°°°
27 сентября 2022 г., 21:05
Примечания:
Я вахуи
***
Кэйа почувствовал что-то странное в этом дне ещё утром, когда открыл глаза и загнано дышал, чувствуя дрожь по всему телу. Ему давно такое не снилось. Было какое-то напряжение, и атмосфера давила комом в глотке, хотя от сна он успел отойти. На улице светило яркое солнце, а Мондштадт был веселее обычного. Середина лета. Сегодня выходной, который ему любезно предоставила Джинн, мило улыбаясь, понимая зачем Кэйе он вообще понадобился. Он даже выспался. Что может пойти не так? Но чувство тревоги не хотело исчезать, оно терзало всё его нутро, даже дышать спокойно не давало. Он бы хотел не рисковать, поверить своей интуиции и остаться дома, полежать в кровати, прожив этот день, ничего полезного не сделав. Но сегодня обещается слишком прекрасный день. Да и отменить встречу с Дилюком, с которым он и так очень долго налаживал контакт, вообще не хочется. Вдруг это последний шанс что-то исправить? С этой мыслью Альберих всё же встаёт с кровати и пытается успокоиться, но сердце продолжает как бешеное биться в грудной клетке. «Сегодня все закончится» — эхом раздаётся в голове, из-за чего парень ещё сильнее напрягается, не понимая, почему эта мысль вообще пришла к нему и какой смысл она несёт. Это было во сне? Или кто-то на улице это прокричал, и Кэйа в ещё сонном состоянии не понял этого сразу? Но он снова предпочитает забить и направляется к ванной. Ничего этот день не испортит. Наверное.***
Дилюк смотрит на себя в зеркале: на тёмные круги под глазами из-за бессонной ночи; на растрепанные волосы, которые он уже дня три не расчёсывал; на свою безумную улыбку. Он не помнит, когда жестокость переполнила его тело. Рагнвиндр, наверное, и не понял, пропустил этот момент. Убийство людей доставляет ему невероятное удовольствие, будто это его предназначение. Мысль о смерти определённого человека выводит его на ещё более яркие эмоции и сегодня он осознал почему. Только Дилюк не понимает. Не понимает, что это не нормально.***
– Выглядишь не очень. Ты спал вообще? — Кэйа смотрит обеспокоенно и нежно улыбается, когда собеседник дарит ему тёплые объятия. – Переживал из-за сегодняшнего дня, так что не выспался. Рад тебя видеть, — Дилюк выглядит обычно, просто немного уставший и более нежный чем в другие дни. В нем ничего не пугает. Он ведёт себя как в детстве, смотрит так же неловко и улыбается в ответ. Улыбается Кэйе и того не может это не радовать. Тревога уходит куда-то далеко, где Кэйа вряд ли уже сможет ее найти, утонув в любви и теплоте. Ошибка. Они садятся на против друг друга. Встречу пара решила устроить на винокурне, оба согласившись с тем, что это их дом и им будет тут комфортно, да и вспомнить былые времена никто из них не против. Слуг винодел под вечер выгнал, сказав, что хочет остаться с рыцарем наедине. Ушли они с давящей в груди тревогой. Что-то определённо не так в этом дне. И никто не мог понять, что именно. Даже Джинн в своём кабинете успокоиться не могла и в итоге взяла лично какое-то задание со стола Кэйи, которое тот обещал выполнить, как только вернётся к работе. – Сегодня особенный день. Мы наконец-то обсудили все что нас тревожило, чему я несказанно рад. Ты мне очень дорог, Кэй, так что я бы хотел, чтобы ты был счастлив. К концу вечера я подготовил кое-что для тебя. Надеюсь, тебе понравится, — в чужих глазах проходит искра, которую Кэйа, конечно же, не замечает. Он лишь улыбается, поднося стакан вина к своим губам. – Ты мне тоже дорог, Люк. Я рад, что мы все решили и надеюсь, наши отношения изменятся в лучшую сторону. Я постараюсь сделать все, чтобы вернуть твоё доверие. В помещении наступает тишина, но никому она не мешает. Парни едят с аппетитом, в мыслях благодаря Архонтов за Аделинду, у которой такие золотые руки. Разговор как-то сам налаживается через время. Они говорят обо всем на свете: о прошлом, о путешествие Дилюка, о посвящение Кэйи в Капитана. Им хорошо и спокойно вместе. Так проходит достаточно много времени, и Дилюк встаёт со стола, направляясь к рыцарю, и протягивает тому руку, улыбаясь ему так нежно, что Кэйа правда не видит подвоха. Ошибка. – Уже не терпится показать тебе то, что я подготовил, так что с твоего позволения я украду тебя. Надеюсь, ты смог утолить свой голод. Кэйа сначала теряется, но потом с улыбкой кивает и даёт себя взять за руку. Ошибка. Это была ошибка, которую