Notte Fredda

      — Чёрт возьми, да когда же вы отвяжетесь, — шипит сквозь зубы омега. Лёгкие раздирает от недостатка кислорода, но он продолжает бежать, собирая иглы и камни в нежную кожу ступней.       Топот лошадей позади бьёт по черепной коробке, как палки по барабану на главной площади Луаго Дискрето, Минхо сверяет их стук со стуком своего сердца, которое, если он остановится, он знает — встанет тоже. Воины подобные тем, что за спиной, так просто его не отпустят, разденут обязательно догола и будут иметь по кругу, наслаждаясь криками и видом разодранных и истекающих кровью задницы и рта. Омега с такими тварями давно знаком, на его глазах уже подобное проворачивали, и что самое ужасное — тем омегой был его папа, а вот воины были всё теми же носителями золотых плащей из столицы Юга — Иль Соле. Помойными крысами с «безупречной» репутацией богатых и именитых отпрысков, а на деле ужаснейших монстров, что на глазах омег убивают их же новорожденных детей и имеют после их хладные трупы. Минхо не переваривает их, как и мясо животных, последние шесть лет своей жизни, в течении которых он перебегает с места на место, надеясь, что в этот-то раз чума из золотых плащей его не настигнет. И каждый раз ошибается.       — Ну где же ты, малыш, мы чувствуем твой нежный запах и видим твою задницу, — мерзко тянет один из «золотых», пуская красноречивую стрелу, лишь по счастливой случайности влетевшую в ствол дерева, а не в голову омеги.       У Минхо жжёт в печёнке, горло раздирает от недостатка кислорода и устроенной в нём засухи, но он не смеет остановиться, потому что снова эту пытку не переживёт. Смерть для него лучше, чем руки уродов на теле. Никогда в жизни. Никогда, блять, он им не дастся. Только бы добежать до обрыва.       Болас возникает внезапно, сплетая ноги вместе и заставляя омегу резко упасть, пропахав носом землю. Только не это. Нет-нет-нет. Минхо пару секунд пытается сделать вдох — он упал прямо солнечным сплетением на камень, но воздух в распахнутый рот не поступает. Блядская подстава. Из глаз отвратительно течёт, Минхо предпочёл бы сочится ядом, чтобы каждый, кто тронул его, сдох бы от этого, но из него льют всего лишь предательские слёзы. Он пробует подняться, превозмогая боль во всём теле. Ноги словно одеревенели и отказываются двигаться, он ползет на локтях, сгребая пальцами листву перед собой, и подтягивается за рыхлую землю. Уже поздно, уже чертовски поздно, мрази за спиной уже злорадно смеются, сползая со своих лошадей и расстёгивая верёвки на своих штанах. Минхо хочет отрубить им руки вместе с их погаными членами, но не может остановиться, ползя вперёд. Только бы доползти до обрыва… Пожалуйста, ещё немного.       — Ох и заставил же ты нас побегать, омежка, — ржёт какой-то мужлан, хватая Минхо за шиворот и поднимая к себе. Омега визжит громче, чем когда-либо, кусается и умудряется вывернуть мудаку один палец.       Ему дают оплеуху, чуть не вышибая вместе с щекой мозги. В голове стоит после удара звон, но один вид их рук, схвативших его ноги, заставляет начать кричать по новой, извиваясь и пинаясь. Только не это. Ни за что. Никогда, никогда. Боги, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Спасите его.       Минхо не переживёт этого снова, он не поднимется, не выживет, его душа не сможет подняться на небо, рассыпавшись на части.       — Умоляю, — молит одними губами омега, сам не замечая, что плачет. Насрать. Если это разбудит в них хоть каплю жалости, он хоть изойдётся в соплях и слезах.       В чужих глазах он не видит и капли сочувствия. Его душа схлопывается с тихим щелчком, и сознание туманится.

***

      У него на руках золотые браслеты, на каждом шраме на теле рисунок красной краской, его тело одевают в самые тонкие и нежные шелка, с него сдувают пылинки и подкладывают мягчайшие ковры ему под ступни, чтобы ни одна песчинка не коснулась священной кожи цвета снега. Одно мановение тонкого пальца с перстнем из платины — и тысячи стражников сделают всё что угодно.       Улыбка украшает губы ализаринового красного цвета, под нижней блестит мельчайший хрусталик. Изящная кисть звенит браслетами и подносит к губам яблоко с фарфоровой чаши. Укус, и по коже цвета магнолии течёт прозрачный сок самого спелого плода самой редкой породы. Секунда, и оно валяется далеко внизу, быстро пролетев все пятнадцать ступенек пьедестала и оказавшись в самом его низу. Одновременно с ним падает голова долго визжавшего на весь мраморный зал мужчины, катясь по плащу цвета золота, заляпанного кровью, к куче других конечностей: пальцев, частей рук, ног и голов других «золотых».       Минхо довольно улыбается и вытягивает стройную ногу, мгновенно оголившуюся от лёгкого движения, когда альфа в плаще цвета ночного неба и глазами-звёздами поднимается к нему, вставая на одно колено и нежно касаясь губами молочной кожи.       — Я выполнил твоё желание, Моя Вселенная, — сообщает правитель мощнейшего государства на Севере, король всех земель до Великого моря, захвативший Юг и избавившийся от всех золотоносцев по желанию своего омеги.       Минхо нежно вплетает пальцы в кудрявые волосы своего мужа, наслаждается их мягкостью и смакует на языке вкус возмездия.       — А я твоё, Хани, — улыбается омега и оголяет выпуклый живот. — У Ноттэ Фредда скоро появится принц, достойный своего отца.       — И чистый, как его папа, — с затуманенным от любви взглядом отвечает Хан Джисон — сильнейший альфа континента, отдавший всю власть над собой омеге, найденному в лесу сломанной куклой.