incandescence

Он садится на чиминовы колени, тихо смеётся, положив руки на шею друга, массируя пальцами голову. – А вот возьму и поцелую, мне вообще не слабо, – прилетает от Тэхена в тот день.

Широкая ладонь в привычном жесте ложиться на воротник его, Тэхена, рубашки, снова и снова поправляя злосчастный галстук, что и без того выглядит до ужаса идеально. – А ты поцелуй, – тихо, но четко проговаривает Чимин, вовсе не скрывая восхищения, искрящегося из глаз, – а то все обещаешь и обещаешь, – заканчивает тот с вызовом, отводя взгляд в сторону, будто несбыточные обещания, брошенные Тэхеном, действительно могут его расстроить. Они в каком-то клубе. Из колонок ебашит очередной нашумевший трек Чейзов, свет с танцпола достает даже до их столика, расположенного в самом дальнем углу. В помещение душно и много людей. Везде запах алкоголя и громкий гогот компаний, собравшихся отдохнуть в вечер пятницы. И если быть честным, это место - последняя точка на карте, где Чимин хотел бы сегодня оказаться. Он много работал: у него было четыре пары и два зачёта, три недовольных клиента и кофе, безнадежно утерянный на разноцветных плитках кафеля Макдональдса, чей вкус парню весь день чуделся, звёздочками над бошкой загараясь. И кто бы мог подумать, что этого вполне хватило, чтобы уже с самого начала дня жалеть о расставании с любимой кроватью, что так отчаянно скучала в одиночестве, своими воспоминаниями мягкоподушечными в мечты завлекая. И вот, как обычно случается, у самых ворот злосчастного университета, откуда Пак мечтал скорее исчезнуть, его встретил почему-то незлосчастный Тэхен, от которого бежать не хотелось вовсе. Любимый настолько давно и сильно, что смеяться хочется надрывисто, фальшивой улыбкой боль, глаза застилавшую, прикрывая. Любимый настолько, что бабочек, мертвыми кажущимися, одними касаниями пархать заставляет. Любимый настолько, что противно становится от чувств слащавых слишком; такие перерасти бы и забыть, подобно сну страшному, вот только Тэхен не кошмар и забыть его, мнению скромному предаваясь, невозможно практически. И вот он здесь: весь из себя такой весёлый и до жути смешной со своими долбоебскими шутками, освещающий все вокруг Ким Тэхен, тараторящий что-то про их планы на вечер. И, как обычно случается, все что смог сделать Чимин – покачать головой в знак согласия и мягко улыбнуться на обещание друга довести его до дома. – Та пара пялится на нас уже пять минут, – вырывает его из мыслей Тэхен, отклоняясь от упрека. – меня это заебло, чувак, не обессудь, – говорит он в уже привычно-шуточной манере, а после берет лицо Чимина в свои руки, показательно целуя точно в лоб, сводя брови к переносице, смотрит прямо на возмутителей спокойствия. И Чимину ужасно жаль, что в суровом взгляде Тэхена, что тот, по его же словам, репетирует, стараясь выглядить устрашающе, он находит действительно что-то милое, а хмурые брови друга кажутся ему забавными, но не более. Тем не менее, юноша все же переводит свой взгляд на людей, заинтересовавшихся в их компании. Действительно, почти в другом конце зала, среди толпы, два силуэта неподвижно наблюдают за парой друзей, кидая в их сторону взгляды полные отвращения и неприязни. А после выходки Тэхена показательно отворачиваются, не желая участвовать в этом цирке. Тэхен корчит рожицы, а после поворачивает голову к Чимину и улыбается, по обыкновению скользя своими пальцами по лицу собеседника, заправляя выбившиеся из хвоста пряди тому за уши: так нежно, что болью фантомной на кончиках пальцев собираясь, хотевших в ответ касаться. – Кто же так целует? – произносит Пак, абстрагируясь от странных мыслей и, не теряя времени, сокращает расстояние между