Снег прошлого мира

Яркий солнечный свет осветил белокаменный трон. Прямоугольный луч из длинного вертикального окна, скорее напоминающего бойницу крепостной стены, развеял тьму тройного зала, выполняя работу уже давно потухших свеч и факелов. Под луч попали старые серые шкуры северных волков, которые укрыли от взора каменное ложе, пока сияющая белая спинка трона устремившись ввысь отливалась слабыми бликами от множества цепей. Лишь обнажённые подлокотники напоминали о том, что это лишь обтёсанный камень, украшенный давно очерствевшими кусками шерсти и обвешанный ржавым железом, по подобию тех престолов, что много раз виделись мне во снах. Послышался одинокий хруст ещё не растающего снега на массивных, обитых мехом сапогах. Тяжёлая, уставшая поступь сотрясала пыль с мощеного каменного пола. Ещё один луч света упал на старый деревянный стол, отделанный чёрной, металлической окантовкой, на которой высечены древние гравюры. Посреди стола, блик от подсвечника заставил опустить взгляд на опрокинутое кресло. Но в отличие от стола, уже само дерево, начиная от ножек, заканчивая спинкой, исписано рунами и ветвистой клинописью. Коричневая оленья шкура, что должна была закрывать собой сиденье, валяется подле опрокинутого кресла. Чуть подняв взор, во тьме виднелось ещё с десяток подобных кресел. Грубый звон трущегося друг об друга металла затмил собой хруст тающего снега. Льняная рубаха, в которую вшито десятки сверкающих на солнце пластин, начала понемногу согреваться, лишая мокрый от снега плащ из волчьей шкуры смысла своего существования. Щёлкнув парой застёжек, шерсть оголила помятые стальные щитки. Мгновение спустя, мантия осталась сохнуть на одном из множества столов. Во тьме, подле трона, виднелось мягкое, голубоватое свечение. Того немногочисленного света, доходящего до стены, хватило, чтобы кристальное топорище, подобно огранённому алмазу, озаряло собой каменный холст. И чем ближе ступали мои ноги, тем отчётливее виднелась стена, полная оружия. Топор лишь привлёк внимание, а десятки орудий, от ножей до алебард, приковали к себе взгляд. Если бы только свет озарял весь зал, можно было бы увидеть каждую царапину, каждую трещину, на каждом из клинков. Ещё замерзшие руки с трудом нашли ремешок на шлеме. Кольчужный койф, что до этого закрывал лицо, теперь перекинут через спинку одного из кресел. Грубый стальной шлем обжигал голову своим холодом, а под плотными перчатками ощущались старые, давно знакомые вмятины. Металлическая каска нашла своё место на одном из подлокотников трона. Шаг замедлился, пока не остановился полностью. Я стою у трона, смотря в пустоту и ещё долго не решаюсь прикоснуться к нему. Держа руку на лежащем шлеме, я будто касаюсь камня через посредника, но это лишь обманка для разума. Непросто осознавать, что эти минуты жизни, возможно мои последние. А тем временем рука, медленно скользя по шлему, в конечном итоге касается каменного подлокотника. Проведя пальцами, на поверхности остался след от собранной пыли. — Последний поход немного затянулся — Сказал я то-ли себе, то-ли трону, что всё это время смиренно ждал моего прихода — После стольких лет… Похоже время пришло — сопровождая свой монолог тяжёлым выдохом, я вспомнил, что это мои единственные слова за много, очень много дней. Мельком вспоминая былое, я вновь лишь оттягивал неизбежное. Гремя пластинами на своей броне, ноги сделали ещё один шаг, затем развернувшись я впервые за долгое время увидел зал целиком. Полуразрушенный, забытый мной и погрязший в пыли. Столы и стулья хаотично разбросаны по всему залу, ковры из когда-то качественной шкуры совсем почернели от грязи, редкая посуда и подсвечники украшали собой некоторые столы, пока большая часть утвари валялась по углам, облепленая паутиной. На стенах виднелись деревянные оконные ставни, большая часть из которых давно распахнута, а между ними висели рваные, слегка потускневшие знамёна. Наконец-то ноги согнулись и с лязгом пластин я опустился на трон. «Может пока я не восседаю в великих залах Вальхаллы, но зато у меня есть свой трон.» С тяжестью вспомнились мои собственные слова, когда я только построил свою твердыню и последним возвёл этот трон. Помнится тогда я был более радостным когда впервые сел на него, но теперь на душе лишь леденящая тоска и бездонное отчуждение от любой радостной мысли. Облокотившись на спинку трона и подперев голову одной из рук, старая шерсть под бёдрами, может и не было столь же мягкой как раньше, но согревала и постепенно холод отступил, уступив место приятному теплу, постепенно расплывающемуся по телу. Если бы у меня были хоть какие-то припасы, можно