Главная история о любви

      Признаться, Даня был действительно удивлен, когда проснулся в половину шестого утра, а Сережи рядом уже не было, зато через щель между дверью и полом просачивались тонкая полоска приглушенного света. Странно, парень был морально готов потерять около получаса своего времени на то, чтобы будить Татищева, но будить его не нужно, и сонный мозг принимает это за шанс поспать чуть подольше. — Вставай, — звучит немного суетливый голос, сопровождаемый каким-то шуршанием — Я там яиц пожарил, вроде. И вещи погладил. Тоже вроде. — Ничего себе, — усмехается Даня, не открывая глаз, а на деле действительно как-то беспокоиться начинает — Ты не заболел случайно? — Даня, прекращай, ну нихуя не смешно сейчас, — бурчит Сережа в ответ, гремя дверцами шкафа — Все, поднимайся.       Даня все-таки открывает глаза, уже не сонно или лениво, а просто потому, что сон как рукой сняло. На улице уже почти рассвело, погода хорошая, и настроение хорошее. Было бы хорошее, если бы не суетящийся по всей квартире Сережа, снова орущий откуда-то из зала про то, что скоро должны приехать Юрий с Константином и вообще «Ты опять забудешь позавтракать, Московский, заебал». Даня выходит из комнаты в тот момент, когда Сережа переходит к угрозам и действительно готов ворваться в комнату и вылить на парня стакан воды. На кухне уже стоит тарелка с яичницей и кружка с кофе, а из ванной Сережа, забавно шлепая по полу босыми ногами, уже несется в спальню. — Что с тобой? — хмурится Даня, вилкой переворачивая одно яйцо. И не подгорело даже — Странный ты. — Да нихуя подобного, — звучит голос уже откуда-то рядом, и Даня оборачивается, тут же в удивлении вскидывая брови — Я твои вещи погладил, так что ешь, Юра с Костей будут минут через пятнадцать.       Даня бездумно кивает, скользя по Сереже удивленным взглядом. Тот стоит уже в костюме, как положено, в идеально выглаженной белой рубашке, заправленной в брюки, даже укладку сделал. Дане не нравится, честно, Татищев сам на себя не похож. Даня в его свободу и похуизм влюбился, а не в то, что находится сейчас перед ним. А Сережа брови вопросительно приподнимает, периодически проверяя время на дисплее мобильного. И он говорит, что не ведет себя странно? Московскому было бы смешно, если бы он не был в таком замешательстве. — Сережа, я не сдвинусь с места, пока ты мне не объяснишь, что за петух клюнул тебя в задницу, — Даня складывает руки на груди и упрямо поджимает губы, прямо видя эту внутреннюю борьбу, отражающуюся в глубине черных глаз — Давай, я жду. — Да все со мной в порядке, блять! Извини меня, у нас сегодня неофициальная свадьба в кругу ебаной семьи, но это блять наша свадьба, — срывается Сережа, а потом выдыхает и роняет руки вдоль тела, опуская голову — Я хочу, чтобы все прошло нормально, а не как это обычно бывает, понимаешь?       Даня глаза в удивлении распахивает, сдерживая порыв раскрыть рот, и абсолютно глупо хлопает ресницами. Не ожидал он, конечно, что Сережа будет так сильно нервничать из-за сегодняшнего дня. А тут он не нервничает уже, а беспокоится, почти боится даже, судя по взгляду, мечущемуся по всей кухне. Внутри что-то екает, разливаясь по венам искрящимся теплом, и Даня все-таки улыбается, делая шаг вперед. Вот она, другая сторона Сереги Татищева – стоит себе, опустив глаза в пол, и заламывает белые почти пальцы. Откровенно милый с этой странной укладкой, и Даня запускает в его волосы обе руки и взъерошивает ломкие пряди, после чего небрежно зачесывает. Так привычнее, так лучше, так Сережа больше похож на самого себя. — Сереж, мы просто посидим все вместе, мы же уже выбирались такой компанией на природу, — мягко улыбается Даня, кладя ладони Сереже на шею и поглаживая скулы большими пальцами — Это абсолютно не официальная свадьба, просто ужин. — Звучит так, будто этот факт тебя вообще не ебет, — Сережа не обвиняет, усмехается с нежностью и какой-то даже грустью — Не знаю, как объяснить. Я через жопу это воспринимаю, слишком близко к сердцу. — Мы подкрепляем это перед семьей, возможно кто-то и устроит нам неформальную церемонию, но друг для друга мы подкрепили это в тот вечер, когда я согласился, — Даня мягко касается чужих губ своими, одну ладонь плавно перемещая на тыльную сторону шеи — Надень свою черную рубашку, в белой ты похож на ботаника.       