замкнутый круг, героин и лезвие.

***

В трудных, в особенности, ситуациях, Киру помогало лишь лезвие в кармане и героин в ладони. Парень не видел смысл бросать начатое, а это начатое в первую очередь вошло в обычную привычку, а после переросло в безумие. Раз за разом, лезвие глубоко входило в бледную кожу, оставляя за собой целый художественный рисунок, состоящий из криво выведенных линий и капель, что в процессе попадали на чёрную одежду и пачкало пол в ванной комнате. Уже не в первый раз, не во второй, и даже не третий. Серёже приходилось вновь и вновь видеть, как алая кровь чуть ли не стаканами, оставалась на белоснежной раковине. То ли было все равно, то ли уже вошло в другую привычку видеть - как массово страдает Курсед, а также это вошло в раздражительность убирать каждый раз кровь бледно белыми тряпками, что в жизни повидали больше - чем любой нарик вроде Кира. Любая вещь страдала после последствий, поэтому Серёже принципиально считать Курседа вещью. Взять даже ту белую тряпку, которая в процессе приняла цвет дохлого красного. Тошнит. Тошнит - от такого отношения к самому себе. А так же, от своего бездействия в этой ситуации. Проще, нанять Киру психолога, отправить его в психушку на лечение, чтобы в будущем тот убивался уже по таблеткам, это хотя бы лучше лезвия. Только, где взять эти десять тысяч за приём? Серёжа студент, живущий на стипендии, еле-еле закрывая сессию со своими долгами из-за Кира. А Курсед, тоже в своем роде был студентом, которого отчислили на третьем курсе из-за прогулов и частых драк без повода. Поводы - Киру не нужен повод начать ебашить герик и как ебанат резать себе очко лезвием. Ему не нужен повод ебать мозги Серёже, у парня просто его нету. Это и делает его жизнь "счастливее", не нужно зацикливаться и страдать, можно просто взять и оборвать себе жизнь только одним приходом в ванную. Слышать приглушённый мат от Акумы, изначально стучащий в дверь, ревущий, и пытающиеся остановить Кира, а уже через некоторое время, лишь обычное "я дома", глухой стук рюкзака об стену возле ванной, и последующее " выходи, мне нужно ебало умыть ". Конечно, Кир выйдет, да, получит осуждающий взгляд, а ведь раньше, здоровый, на тот момент, Серёжа, чуть ли не сносил Кира прямо с ног. Акумов плакал, прижимал к себе Кира, с мольбой прекратить такое отношение к себе, сколько бы Серёжа не пытался прятать, выбрасывать, Кир всегда, всегда находил где и как раздобыть. Курсед лишь молча гладил плачущего Сережу по волосам, иногда по спине, а после проходился холодной ладонью по щекам парня, большим пальцем убирая дорожи слёз. – Я люблю тебя, – Хрипло звучало из уст Кира, когда Акума с надеждой глядел в глубокие карие глаза. – Прости.. прости меня, дурака, но, я не могу по другому. Акума чувствует прекрасно наёб, все эти лживые фразы: "я люблю тебя", лишь сильнее давали знать, что, блять, эти когда-нибудь люблю Кир заберёт с собой в гроб. А лишние "прости, извини", Кир не говорил даже самому в лицо, что ж тут, Серёжа. – Это когда-нибудь прекратится? , – Курсед лишь кивает, натягивая рукава худи на запястья. – Скоро? – Такой же кивок, что и ожидалось. Это скоро, лишь мучительно тянуло время, в котором были смешаны все обещания, извинения, мольбы и кивки. Акума с хлопком закрывает дверь в их общую комнату, с безжизненностью скатываясь на пол. Руки дрожат, глаза еле как сдерживают порыв слёз. Серёжа лишь прикрывает ладонью себе рот, приглушённо что-то мыча и проклиная Кира. Проклиная за то - что удостоилось пережить и Серёже, и Курседу. За всё хорошее, что когда-то делал Кир, резко пропало из поля зрения, сейчас же, лезвие, героин и алкоголь, иногда заглушающий внутреннюю боль. Только в эти моменты, рёбра не ломались под давлением истерики, только в те моменты - алкоголь стал другом. Пьяный Кир, трезвый и под эйфорией Курсед, были разными людьми. Пьяный Кир, любил, веселил и был настоящим. Трезвый, был по-настоящему родным, тёплым и хорошим. А Кир под наркотиками - был последней тварью, выебанной блядью и тупой сукой, что своим существованием заслуживала всю ненависть Серёжи. Почти три личности, возможно и больше, по-своему мучили или же, утешали Акуму, когда кости с заострёнными концами прорывались