было бы сварить медовуху и по настоящему насладиться последними мгновениями. Но проблема в том, что я вернулся только потому, что припасы подошли к концу. Нет больше ни мяса, ни мёда, ни медовухи, что спасала мне жизнь как в бою, так и подле очага. Всё это потеряло всякий смысл, а воля что двигалась меня вперёд в этом бессмысленном мире, давно иссякла. Больше я не мог натягивать тетиву, закидывать удочку, пахать землю, собирать плоды. Последнее что я мог, это вырезать врагов Одина, во славу его, по воле его. Ради обещанной им Вальгаллы я сражался и погибал. Погибал несчётное количество раз. Смерть, иногда быстрая, иногда медленная, но всегда неотвратимая. Эта боль сломила меня, заставила позабыть человечность, ибо человек слаб, слишком слаб. И чтобы превзойти себя, стать чем-то поистине достойным мне пришлось отринуть слишком многое. И теперь всё, что у меня есть — это лишь обрывки прошлого, которое нередко всплывают в мыслях, заполняя собой мрачную пустоту, на месте которой должна быть человечность. Слабость изможденного тела, отдалась тяжестью в веках. Взгляд мутнел, а зал начал медленно темнеть под пелёнок из ресниц. В голове начали мелькать воспоминания. Подобно звёздам на ночном небе, я видел яркие проблески прошлого. Первой вспышкой явился Эйктюр. Огромный, сверкающий от молний и завороживший своей мифический силой. В тот миг, воспоминания о Мидгарде всё ещё теплились в мыслях и подобный зверь казался мне сродни Тору. Столь же великий и невероятный. Изучая блик воспоминания, я заметил ещё два существа. Они тоже атаковали Эйктюра и постоянно говорили со мной. Приглядевшись, их лица оказались размыты, а силуэты абстрактные. С грустью я вспомнил лишь то, что они помогли мне впервые пройти этот путь, но их имена покинули мою память навсегда. Проблеск начал тускнеть и исчезать, освободив меня от оков манящего прошлого. Но звёзд было ещё много и я решил узреть их всех. Веки полностью сомкнулись, погрузив мой взор во тьму. Теперь остался лишь я и плеяда мрачных, как ночь Вальхейма, мыслей. Звёзды уже почти все погасли, оставив лишь отголоски особо мучительных смертей, которые навеки отпечатались в памяти. Хотя мне уже нечего бояться… И вот погасил все звёзды. Мрак окутал сознание и начал понемногу давить разум. Прошлое растворилось в небытие моего отчаяния, будущее предвещает лишь забвение и вот я остался наедине с гнетущим настоящим. Но в пустоте родилась мысль, которая вначале осветила мой рассудок, а затем погрузила в бездну безысходности. «Может я не могу умереть, но можно перестать возрождаться.» — Это было давно затеряная звезда воспоминания, которая горела столь тускло, что не сразу пришло осознание этого. Блик памяти, что стал первой искрой огня и видимо последним тлеющим угольком посреди праха. Путешествуя, мне часто попадались камни с посланием. Иногда полезное, иногда не очень… Но одно из посланий отличалось от всех. Буквально одно предложение вызвало океан мыслей и эмоций: от попытки понять смысл текста, до осознания всей глубины отчаяния кого, кто писал это. В тот миг я задумался: «А что ждёт меня дальше?». Я оказался прав и ужас грядущей вечности, поверг меня в долгое осознание и принятия своей участи. Тьма поглотила последнюю звезду, даровав ложное спокойствие перед концом. Сознание гасло и накрывалось блаженной пеленой, погружая меня в долгий сон. «Почему я продолжаю идти?» Всплыло в который раз. Этот вопрос сопровождал меня с самого начала моего пути. Но если раньше я не давал ответа, оставляя раздумья на будущее, сейчас нужен ответ. И пройдя столь жестокий и мрачный путь, без смысла и цели, я готов его дать. Попав в Вальхейм, мне поручили великое испытание, чтобы доказать, что я достоин. Но это лишь иллюзия. Я и подобные мне лишь пешки в руках богов, что не желают марать свои руки. Жестокая и эгоистичная истина, которая невозможным грузом давила на меня. Но со временем я увидел ещё более страшную истину: я такой не один. Таких же брошенных в бесконечную пучину боли и страданий, ещё очень много. Всё они страдают как и я. К сожалению не все из них такие же сильные духом и крепкие разумом. Далеко не всех из них могут пройти через пройденный мной путь, а значит я обязан выстоять и завершить наши мучения. Когда сон уже полностью погрузил меня в грёзы в голове прозвучала последняя мысль, «Когда последний враг Одина придёт, когда бури далёкого севера принесут с собой морозных тварей, когда туманные земли окутает зловещая паутина, когда пепельные острова превратятся в пылающий ад… Я проснусь и завершу этот кошмар. Я очищу Вальхейм.» Но возможно, я больше никогда не проснусь…