Сережа усмехается и быстро целует Даню в кончик носа, после чего послушно уходит в спальню, но сам Даня прекрасно видит, что Татищев ни разу не успокоился. Это его волнение поражало и умиляло одновременно, но проблема была в том, что Даня этого человека знал слишком хорошо. У Сережи была дурная привычка – бросаться из крайности в крайность: либо ему плевать, либо его может выбить из колеи абсолютно глупое и не значащее ничего происшествие, которое можно решить за пару минут. Либо он падает и катится кубарем с порожек, а потом еще въебывает тем, кто над ним смеялся, либо просто случайно спотыкается и расстраивается. Да, это было своеобразным минусом, но Даня как-то привык. Когда Юрий звонит и говорит, что они ждут у подъезда, Сережа уже не знает, куда себя деть. По несколько раз проверяет все, что может проверить, и, когда Даня просит его успокоиться, лишь отмахивается и бурчит что-то про то, что все с ним нормально. Все порывается застегнуть верхние пуговицы рубашки, но бросает эту затею, когда Даня бьет его по рукам. Поэтому короткое «Выходите давайте» из динамика мобильного для обоих оказывается спасательным кругом. Сережа даже не только здоровается, выходит из подъезда и сразу закуривает сигарету, лишь кивнув отцу и Косте. Даня же ведет с ними целый ментальный диалог с помощью мимики, где на протяжении минуты Константин пытается понять, что происходит с младшим Татищевым. — Э, Серег, че с тобой? — спрашивает Юрий напрямую, когда все садятся в Данину машину и уже выезжают со двора — Але, мелочь, че ерзаешь? — Я в полном порядке, — цедит Сережа сквозь зубы, раздражаясь от услышанного третий раз за утро вопроса — Лучше всех. И хочу спать. — Он проснулся в пять, — усмехается Даня и бросает на Сережу короткий взгляд — Вздремни, пока мы едем.       Сережа ничего не отвечает, лишь закрывает глаза и засыпает с поразительной скоростью. Полностью расслабляется, чуть сползая по сиденью, и Даня делает радио чуть тише. Сам не по наслышке знает, как порой выматывают даже пару часов вот таких вот нервов, а сон – хорошее успокоительное. Улыбка в очередной раз сама просится на лицо, и Даня ее не сдерживает, тихо усмехаясь, что тонет в шуме проезжающих мимо автомобилей.       Боже, и как только до этого докатилось? Сначала тяжелое принятие собственной ориентации, о «проблемах» с которой Даня узнал лишь после того, как переспал с каким-то незнакомым парнем, который додумался накачать его наркотиками. Неприятная история, но кто был рядом? Сережа конечно. Не знал даже причину того, почему Даня звонил ему среди ночи пьяный и просил просто поговорить, зато приехал через день. Спасибо еще, что не выпытывал информацию, а просто был рядом и отвлекал какими-то глупыми забавными историями. Они с Даней тогда дружили по-нормальному около месяца, а для Татищева уже было нормой позвонить среди ночи, потому что ему скучно в одиночестве курить или варить пельмени. Даня лишь делал вид, что его это раздражает.       Потом осознание собственных чувств, что особого удивления у Дани не вызвало. Сережи в его жизни было много, такого яркого и абсолютно не предсказуемого, Даня ежедневно напоминал, что Татищев просто конченый. До тех пор, пока не понял, что ему это нравится. Первой мыслью было – прервать общение, но мозг вовремя сориентировался. И Даня решил терпеть в надежде на то, что само пройдет. Около полугода терпел, но характер у парня всегда был импульсивный, и он сдался в тот момент, когда к желанию просто быть рядом стали примешиваться куда более откровенные мысли. Тогда и было решено впервые в жизни рискнуть, а не действовать по четкой инструкции.       