоришь о нем, как будто уже подраться успели.       Лицо Никиты тяжело было передать словами: смешение удивления, тревоги и и странного удовлетворения от того, что тот шкаф оказался его одногодкой, создавали невообразимую картину.       — Что-то типо того… Если можно назвать это дракой-       — И тебе привет, сопля.       С задней парты донесся все тот же спокойный бас. Оказалось, его владелец все это время не спал, а может и спал, но чутко. Никиту это не сильно волновало, ему было интересно будет ли назначена стрела или нет, и как надолго его закроют дома, если все-таки стрела состоится.