Ты мне - я тебе

Джону Ватсону не спалось, несмотря на снотворное, которое он заблаговременно принял. Ему вообще редко удавалось уснуть в последнее время, и ещё реже – не проснуться через пару часов с криком: «Нет, Шерлок!», в очередной раз увидев друга, падающего с крыши Бартса. Эти воспоминания заставляли его снова почувствовать столь острую боль в груди, как и в тот день. «Шерлок, Шерлок, ну зачем же ты это сделал?», - прошептал Джон, отметив, что в последнее время кроме бессонницы у него появилась ещё и привычка разговаривать вслух с погибшим другом. Наверное, это было не вполне точным определением. Несмотря на то, что Ватсон при любых намёках со стороны окружающих с возмущением заявлял: «Я не гей!», да и Холмс категорически отрицал предположения о том, что они пара, оба начинали понимать, что их отношения уже начали выходить за рамки дружеских. Но никто из них не желал признавать это даже в своих мыслях, не то, что вслух. Обоим казалось невозможным сделать какой-либо шаг навстречу. Между ними так и остались неопределённость и ощущение недосказанности. Сейчас, ворочаясь в своей постели среди ночи, Джон вынужден был, наконец-то, признать, что, по крайней мере, с его стороны эта дружба уже практически переросла в нечто большее. Но что ему было теперь с этим делать? Окружающие сказали бы: «Да то же, что и раньше: есть, пить, спать, ходить на работу» и, пожалуй, были бы правы. Джон честно старался делать всё это, но без Шерлока жизнь потеряла для него всякий смысл, сделалась скучной и блёклой. Но, даже если Шерлок был бы жив, то ему не было бы дела до чувств Джона, решись он их вдруг обнаружить, так что Ватсону всё равно пришлось бы сделать морду кирпичом, чтобы скрыть их, поскольку он был уверен, что консультирующему детективу не были нужны ни чувства, ни секс - ничего из обычных взаимоотношений, столь необходимых другим людям. Джон понял, что, оставаясь в постели в безрезультатных попытках уснуть, он только ещё больше растравит себе душу, и решил встать, чтобы выйти подышать свежим воздухом. Врач ведь советовал ему гулять перед сном. После смерти Шерлока Джон снова стал завсегдатаем психоаналитика, но это мало помогало. По правде сказать, это вовсе не помогало. Врач считал, что его пациенту нужно выговориться, а Джон считал, что ему нужны сильнодействующие лекарства. Он оделся и тихонько, чтобы не потревожить миссис Хадсон, спустился вниз, осторожно, как домушник, открыл дверь и вышел на улицу. Было около трёх часов ночи. Прохожих не было видно, и вся пустынная Бейкер-стрит находилась сейчас в распоряжении Джона. Он шёл в ярком свете фонарей, преследуемый своими отражениями в стёклах витрин, и его шаги в тишине отдавались гулким эхом в стенах домов. Вдруг к этому звуку прибавился какой-то неясный шум. Вскоре он превратился в топот ног и какое-то шлёпанье, и сразу за этим кто-то выскочил из переулка и налетел на Джона, сбив его с ног. Ватсон повернулся, чтобы подняться, и увидел того, кто его сбил. Это было существо из сюрреалистических кошмаров Сальвадора Дали. Толстая туша нежно-салатного цвета с огромным животом и безволосой головой с двумя огромными чёрными глазами и зубастой пастью. Джон нервно хихикнул от абсурдности происходящего. Ведь предупреждал же его врач, что нельзя одновременно принимать снотворное, обезболивающее и антидепрессанты, а он не внял предостережению и теперь из-за этого видит яркие красочные глюки. Джон поморгал, ущипнул себя, но глюк не желал исчезать, а вместо этого, угрожающе скаля зубы, начал склоняться над ним. Рядом послышался топот ног, неясный звук: «Пш-ш», и зелёное существо стало покрываться громадными пузырями. Затем оно издало вопль и взорвалось, покрыв Джона отвратительными ошмётками своей плоти. Он с омерзением принялся отряхиваться. Над ним склонился высокий худой мужчина, одетый в синий костюм-тройку и длинное коричневое пальто. С доброй и открытой улыбкой он протянул Ватсону руку и спросил: - С Вами всё в порядке? - Да, более-менее, - ответил Джон, взяв протянутую руку незнакомца, и тут же оказался поднятым на ноги неожиданно сильным рывком последнего. - Идти сможете? – Продолжал задавать вопросы незнакомец. Джон кивнул. - А бежать? У меня закончился уксус. - А при чём тут уксус? – Ошарашенно спросил Джон. - Уксус – самое действенное оружие против сливинов. - Кого-кого? – Переспросил по-прежнему пребывающий в глубоком недоумении Ватсон. - Вот этих, - сказал человек в костюме и показал рукой на валяющиеся вокруг ошмётки. Рядом раздалось шлёпанье множества ног. Незнакомец схватил Джона за руку и рванул с места в карьер: - Некогда объяснять, бежим. Добежав до супермаркета на углу, незнакомец достал из кармана серебристый продолговатый предмет, сначала показавшийся Джону фонариком, и направил его на закрытые двери. Предмет издал жужжание, и двери открылись. Незнакомец втащил Джона внутрь и закрыл за собой двери, используя всё тот же жужжащий и светящийся с торца синим предмет. После этого он повернулся к Джону и спросил: - Как Вас зовут? - Джон Ватсон. Лицо незнакомца осветилось улыбкой, а его громадные карие глаза стали излучать свет. Он произнёс: - Здорово, как моего любимого героя детективов доктора Ватсона. - А я и есть доктор Ватсон, - с гордостью отрекомендовался Джон. - Где же в таком случае Ваш друг Шерлок Холмс? – С ироничной улыбкой поинтересовался незнакомец. - Он погиб, - ответил Джон и поморщился, как от зубной боли. - Простите, - произнёс незнакомец, и лицо его за долю секунду стало очень грустным, даже глаза потускнели и стали как будто меньше, - я знаю, как это тяжело терять близких людей. Я – Доктор. - Доктор кто? – Спросил Джон, решивший, что просто не расслышал фамилии. - Просто Доктор, - ответил этот странный человек и снова улыбнулся, слегка прищурив вновь заискрившиеся глаза с лукавыми морщинками вокруг них. - Тогда я – просто Джон, - протянул ему руку Ватсон и впервые за несколько последних месяцев тоже искренне улыбнулся, словно заразившись этой лучезарной улыбкой. Похоже, что Доктор изобрёл лекарство от уныния, и этим лекарством была его улыбка.