И Даня рискнул, решив, что наилучшим вариантом будет переспать. А теперь у него в кармане брюк лежит кольцо, а рядом спит Сережа, который буквально вчера, засыпая, едва не слюни Дане на плечо пускал. Когда Московский принимал решение попытаться признаться столь своеобразным образом, он не надеялся на взаимность. Когда они начали отношения, Даня и представить не мог, что у них, двух абсолютно разных и вспыльчивых идиотов все может вылиться в то, что между ними сейчас. — Я его таким суетливым в последний раз видел…— начинает Юрий полушепотом, когда они уже едут по Москве к нужному дому, и задумывается на пару минут — Когда Катюха впервые заболела. Может ты хоть пояснишь, че с ним? — Юр, он переживает, сегодня важный для него день, — терпеливо размышляет Константин, и Даня лишь кивает в подтверждение его догадки — Твой сын сделал предложение любимому человеку, если ты забыл.       Даня не видит, как Юрий, хмуря брови, скользит по ним с Сережей задумчивым взглядом. Конечно, Константин перед каждой встречей предупреждает, что Челябинск еще не до конца переборол свою гомофобию, но ради сына старается и, вроде, даже делает значительные успехи. Даня во время подобных рассказов вспоминает тот Сережин звонок среди ночи, когда он срывающимся, будто плачущим голосом сказал, что рассказал о них отцу и просил приехать в Екатеринбург. Даня не фанат драк, если уж честно, но тогда он, вжимая в пол педаль газа, думал только о том, что было бы славно вправить старшему Татищеву мозги. А потом он увидел спящего Сережу с синяками на лице, и все, желание переросло в необходимость, которую, к сожалению, удовлетворить не удалось. Ну а сейчас все хорошо, Юрий, уже изменившись в лице, весело тычет сына в плечо, сопровождая это звонким «Вставай, нас ждут великие дела». — Да руку убери, — бурчит Сережа и нагибается вперед, роняя лицо в ладони — Проснулся я. Нам долго еще ехать? — Приехали, — оповещает Даня, паркуясь возле высотки — Приходи в себя.       Сережа кивает, потирая пальцами глаза, и одновременно с Даней выходит на улицу, где их уже ждут Костя и Юра, стоя чуть поодаль. Сережа сразу достает очередную сигарету из пачки, но подкуривать не спешит. Терпеливо ждет, пока Даня поправит воротник его рубашки, а потом, забыв про стоявшего в нескольких метрах отца, ловит чужую руку, заглядывая в голубые глаза. А Даня в ответ лишь улыбается, свободной рукой приглаживает черные волосы на затылке и кивает, будто это поможет вселить в Сережу какую-то уверенность. — Странные чувства, — бубнит Юра, глядя на то, как его сын утыкается лбом в плечо другого парня — Никак привыкнуть не могу. Но они такие счастливые вместе. — А ты думал, что однополые отношения состоят только из содомии и желания побесить «нормальных» людей своим существованием? — усмехается Костя без особого веселья, так же глядя на парней у машины — Они довольно молоды, но уже нашли такие крепкие отношения. Не испугались ни общества, ни тебя.       Юра лишь бросает на Костю задумчивый взгляд и разворачивается к подъезду, когда Сережа с Даней движутся в их сторону. Юра не был зол, когда Сережа, дрожащими руками размешивая сахар в кружке с чаем, рассказал о своих отношениях с крайне решительным видом. Скорее напуган и крайне удивлен, может немного раздражен или разочарован, но не зол. Честно, места себе не находил, когда осознал, что подрался с собственным сыном, как и не находил места, когда тот уехал, как оказалось потом, в Екатеринбург. До сих пор себе до конца ту выходку не простил, но и принять до конца все еще не может. Хочет, но хоть убей не получается.       А Сережа об этом не думает. Он сейчас не думает ни о чем, но в это же время его голова просто разрывается от мыслей. Он, рассматривая себя в зеркале в лифте, не понимает, как вообще Даня влюбился и, второй вопрос, как влюбился в него. Но проблема в том, что на эти вопросы ответа не знает даже сам Даня, да может и не нужны им эти ответы. Сережа мелко вздрагивает, чувствуя широкую теплую ладонь на плече, и через зеркало смотрит на понимающе улыбающегося Костю, да и у самого от этой его улыбки кончики губ вверх ползут. — Ну вы посмотрите на него, в рубашке, — довольно тянет Денис, стоит только Сереже войти в просторную, а в его понимании прямо огромную квартиру — Ты бы хоть причесался, а то как домовой какой-то. — Ой, да заткнись, — смеется Сережа, коротко обнимая Дениса, и проходит за Даней на кухню — Здравствуйте. — О, день добрый, — улыбается Камалия и машет рукой с зажатым в ней ножом в знак приветствия — Ну все, теперь голубой огонек собран, осталось дождаться доставку и можно открывать вино. — Да угомонись со своим вином, — отмахивается Москва, скользя по Дане с Сережей каким-то оценивающим взглядом — Вы чего все на кухне столпились? В гостиную идите, я для кого стол огромный покупал? — Серега, пошли на балкон выйдем, иначе я сейчас взорвусь, — шепчет на ухо Денис, и Сережа кивает в ответ — Все, замечательно. Мы скоро вернемся.       