исправить ты уже не сможешь. Ошибка. Не надо было переступать порог винокурни. Ошибка. Очнись, ты потерял себя. Ты сделал неверный выбор. Ты должен был остаться дома. Ты должен был... ... выбрать не Дилюка хотя бы в этот день. О Ш И Б К А. Это твоя вина. Это ты сделал его таким. Ты проиграл, Кэйа. – Думаешь, я бы правда простил тебя? — Дилюк не обращает внимание на определённо не его кровь, что течёт по его щекам, по рукам и мечу. Даже на одежду и обувь ему плевать. Сейчас его интересует только одно. — Как глупо с твоей стороны, братец. Скажу тебе прямо, я очень долго шёл к тому, чтобы наконец-то понять, чего же мне так сильно хочется и что не даёт мне покоя. Я столько лет убивал тех, кто смерти заслуживает, и тех, кто не заслуживает, думая, что этого достаточно. Ох, кажется, я тоже немного сглупил, как неловко. Мне нужен был ты. Мне нужно было убить именно тебя, чтобы я смог наконец-то начать дышать свободно, — винодел проводит клинком по чужой щеке, с восторгом смотря, как кровь начинает сочиться. Это безумие. Кэйа чувствует лишь животный страх. — Молчишь? Ну и молчи. Знаешь, твоя компания намного приятнее, когда свой рот ты не открываешь. Наверное, ты так разочарован, что вообще пошёл на это тупое примирение. Я мог бы убить тебя сразу, без всей этой ванильности, но я не настолько жесток, чтобы не устроить тебе такой красивый день перед смертью. Разве не прекрасно? Ты провел чудное время со мной и думал, что вот оно, начало новой ступени в твоей жизни, — в помещении раздаётся до дрожи пугающий смех. Настолько жуткий, что Кэйа бы зажмурился, но боль настолько сильная, что даже дышать даётся с трудом. Он не верит. Не хочет верить. Это и есть настоящий Дилюк? – Люк… – О, не стоит использовать это прозвище. Не поможет, даже не пытайся. Я ненавижу слышать это из твоих мерзких уст, — Рагнвиндр хватает уже, по сути, покойника за волосы, потянув так, что Кэйа кричит истошно. Одно движение, а тело ломит с такой силой, что смерть и правда кажется спасением. Каждая рана на его теле болит. Кэйа боль не любит. Альберих всегда желал умереть. Но не так. Совсем не так. Но его никто не спрашивал, так что, кажется, придётся смириться со своей участью. Дилюк смотрит на него взглядом полным ненависти и безразличия, отчего у Кэйи дыхание перехватывает. Лучше бы он потерпел ещё этот взгляд несколько десятилетий, правда. Лишь бы Дилюк не становился таким из-за него. — Как же твои крики полные боли ласкают мой слух. Лучше любой колыбельной. Я удивлён, ты не сопротивляешься даже. – Я… просто знаю, что домой не вернусь больше, — слова даются с трудом, слезы держать он больше не в силах, так что щеки быстро становятся влажными. Улыбка на лице Дилюка становится шире, более безумной, кровожадной, что Кэйе хотелось бы больше не смотреть на это, закрыть глаза и просто наконец быть убитым. Но он продолжает смотреть в безумные глаза, потому что выбора ему никто не давал. — Мне просто интересно... Почему, Люк? Я ведь пытался. Я хотел исправить свои ошибки. Я… правда старался. Искренне хотел вернуть все назад… – Ты не должен был вообще совершать ошибку в ту ночь. Я ошибки, как оказалось, прощать не умею. Это все ты, любимый братец. Это все твоя вина. Из-за тебя я сошёл с ума. Думаешь, я не понимаю, что я чёртов псих? Я прекрасно понимаю, но, честно, мне все равно как я сейчас выгляжу и кем я являюсь. Из-за тебя темнота поглотила всю мою душу, и больше ничего светлого во мне ты не найдёшь, потому что света не осталось вовсе. Каждый день во время своего путешествия, я думал как мучаю тебя, пока ты кричишь от боли, моля о пощаде и сожалел, что не убил тебя ещё тогда, в ту ночь. А когда приехал обратно в Мондштадт, стало сложнее сдерживаться, потому что видел твою морду каждый чёртов день. Как видишь, сдержаться в конце концов не смог. Я стану твоим личным палачом, разве не мило и романтично? — Дилюк встаёт, отпуская чужие волосы, из-за чего голова Альбериха слишком резко бьётся о твердую поверхность. Боль распространяется по всему телу из-за чего тот скулит, зажмуривая глаза. Цепи на руках оставляют новые раны. Кэйа чувствует, как собственная кровь сочится сквозь каждый уголок его тела, из-за чего он дрожит и даже не пытается успокоиться. У него нет сил. Он готов умереть от рук Дилюка. Готов смириться, что своими же руками создал монстра. Главное дождаться, пока тот решится наконец-то