их лицами до жалких сантиметров, хотя произнести ещё что-то, но увидев реакцию на свои действия, все же останавливается. У Тэхена глаза зажмурины, ресницы дрожат, а руки, сами того не замечая, выстраивают между приятелями дистанцию, широко раскинувшись в пространстве между ними. Это не похоже на шутку или актерскую игру: парень не ожидал подобного. В голову ударяет паника; черепушка начинает пульсировать от скопившегося напряжения, будто физически форму конструируя, подобно персонажам из ненормальных мультиков, что пролестнуть бы надо было, да кто ж знал-то. Предложение капсом выведенное на лице, чтоб заметной было, и взгляд полный тупого непонимания, настолько неожиданного, что плакать хочется: "Не пересёк ли грань?" И вроде, мысль, пролекнувшая, кажется полным абсурдом, невяжущимся с их типом взаимоотношений, вкупе с всепоглощающей тактильностью, а тревога все ещё в теле селиться, тугим узлом аккурат вокруг горла завязываясь. Мечась в попытках найти тот момент, где именно он успел обосраться, прокручивая моменты один за другим, он понимает, что не знает что случилось. В помещение все так же душно, голова все ещё ватная. Проходит лишь пара секунд перед тем как парень, не найдя слов, произносит лишь: – Что ты, – и замолкает, надеясь, что друг понял о чём он. Тэхен молчит. Тишина между ними повисает подобно мертвой, оглушающей, хотя из колонок все ещё льются мотивы известных песен. Перед глазами картинками лицо тэхеново испуганное, ресницы дрожащие и ладони, плеч парня касающиеся. Перед глазами чиминовы взгляды недружеские и вина, нагнетающая весом своим, узел тревожности на шее довязывающая. Перед глазами дистанция, что руки любимые выстроили, любимыми быть не должные совсем. "Не пересёк ли грань?" – язвит внутренний голос, вторя интонацию юношескую, – "Ещё как" – отвечает на поставленный вопрос себе же, смеясь ехидно, будто парню и непринодлежаший. Пак боится своих мыслей, но не озвучить их не может, решая действовать. Приложив руку к его груди, он слышит лишь стук сердца Кима. В ушах пульсирует кровь, а в воздухе повис вопрос, простой и до жути пугающий, эхом в головах обоих отражающийся: – Ты боишься меня? – тихо с осторожностью и настолько заметным сейчас непонимаем, шепчет Пак. Взгляд карих глаз напротив впервые за эти несколько минут направлен на Чимина. Секунды молчания, а затем незамедлительный ответ: – Мне кажется, я влюблен, – все так же тихо, с осторожностью, – В тебя. В тебя влюблен, – а взгляд серьёзный такой, уставший будто, от чувств, годами мучивших, что под ребрами запрятаны. А у Чимина непонимание из глаз искрится яркими вспышками, обзор светом затмевая. Из глаз, верить панически боявшихся, Тэхену волшебному, что кажется испариться сейчас должен по канону, цветным паром по помещению расползаясь, пока Пак кричать ему будет вслед о любви своей всепоглощающей. А потом, потолок белый-белый и слезы, на подушку скатывающиеся, потому что знал, что сон, холодные руки к силуэту протягивая. А у Чимина от Тэхена головная боль и ночи бессонные, слезы в подушку и мысли навязчивые, что о любви вторят, на той стороне кровати лицо знакомое вырисовывая. А у Чимина от Тэхена настолько давно и сильно, что смеяться хочется надрывисто, фальшивой улыбкой боль, глаза застулающую, прикрывая. А у Чимина от Тэхена бабочки, мертвыми кажущемися, одними касаниями пархать заставляет. У Чимина от Тэхена настолько, что противно становится от чувств слащавых слишком; такие перерасти бы и забыть, подобно сну страшному, вот только Тэхен не кошмар и забыть его, мнению скромному предоваясь, невозможно практически. А у Чимина от Тэхена душа нараспашку и любовь безотлагательная. Глупая-глупая, наверное. В глазах сердечки, треснувшие от столь сумбурного заявления, склеились будто, осколком к осколку прилегая покладисто; и вроде радоваться надо весело, кричать об ответных чувствах и любви своей дурацкой, что в груди мертвым грузом столько лет лежала, вот только вымолвит и слова не удается, глотая воздух несчадно. – Я понимаю, что это неожиданно и глупо, Дурак. –..