Сережа улыбается и послушно идет за Денисом, но не на балкон, а в подъезд. Хотя, так, наверное, даже лучше будет. Парни спускаются на пару этажей и Сережа молча протягивает Денису открытую пачку. Дожидается, пока Романов заберет сигарету, и сам достает одну, хлопая по карманам в поисках зажигалки. Выронил, что ли, где-то, или вообще не взял? Ну конечно, в важный день что-то обязательно пойдет не так. — Я с ним в одном помещении без вас не выдержал бы больше, — фыркает Денис и протягивает Сереже коробок спичек, уже делая затяжку — Индюк надутый. А ты че, волнуешься? — Есть такое, — пожимает плечами Сережа, с горем пополам поджигая кончик сигареты — Мне уже сказали, что по хуйне переживаю, можешь не утруждаться — Да не по хуйне, все-таки демо-версия заключения брака у вас сегодня, — усмехается Денис и поворачивается к Сереже всем корпусом — Такой ты хороший, я не могу. Прямо извиниться захотелось за нашу драку в день знакомства. Ладно, Сереж, действительно, расслабься. Он же согласился, и как-то я сомневаюсь, что в последний момент передумает. Видел я вас в окошко.       Сережа лишь отмахивается, с улыбкой отводя взгляд, и делает глубокую затяжку. Он выслушивает возмущения Дениса по поводу Москвы еще минут двадцать, до тех пор, пока за ними не приходит Даня и едва не за уши утаскивает обратно в квартиру. В гостиной большой стол уже пестрит заказной едой вперемешку с чем-то домашним, вот на мантах и картошке наверняка Казань настояла, и Сережа ей за это благодарен. Теряется поначалу, но Денис довольно грубо опускает его на стул рядом с Даней, так сказать, во главе стола, и сам садится недалеко, слабо пихая коленом под столом. А у Сережи почему-то сердце бьется пусть и не с бешеной скоростью, но довольно беспокойно, а взгляд невольно замечает даже малейшие недочеты. — Ладно, ребятня, — начинает Камалия и уже поднимает бокал вина. Как-то Сережа не понял, когда по бокалам успели разлить вино, но свой тоже приподнимает над столом — Я, конечно, когда от Московского-старшего о вас узнала, в конкретный такой осадок выпала. Ну ладно Даня, думаю, но сын самого Юрия Татищева, великого слепого! Но вы очень хорошо смотритесь вместе, так что за вас.       Сережа улыбается широко и искренне, вытягивает руку с бокалом вперед и тихо посмеивается в унисон со звоном стекла. Александр, кажется, явно не доволен тем, что начался вечер сразу с алкоголя, но все-таки делает совсем мизерный глоток, игнорируя усмешки Юры и Михаила. А Сережа половину бокала залпом опустошает, благодаря всех в этой комнате за то, что ему не подсунули водки — Если напьешься раньше времени, то я передумаю и откажусь, — угрожает Даня шепотом, на что Сережа лишь усмехается и, повернув голову, на пару секунд замирает, очень близко глядя прямо в голубые глаза — Сиди и ешь, скоро очередной тост в голове у кого-то созреет. — Это отец будет, отвечаю, — Сережа смеется в ответ и растерянно плывет взглядом по многообразию блюд. Хочется пельменей, поэтому Сережа перекладывает себе на тарелку мант — Ну неужели поем. — А ты утром ел? — хмурится Даня, пытаясь вспомнить следы завтрака, но Сережина улыбка, которую он тщетно старается спрятать в бокале вина, говорит сама за себя — Пойду возьму маркер и напишу тебе на лбу «долбоеб»       Сережа улыбается, шепчет Дане на ухо какие-то глупости, не беспокоясь о целой комнате родственников, а самому смеяться хочется. Волнение сменяется безоговорочным счастьем, которое Сережа будто бы только сейчас осознает, глядя на обменивающихся колкостями Костю и Михаила, на откровенно спаивающую Александра Казань и на отца, который неплохо сдружился с Денисом. И Сережа, протягивая бокал Камалии, все-таки тихо посмеивается, прикрыв рот рукой. Сказал бы ему кто-нибудь, что через пару лет он будет вот так вот сидеть с гребаным кольцом в кармане, парень не только не поверил бы, но и нос наверняка разбил бы бедняге.       