Признание
18 октября 2022 г., 16:28
Если бы кто-то сказал, что Сенку холодный булыжник с мозгами вместо души, то этот кто-то был бы абсолютно прав. Но если бы хоть кто-то посмел предположить то, что Сенку бесчувственный, то Ген бы громко рассмеялся на это заявление.
Забота, внимание, поддержка — этим всем Асагири Ген был обеспечен сполна, ведь все его поклонники только и делали, что ходили по пятам, пытаясь быть хоть чуточку ближе. Но никогда (никогда!) Асагири бы не подумал бегать за кем-то, когда столько людей носят его на руках и восхваляют, как какое-то могущественное божество, умеющее осыпать богатствами и любовью всех своих последователей. Но Ген не умел, ведь и сам не понимал какого это — любить.
Столько раз у него была мимолётная заинтересованность, но она быстро пропадала, стоило человеку открыть рот и сказать хоть слово. Обычно Ген коротким взмахом топора обрубал все связи с людьми после того, как они оплошали, реже — оставлял рядом, но те всё равно уходили, чувствуя толстую стену изо льда.
Но стоило подумать о предыдущих влюблённостях, как всё меркло по сравнению с тем, что чувствовал он к беловолосому парнишке, который был больше похож на безумного шутника, чем на разумного химика. Честно признаться, Ген никогда не видел людей, которые знали настолько много информации, что та чуть ли не физически лилась через край, вымещаясь в длинных речах и мелодичных словах, смысл которых Гену не был понятен.
И Ген спрашивал буквально каждую мелочь, выверял каждый вздох и движение рук, ведь знал, что с Сенку всё не могло быть так просто. Он сам потихоньку начинал накапливать какие-то новые знания, хотя прежде его это не особо сильно интересовало. Поначалу он спрашивал из чистого любопытства, но потом начал задавать вопросы лишь для того, чтобы продлить разговор и услышать слегка уставший голос учёного. Однако всегда слушал того с нескрываемым интересом и впитывал каждое слово, вздох, взгляд и жест.
Это было больше похоже на одержимость, но точно ей не являлось. Он не был очередным фанатом, который помешан на внешней оболочке, ведь как никто другой знал внутреннюю сторону Сенку. От этого в груди приятным теплом разливалась тягучая сладость, как приторный сироп, отдающий горчинкой.
Но ещё большая проблема была в том, что его чувства невзаимны, и это заставляло так болезненно хватать ртом воздух, будто каждую секунду своей жизни Ген задыхался. Сенку отреагировал на признание очень смешно, выпучив глаза и открыв губы в немом вопросе. Он ещё долгое время пытался убедиться, точны ли чувства Асагири или это всё временное помутнение рассудка. А заметив искренность в чужих светлых глазах, Сенку не сказал ничего, молча уходя в заметном напряжении.
Они не говорили о своих чувствах с тех пор, а изо дня в день всё происходило так, как было прежде. И с одной стороны хорошо, что между ними ничего не поменялось, но с другой так невыносимо осознавать, что его горячие слова о безграничной любви разбились о гранит чужого сердца. Больно. Но так будет правильно, так будет проще и удобнее для всех них. Так у этого грёбаного мира будет шанс на нормальное существование, а у Сенку, возможно, появится наследник, такой же умный и прекрасный во всём.
Ген не заметил, как окунулся в беспокойный сон, когда лёгкие спёрло от неприятного тепла. Он вяло улыбнулся, а перед взором горели алые глаза, словно бы наяву, но это были лишь очередные грёзы. С уходящим сознанием Ген моргнул и уставился на дверь, из-под которой било жёлтое свечение, как от очень яркой лампы накаливания. Беспамятство пришло слишком быстро, а из уголка глаза почему-то поползла одинокая слеза, которая, если попробовать на вкус, была бы слаще карамели.
Сенку готов был выплюнуть лёгкие, когда в панике озирался по сторонам и пытался пересчитать людей. Обычно в такие моменты его разум холоден и твёрд, но сейчас он не мог собраться, потому что перед глазами не мельтешил надоедливый менталист, который так сильно засел у него в сердце. Всполохи огня тянулись в небу, а воздух застилал тягучий дым. Молнии беспощадно терзали землю, в воздухе пахло гарью и озоном, но дождь словно бы специально не собирался проливаться на землю.
Хром, запыхавшийся, измазанный в золе, сказал, что все перешли через мостик и сидели у кромки воды, и не хватало лишь трёх человек. Одним из которых, — Сенку был уверен, — был менталист. Он оскалился как-то несвойственно для себя и холодно скомандовал разделиться, чтобы найти пропавших.
Среди густого дыма, застилающего взор, и ярких росчерков пламени сложно было ориентироваться. Глаза щипало от едкого воздуха, а лёгкие болели, ведь влажные тряпки у носа не так хорошо облегчали задачу, как хотелось бы.
Тем не менее ноги сами привели к домику Гена, и группа людей стала судорожно пытаться проникнуть внутрь. На удивление самым прытким оказался Сенку, который даже не запомнил каким образом смог войти внутрь, но явственно ощутил множество ожогов на руках. Правда это отошло на задний план, когда впереди замаячило хрупкое тело, которое лежало так спокойно и неподвижно, словно это был не эпицентр пожара, а самое сладостное и райское место. Фиолетовая ткань горела, оставляя ужасные волдыри на коже, но ни один мускул не дёрнулся на лице Гена.