что все, что может быть между нами – дружба и что я никогда не смогу быть с тобой в том самом смысле. Глупый-глупый такой. Как любовь, что под ребрами запрятана. – Мне казалось, что если я расскажу тебе об этом мне легче будет отпустить, – говорит тот, по обыкновению скользя взглядом по присутствующим в этом зале – но смотря на тебя, я понимаю, что легче не станет, – а затем вдох усталый-усталый и взгляд в глаза напротив, что застыли, стеклянными кажущиеся. – Я пойму, если ты захочешь прекратить общение, – вдруг встрепенулся Ким, почесывая шею – понимаю, наверное, странно общаться с человеком, что влюблён в тебя. У парня напротив тоже "наверное": душа нараспашку и любовь безотлагательная, если не забыли. Мысли спутанные и голос дрожащий, соленые слезы по щекам и широкая улыбка. У человека напротив не бабочки, мертвыми кажущемися, пархать заставляет, а фейерверки, разноцветными искрами во все небо светящиеся. На такие всю ночь и смотреть бы, пока глаза не устанут от яркости. Ariana Grande – boyfriend. И Пак решается: дрожащими руками тянется к лицу юноши напротив, что застыл в безмолвном недоумении, робко оглаживает щеки, очерчивая ярко выраженные скулы, а после поднимает взор полный решимости, заглядывая в зеницы черные, смотрящие в душу словно: – Могу я тебя поцеловать? – из собственных уст это слышать дико и непривычно. Смотреть в лицо этому парню, произнося все всерьез – тоже. – Сделать что? – переспрашивает Тэхен, наклоняясь чуть ближе. И ситуация, наверное, странная и глупая, но от чего же фейерверки в глазах напротив так пляшут, огнями яркими переливаясь неверяще? – Можно мне.. – запинается Чимин, охая от неожиданности, когда Ким, прекрасно уловив суть предложения, прикасается к его губам своими. Песни на фоне сменяются одна за другой, вовсе не руша такую чудесную атмосферу, пока руки возлюбленных сплетаются, крепко одна к другой примыкая. И вот, отпрянув друг от друга, каждый из них можешь лишь любоваться своим избранником, прислушиваясь к словам песни, шелестя распухшими от поцелуев губами текста любимых треков; – Я схожу с ума, когда дело касается тебя,– произносит Чимин одними губами, не отрывая взгляда от бездонных глаз, несравнимых даже со звездами, наверное. Смущённо улыбаясь, Тэхен, все ещё не разрывая зрительный контакт, проговаривает одну из следующих строчек: – Я не хочу улыбаться, если не тебе,– все ещё одними губами. Да так доверительно, что плакать хочется от чувств слащавых слишком; такие перерасти бы и забыть, подобно сну страшному, вот только Тэхен не кошмар и забыть его, мнению скромному предоваясь, невозможно практически. И этот вечер самый лучший, наверное. Почти как тот, где Тэхен готовил мороженое, смешно бухтя на хохочущего Пака, который мороженое в белой массе не признавал. Или как тот, где они катались на велосипедах, идя три остановки до дома пешком, ведь аренда на них закончилась, а автобусы уже не ходили. Тот, где в одни из дождливых выходных они остались вдвоем, решившие наспор посмотреть сериал на три сезона за одну ночь, к слову, проиграв себе же, отрубились на последних сериях второго. Почти как тот, где они познакомились, смешно руки друг другу протягивая, слегка потные и дрожащие от смущения. Почти как все дни, проведенные вместе, наверное. А сколько ещё будет.