Сережа не знает, сколько времени проходит к тому моменту, когда вторая бутылка вина на правах опустевшей прячется куда-то за диван, а Александр уже находится в достаточной кондиции, чтобы припоминать Михаилу времена Российской империи и Советского союза, но вроде соображает еще довольно неплохо. Юра же, не менее пьяный, на каждое его заявление лишь фыркает, закатывая глаза, и Сережа уже по губам читает будто зацикленное «гомодрила». Не закончится это хорошо, пусть Михаил с Костей вроде и улыбаются в ответ на всю эту ситуацию. Напряжение возвращается, и Сережа непроизвольно начинает дергать ногой, хватаясь за стакан с настойкой. Вина у них было лишь две бутылки. — Чего ты опять? — улыбается едва захмелевший Даня, опуская руку на Сережино запястье — Только успокоился, и опять, как заведенный. — Нормально все, угомонись, — Сережа оставляет стакан и перехватывает Данину ладонь, переплетая под столом их пальцы — Пойдем покурим? — Никаких вот этих ваших, — довольно агрессивно останавливает их Денис. Ну да, сидя рядом с Челябинском трудно оставаться трезвым — Свадьба же, а мы как на дне рождении. Церемония нужна. — Я, я провожу! — вызывается Камалия и, выходя из-за стола, жестом зовет за собой Даню с Сережей — Эх, Миша, твой сын выходит замуж раньше тебя, стыдно должно быть. Встаем, мальчики.       Сережа мелко вздрагивает плечами, он как-то не был готов к этому, по крайней мере сейчас, пока в его крови слишком мало алкоголя и отсутствует никотин. Интересно, с какой силой его трясло, если бы это была нормальная свадьба, официальная? Об этом думать и усугублять не хочется, поэтому Сережа лишь послушно выходит вместе с Даней на середину комнаты, становясь между столом и стенкой с телевизором. Он смотрит на Даню, но все равно чувствует на себе все чертовы взгляды, будто бы недовольные и осуждающие, а на деле все лишь улыбаются. Все до единого смотрят на них с улыбками, Даня тоже улыбается, а Сережа без конца грызет губы, не зная, что делать и куда деть руки. Какой позор, Господи, он просто стоит, будто первоклассник на линейке, и краснеет, что чувствует почти физически. Беспомощным себя чувствует, но Даня напротив счастлив, и Сережа тоже.       Даня ориентируется в ситуации раньше, и Сережа пару раз глупо хлопает ресницами, когда Московский берет его ладони в свои, мягко нажимая на тыльную сторону большими пальцами. Успокаивает и одним взглядом просит расслабиться, и Сережа действительно опускает плечи. Потому что добровольно ныряет в ярко-голубые сейчас глаза и забывает о волнениях. Теперь он наверняка выглядит как влюбленный восьмиклассник, но ему как-то плевать, потому что Даня еле заметно кивает, прикрывая глаза. С ума сойти, пару лет назад они друг друга ненавидели, пару месяцев назад Даня при своей или Сережиной семье отказывался даже голову на плечо положить, что уж говорить про держание за руки. А сейчас стоят при всех и смотрят только друг другу в глаза. — Так, как там правильно? — врывается в их образовавшийся вакуум деловой голос Камалии — Московский Данила Михайлович, согласны ли вы заключить брак с человеком напротив? — Согласен, — кивает Даня, чуть прищурив глаза — Да, — отвечает Сережа на вопросительный взгляд Камалии, и боковым зрением замечает, как Александр тянется через стол, вовремя успевая пресечь поэтический порыв сына. Да и Костя едва не силой Юре рот закрывает — Согласен. — У вас кольца есть? — уточняет Камалия полушепотом, и Даня кивает — Тогда, обменяйтесь кольцами.       Сережа чувствует легкую прохладу, когда Даня отпускает его руки, но переворачивает запястье ладонью вверх и терпеливо ждет, пока Даня опустит на нее свое кольцо. Странно это, наверное, со стороны: они два парня, стоят, кольцами обмениваются, женятся почти. Все-таки отец с детства утверждал, что брак и отношения в общем могут существовать строго между мужчиной и женщиной, что однополые отношения – это, по его смягченным словам, аморальный бред, и такие люди – просто ошибки природы. Иронично, но Сережа, даже с такими установками, все равно стоит сейчас здесь.       