Когда рушится нерушимое...

      Взрослеть приходится всем. И порой это взросление происходит при не самых приятных обстоятельствах. Зато некогда юный человек, наконец, может назвать себя «взрослым». Но каково при этом состояние его души и сердца?..       Взросление, наверное, в первую очередь, - осознание. Оно бывает разным. К примеру, неожиданное понимание того, что нет ничего постоянного… Автоботы. Когда эти создания с другой планеты стали частью нашей жизни, то уже скоро никому не казалось, что может быть иначе. Ну, мне точно не казалось. Они были огромными, при этом поразительно ловкими для своих габаритов, стремительными…       Неземными. И от этого слова, впервые шёпотом произнесённого мною в порыве восхищения, веяло чем-то потрясающим, чего я до сих пор не могу понять.       Как и в любом детском восприятии, добро в моём понимании было несокрушимо. А значит, и эти роботы – тоже.       Увы, это было лишь моё виденье, которому суждено было поменяться…       Айронхайт.       Его гибель была первой среди автоботов на моей памяти. Это-то и казалось самым непостижимым: уж кого-кого, а этого силача с пылающими яркими глазами, и бесподобным оружейным арсеналом, победить почти невозможно!.. И тем не менее, он не дожил до окончания войны с десептеконами, на уничтожения которых положил свою жизнь.       Помню, я тогда вскрикнула. Громко-громко, а глаза, наверное, были огромные-огромные.       Потому что на базу привезли не знакомого мне лично огромного мощного робота с басовитым тембром голоса, а какую-то… груду металлолома. Это был удар ниже пояса. Я просто поверить не могла! Покорёженные и изувеченные куски металла отваливались от него на глазах. Лица было не разглядеть… а сама голова валялась в некотором отдалении от тела.       Теперь он – просто железки. И вот теперь Айронхайт действительно бездушен.       Потому что мёртв.       Тогда меня, трясущуюся, поднял на руки, прижимая к себе Рэтчет. И от этого было ещё больше противоречий во мне: с одной стороны, к этому роботу я питала особое доверие, с другой – он был доктором среди автоботов, и сейчас старательно отводил взгляд. Значит, Айронхайту действительно не помочь.       ...Раньше метал моего друга грел несмотря ни на что. А теперь от него веяло холодом…       Арси.       Я этого автобота-девушку немножко побаивалась. Потому что голос у неё был не низкий, как у остальных, а немножечко писклявый – частоты подобраны при настойках были другие. Она была очень и очень ловкой: могла проскакивать в такие щели, в которые кажется, никто проскользнуть не способен! Очень любила разговаривать с остальными автоботами. Но мало общалась с людьми, обмениваясь только короткими фразами.       Как-то раз, осмелев, я сказала ей, что раз она девочка, то и цвет должна иметь девчачий. Имела ввиду, конечно, что покрытие должно быть ярким, но иначе сказать не умела.       Они тогда на меня все внимание обратили. Кажется, прыснул в кулак Сейдсвейп. А Арси… она вдруг присела возле меня на корточки. Глаза у неё были чуть раскосые, но это я сейчас понимаю, а тогда я называла их кошачьими. Она прищурилась, рассматривая меня, а потом вдруг улыбнулась. Вышло кривовато: лицевая мимика не была её сильной стороной, но она искренне старалась. И я улыбнулась ей в ответ.       Поверить в смерть Арси оказалось ещё сложнее и мучительнее. Я опять разревелась и ревела с утра и до самого вечера того жуткого дня. Потому что вспомнила, что забыла совсем похвалить её новую внешность. Она ведь мой совет приняла. И теперь ходила вся ярко-малинового цвета. Пару раз я её такой видела, но напрямую выразить свой восторг не смогла… А теперь было поздно. Она погибла. А я не успела. И это не изменить… От бессилия я прикусила до крови кончик языка, сплёвывая затем кровью.       Только позже, думая обо всём этом, поняла, что раньше-то даже не могла представить, что Арси можно убить. Да и Айронронхайта. Они оба казались мне слишком непостижимо сильными, чтобы просто перестать жить.       Только потеряв этих двух своих друзей, я поняла, что они значили для меня…       Когда на базу вертолёт доставил, прицепленное к тросам тело Оптимуса, то у меня уже не было даже сил, чтобы плакать. Слёзы не текли по щекам, от этого было только больнее внутри. И, да, о возможности гибели самого главного среди автоботов я никогда не думала от слова «совсем». Но вот и он погиб, а ссутулившаяся я впервые подумала о том, что, наверное, такая учесть ждёт всех автоботов. А потом и нас. Ведь что мы? Люди – маленькие и слабые рядом с автоботами. А они умирают. Значит, нет и здесь нерушимого...       Сила удара по моему неокрепшему полудетскому восприятию была ужасающе невероятной.       База пустела стремительно. Бойцам предстоял смертельный марш-бросок – они должны были десантироваться среди жёлтых песков пустыни. Ходили слухи, что туда должны были забросить и «крепыша», под коим подразумевался Прайм. Но до меня эти сведенья доходили лишь обрывками. Сутки назад я пережила первый в своей жизни обморок. Доктора сказали, что на нервной почве. Само по себе падение в тёмное «небытие» не помню, а вот слабость после этого была… ужасающей. Голова кружилась не переставая, слабость не покидала.       И сейчас, сидя на каком-то ящике, я глядела прямо перед собой. Не знаю, сколько просидела в таком состоянии, но почувствовала, что настолько глубоко ушла в себя, что даже лёгкая дрожь, постоянно тревожащая мой покой, прекратилась. Меня обещали прямо с базы на вертушке перебросить к маме с папой, от которых я отбилась при атаке десептеконов на наш город, а потом меня нашли. Но сейчас нужно было оттеснить противников, чтобы «расчистить дорогу», поэтому меня никуда не брали.       Кто-то потряс меня за плечо. Я подняла голову. Эппс. Вопросительно на него взглянула. По его смуглому лицу было видно, что он хочет задать мне пару десятков банальных вопросов о самочувствии, настроении, настрое, мыслях. Кто-то его окликает, он оглядывается назад, потом смотрит на меня, и опять сжав моё плечо, убегает. А я и рада, что он всё-таки не начал говорить.       Теперь можно ещё подумать. Но мысли неприятные до жгучих слёз.       Айронхайт больше не потреплет меня своей огромной ручищей по голове.       Арси больше не окинет мимолётным хитрющим взглядом.       Оптимус больше не укроет коконом из своих ладоней от холода.       Все они погибли. А я осталась, жива. Нерушимое разрушилось вместе с детским восприятием, перерастя в подростковое. При котором нерушим лишь ты сам и твои действия. Нет чувства безопасности, всё зыбко.       И я осталась жить. Один на один с новым своим осознанием мира.       Неужели все те, кто погибли сделали это, чтобы только я это поняла?.. Жестокость мира порой безгранична и немыслима. А моё личное будущее без погибших автоботов туманно.       Когда рушится нерушимое… то ты остаёшься один, чтобы с этим смириться.       Это всё, что тебе остаётся.       Наверное.