проткнуть его и не умереть от потери крови или болевого шока. Хотя бы Дилюк должен получить то, чего желает - убить Кэйю своими руками. Возможно он заслуживает такую смерть. Честно, рыцарю уже откровенно плевать чего он там заслужил, а чего нет. На секунду Кэйа задумывается, откуда Дилюк так хорошо разбирается в человеческом теле, знает куда бить, чтобы человек страдал от боли, но не умер так быстро как тому бы хотелось во время пытки. Но понимает, что, из-за слабости, лезут слишком глупые мысли. Все же очевидно. Это все твоя вина, Кэйа. Ты убил Дилюка когда-то, а теперь он убьёт тебя и ты определённо заслужил это. Дилюк не любит Кэйю. Он понял это только сейчас. Наконец-то открыл глаза и осознал, что взгляд винодела, в котором читалось лишь ненависть и презрение, ничего за собой не прятал. Нет никакой скрытой любви в его душе. Дилюк свою ненависть показывал открыто, а Кэйа слепо верил, что это просто ебаная маска. Рагнвиндр его ненавидит всем своим нутром. Поэтому сейчас, когда рыцарь лежит на полу весь в крови, смотрит на своего палача пустым взглядом, Дилюк лишь усмехается и поднимает свой меч над его головой. – Какое прекрасное зрелище. Ты не представляешь, как долго я мечтаю перерезать тебе горло. Кэйа представляет. Ему это снилось бесконечное количество раз. Сейчас рыцарь жалеет только о том, что так поздно смог осознать, на что он сам себя вовлек. Он всегда мог уйти. Каждый день мог стать его спасением, если бы он понял все сразу, он бы не терзал свою душу мыслями, что делает что-то не так, делает недостаточно из-за чего Дилюк свою любовь раскрыть не хочет. Ее попросту не было. Кэйа лишь выводил из себя, заставляя тому окончательно сойти с ума от переполненной злости и обиды. Он медленно толкал Дилюка к краю безумия. Кэйа ничего не чувствует. Сплошная пустота и сами слезы текут без причины. Ему не больно уже. Он вспоминает детство и жалеет, что вообще выжил в ту ночь, когда отец его бросил. Чувствует вину за ошибку отца, ведь тот мог выбрать совсем другое место. Возможно виноват дождь, ведь из-за него Альберих старший решил, что в сам город идти будет слишком сложно и долго. Если бы Кэйа не появился в жизни Рагнвиндров, Дилюк был бы счастлив. Если бы судьба сложилась иначе, кто-то совсем другой обязательно бы успел спасти Крепуса. Или возможно спасать его не было необходимости. Появление Кэйи разрушило все. Он помнит, как довольно долгое время после того как мальчик появился в их семье, все это обсуждали. По всему городу ходили слухи. Говорили, что Кэйа совсем не похож на сына Рагнвиндра, слишком замкнутый, и зачем тот вообще решился приютить такую пустышку, который даже слово промолвить не мог. Это было больно, но Дилюк и Крепус утешали, говорили тёплые слова, говорили, что это люди сами пустышки раз считают чем-то глупым и неправильным помочь ребёнку, дать ему семью и любовь. Сначала Кэйа думал, что тут ненадолго, не мог поверить в слова своих спасителей, но проходили года и он понял, что действительно обрёл семью. Как жаль, что людям свойственно делать ошибки. Он бы хотел их никогда не совершать. Сейчас же, лёжа на холодном полу в пустой комнате подвала, лужа его же крови - единственное, что хоть как-то греет, Кэйа делает свой последний вдох. Ни времени, ни шанса на спасение больше нет. Он сам себя убил. Сам совершил роковую ошибку. Глаза его остаются открытыми. В маленьком подвале винокурни снова раздаётся безумный и пробирающийся под кожу смех. Дилюк смотрит на бездыханное тело и чувствует самое настоящее удовлетворение, чувствует успокоение своей души, своего зверя. Запах тёплой и свежей крови заставляет тело ещё больше расслабиться и Рагнвиндр прикрывает глаза, вздыхает его, начиная петь какую-то глупую, весёлую песенку. Кровь, медленно растекающаяся по полу, мочит его сюртюк, но ему все равно. Он снимает перчатки и медленно начинает трогать каждую оставленную им рану, продолжая петь и моментами снова начиная смеяться, что даже на поверхности мог бы кто-то услышать. Если бы там кто-то был. Но дом пустой и лишь пение безумного мальчика можно услышать под громкий дождь. Даже небо скорбит о трагичной судьбе двух несчастных людей. – Я так хорошо справился, братишка, – зверь сыт, а Рагнвиндр так и не может осознать, что этот самый зверь и его самого давным-давно сожрал. Не может осознать, что это он проиграл.
Примечания:
Вы тоже вахуи?