Сережа берет с ладони кольцо и медлит пару секунд. Он чертов романтик и сейчас у него такое чувство, будто он, на одной ладони держа Данину, а пальцами второй руки сжимая кольцо, готовится не просто надеть Московскому какую-то побрякушку на палец. Сережа делает это аккуратно, будто кольцо в его руках может рассыпаться от любого неаккуратного движения, и не дышит. Лишь с силой прикусывает внутреннюю сторону щеки и не поднимает взгляда, пытаясь уговорить собственное сердце немного успокоиться. Сережа достает свое кольцо мелко дрожащими руками, спешит куда-то и едва не роняет украшение. Конечно, все обязательно должно идти по одному месту. Он позволяет Дане взять свою руку, игнорируя легкую усталость. Такие эмоциональные качели бесследно не проходят, но парень с откровенным восхищением смотрит на то, как по пальцу скользит кольцо. — Ну все, хватит, Сережа сейчас расплачется, — улыбается Камалия как-то по-матерински, когда Даня отпускает Сережину ладонь — Объявляю вас, ну, мужем и мужем, наверное. Можете поцеловать друг друга. — Можем? — спрашивает Сережа шепотом то ли у себя, то ли у Дани.       Но ответ довольно однозначный – Даня, в своем любимом жесте зарываясь теплыми пальцами в черные волосы на затылке, просто притягивает Сережу к себе, мягко касаясь его губ. Денис, кажется, начинает хлопать, но Сережа целиком и полностью погружается в человека напротив. Отдается полностью этому поцелую, укладывая потеплевшие пальцы Дане на шею. Он целует будто впервые, осторожно и мягко, но делает полшага вперед, чтобы еще ближе. Но Даня разрывает поцелуй сам, мягко отстраняется, искренне и широко улыбаясь. Как же он, блять, влюблен. — А теперь я забираю молодоженов, — радостно объявляет Денис, поднимаясь на нетвердые ноги — На балкон, мальчики.       Вот этого Сережа и ждал, он сразу подрывается и несется за Денисом на балкон, будто по привычке не отпуская Даниной руки. Просто, ну, он нуждается в легком успокоении собственных эмоций, и все, что ему может помочь – никотин и немного свежего воздуха. Не жалко даже сигареты Денису и Дане раздавать, а вот отпускать теплую ладонь – да. — Ну я слезу пустил, — улыбается Денис, неуклюже поджигая сигарету — Вы такие милые, не могу. — Да заткнись, алкаш, — беззлобно отмахивается Сережа, делая глубокую затяжку, и косится на золотой обруч на собственном пальце — Я выглядел позорно. — Мило, как по мне, — Даня чуть пихает Сережу плечом, после чего опирается спиной о стену — Даже Юрий расчувствовался. Ну или это настойка в нем.       Сережа лишь смеется в ответ, почти на автомате протягивая руку к Дане, потому что сейчас этого человека вдруг становится катастрофически мало. Московский его руку перехватывает, переплетая пальцы, с другой стороны ему на плечо укладывает голову Денис, и Сережа правда не представляет, что ему еще нужно для полноценного счастья. Вот он, черт возьми, и вышел замуж. Гребаная свадьба. Свадьба, в которой все обязательно должно пойти не по плану, и грохот из комнаты является тому подтверждением. Парни синхронно выбрасывают недокуренные сигареты в окно и Сережа возвращается в квартиру самым первым, несется в гостиную и замирает в дверях. — Ты мне знаешь чем отвечать будешь? — высоко кричит Александр, перегнувшись через стол, и, кажется, нацелен выцарапать Челябинску глаза —Твой сын замуж выходит. — Но гомодрила все равно ты! — огрызается Юра, одной рукой вцепившись в волнистые волосы — Ты разницу видь. — Да угомонитесь оба, Бога ради, — устало выдыхает Михаил и, держа Романова за талию, пытается усадить его на место — Что за люди. — Юра, сядь на место, — терпеливо просит Костя, перехватывая тонкое запястье — Дети вернулись, Челябинск.       Это работает, как и планировались, и стычка затухает. Ну да, свадьба и драка – почти синонимы, но факт того, что в драку вступил Александр, просто поражает воображение. Судя по взгляду Москвы, банкет скоро начнет подходить к концу, и Сережа просто тихо смеется, оборачиваясь на Даню. Их, кажется, ждет еще много всего, и они все это пройдут. Рука об руку, как и положено. Вместе.