сквозь бледную кожу, покрытую синяками и шрамами. Насилие? Насилие и вред самому себе для Серёжи были разными вещами. Иногда происходили перепалки, в которых не дай бог в голову Киру придет желание въебать Серёже, или же, взять любой предмет, будь это нож, или, продукт, он все равно полетит в Акуму, и никуда больше. Наверное, так нарик Кир показывает свою любовь и заботу? Вряд ли, даже сам Серёжа не знает, как и зачем проявляет свою любовь парень. Акума запутался, запутался в себе, во всём. Теперь для него нет обычного Кира Курседова, сейчас же Кир делился на: весёлый, почти весёлый и " ебать, уебите его нахуй, как же он меня заебал, тварь ебучая " В большем случае чтобы жить, приходилось тратить деньги на алкашу. Даже если отзываясь так о Курседе, Акума никогда бы не признался о таком в лицо Киру. Потому что вместо подставленной руки под лезвие, могло оказаться само ебало Серёжи, плюсом с маской клоуна, конечно. Очередное лезвие упало под давлением дрожащей руки, которую Курс, как никак, не мог контролировать. Даже будучи трезвым, с обезболом в жопе, парню приходилось ощущать на себе остроту бездействия эйфории, заглушающий всю его боль. В эти моменты, Серёжа не вмешивался, наоборот, ожидал когда ванная наконец освободиться. Но, ждать приходилось долго, довольно мучительно, включая будучи студенческие дни, пять пар и плюсом подработка в каком-то подвале за сущие гроши. Эти сущие гроши - были едой и водой, на месяц, если взять в понимание каждый день за сто рублей в два часа. А так же, квартира, шикарная на этот момент, трёшка, доставшиеся от пра-пра-пра-пра бабушки с какой-то мамино-папино линии, после смерти, по наследству Серёже в подарок от матери на его дохлое восемнадцатлетие. Акума рад, что несмотря на ситуацию с деньгами, у парней есть трёшка, в которой за электричество и прочие хуйни, платить надо было раз в два месяца, и к счастью, Серёже удавалось отдавать свои деньги злым дядькам, в то же время подкармливать некого Кира у себя под рукой. И государство довольно, и Серёжа, страдающий первоначально от крови, а после, мини драк и пиздюлей на кухне. Это хотя бы лучше, чем ночёвки под луной на холоде в минус двадцать. Из разряда " видишь луну? - вижу. вставай, у нас трёшку спиздили " За трёшку Акуме было бы обиднее, чем за санные тряпки. Хотя, кому он может врать, если в таково ситуации пытается взломать дверь ванной комнаты, понимая что время, которое обычно чилит Кир в ванной, уже давным давно, заваливалось уже за второй час. Со стороны Курседа можно было лишь услышать слегка глухие удары по двери, а после, режущие ушам звук железа об железо, когда кухонный нож проходил сквозь мелкую щель, где ковырялся, задевая специальную пластину, как-либо перекладывая её в противоположную сторону, тем самым раздался успокаивающий для ушей звук открытия двери. На тот жалкий момент, Серёжа отсидевший на холодном полу в тонких клетчатых штанах, встал слегка хромая и хрустя коленями. Белая дверь со скрипом ударилась об стену, когда Акуме удалось войти в ванную, из которой исходил запах, заставляющий скривить лицо и изначально зажмурить глаза, ведь - запах был резким, ударял по глазам, заставляя их закрыть, и появляться мелким слезам на краюшке глаз. Слепо веря своим действиям, Серёжа продолжал проходится ладонью по любой поверхности, пытаясь нащупать что-нибудь, подходящее на одежду, или, тело. Пару секунд блужданий казались вечностью, но когда запах стал более привычным, Серёжа наконец открыл глаза, сразу же ощущая на себе чьи-то руки. Не задумываясь, Акума прижал к себе Кира, сжимая ткань худи на его спине. – Мразь, сука. – Дрожащим голосом продолжил свои псевдо-мысли Серёжа, приглядываясь в карие глаза Курса. – Я.. – Приглушённо было слышно из-за маски на лице. –, Извини. Мне не хотелось тебя пугать, я знаю, что тебе все равно, чем я занимаюсь, и, ты уже знаешь, зачем. Но, сегодня я решил, что лучше попытаться бросить ту хуйню, которой я маился весь этот год, – Пару секунд молчаний, и Кир продолжил. – Клянусь твоей мамой, что больше никогда не буду причинять себе вред, честно.. Акума лишь с надеждой на эти слова, усмехнулся, прижимая к себе родного Курседа. Всё же, надежда умирает последней.