Учёный же дёрнулся вперёд в неясном порыве, но на голову упала тяжёлая огненная балка, и только ловкие руки кого-то из команды успели спасти от неминуемой гибели. Сенку обмяк, и его услужливо быстро унесли прочь, а вот достать Гена из другого конца обваливающейся хижины было нелегко. Кто-то очень большой и крепкий смог пройти внутрь и подхватить уже бездыханное тело с кожей цвета сырого мяса, где тут и там были видны обглоданные участки тела. Ненасытный пожар не оставил почти ничего живого на человеке, которого знали когда-то под именем Асагири Ген, но изящное лицо с ровным сколом на щеке словно бы специально не тронул.
Утром, когда прошёл обильный ливень, и жители деревни дотушили остатки огненного ада, нашлись ещё два тела, одно из которых, к несчастью, оказалось ещё живым. К несчастью потому, что этого человека невозможно было спасти со слезшей кожей и расплавленными внутренностями, и держался он в этом мире только благодаря хрипящим лёгким, наверняка даже не осознавая, что происходит.
А когда Сенку очнулся, люди уже вовсю кричали: то ли молились богам, то ли благодарили вселенную, то ли вымаливали грехи. И как бы это не было эгоистично, многие смотрели на два бездыханных тела, а на душе становилось легче, что это не их близкие люди. Два человека, которые мелькали где-то фоном.
Но у Сенку подкосились ноги, когда он увидел один из трупов. Захотелось упасть обратно в отключке, желательно на ближайшую жизнь забыться. Он не сдержал свои трясущиеся бёдра и упал на колени на влажную траву перед Геном. На том рваными ошмётками болталась одежда, волосы обгорели почти полностью, а от тела не осталось ничего. И только лицо оставалось таким же резным и изящным, как у самой прекрасной в мире статуи, разрушенной каким-то варварским способом.
Пальцы против воли Сенку потянулись к чужому лицу и слегка коснулись сколотой щеки, невесомо ощупывая шрам, словно боялись сделать больно. Глаза защипало с такой силой, что противиться слезам было до безумия сложно, и когда Сенку позволил себе всхлипнуть, с подбородка на землю тут же полилась солёная влага. Он закричал так громко, как не кричал никогда в жизни, и этот звук был похож на рёв израненного зверя.
Люди учтиво отошли подальше, чтобы не стать свидетелями чужой боли, и только Ген не сдвинулся с места. Он всегда оставался рядом, когда другие делали шаг в сторону. Сенку и Ген принимали удар на себя, были движущей силой, и стояли плечом к плечу даже в самые тяжёлые времена. Вот и сейчас они остались вдвоём против всего мира, который стыдливо краснел и отворачивался, прятал облегчённые вздохи. Это ведь не они все погибли. Это ведь не их близкие лежали в луже собственной крови, покрытые дырами и вмятинами, с запахом горелого мяса.
Если бы у Сенку был выбор сжечь в пожаре всю деревню и спасти Гена или сжечь лишь его одного, то Сенку бы ничего не поменял. На его плечах лежало нечто большее, чем трепетные чувства к какому-то человеку; ему приходилось заботиться о благополучии всего будущего мира. И от этого в груди зияла огромная трещина боли. Он бы не смог спасти Гена в любом случае.
— Я не успел ответить, — осипшим голосом произнёс Сенку, когда от слёз остались лишь стянутая кожа щёк и опухшие глаза. Горло схватило спазмом, но слёзы больше не могли литься из него, их будто больше не существовало. Он склонился чуть ниже, и в нос ударил смрадный запах сгоревшего тела.
— Я хотел сказать это вчера, но ты рано ушёл, — продолжил как ни в чём не бывало учёный, в последний раз изучая чужие черты лица, — в следующий раз…
Он запнулся и гулко сглотнул. Следующего раза не будет, это бездыханное тело скоро будет покоиться под землёй, пока окончательно не разложится. А душа? Сенку не верил в перерождение, но в тот момент начал судорожно пытаться придумать хоть один логичный довод по этому поводу. Пусть души могут возвращаться в этот мир, пусть Ген тоже сможет вернуться хоть когда-нибудь.
— Мне будет сложно без тебя, — прохрипел Сенку, и его тело снова сотрясли беззвучные рыдания. Он так хотел признаться в любви, вымолить прощения за все те дни, пока они могли видеться друг с другом и чувствовать родное тепло. Но даже сейчас, видя безмятежное состояние менталиста, понимая, что тот больше никогда не откроет глаза и не улыбнётся своим кривым оскалом, Сенку не смог сказать эти простые слова. Он видел это лицо в последний раз, и лишь безмолвно вдохнул воздух, отползая на расстояние вытянутой руки, лишь бы не находиться так близко.
«Я люблю тебя» — лишь в мыслях посмел признаться самому себе Сенку и упал спиной на траву, чувствуя такое жуткое головокружение, словно его виски сжали тисками, а голову усердно крутили несколько часов. Он жмурился и поджимал губы, ощущая слегка отрезвляющую влагу на траве после обильного ливня. Земля под зелёным покровом была сырая и липкая, и наверняка на халате останутся грязные разводы.
На лицо упала первая холодная капля дождя. Люди потихоньку начали разбредаться и искать убежище в ещё целых домах. Кто-то попытался поднять Сенку, но он вывернулся и что-то безэмоционально рявкнул, но это вышло так тихо и сбито, что не было слышно фразы. Однако суть была ясна. Ему лишь помогли принять сидячее положение и оставили под начинающимся ливнем.
Он открыл глаза, но не обнаружил перед собой бездыханных тел. Видимо, кто-то унёс двух мёртвых, а одного живого несчастного наверняка сейчас обступило половина деревни. Про Гена же все забыли.
Взгляд устремился в небо, и на секунду стало даже хорошо. Но боль накатила новой волной вместе с каплями, которые катились по лицу и открытым участкам кожи, заставляя ткань облеплять хлипкое тело, и Сенку готов был проклинать целый мир, что дождь начался так поздно.
