цеструм

потеряться здесь легко совсем и наша юность — ледяная цитадель где только холод снега есть сто вопросов, лишь один ответ, семь бед но помни, дорогая, сакура тут расцветает по весне. pyrokinesis — прикоснувшиеся к солнцу

Бумажный свёрток глухо стукается о дно ведра с надписью «почта», которая была нарисована разноцветными мелками, в некоторых местах смешивающихся в противный грязный цвет. Дверной колокольчик звенит раза два, прежде чем замолкнуть. С кухни раздаются последовательные стуки ножа о деревянную доску. Услышав звон в дверь, женщина кладёт нож на стол, вытирает руки о грязный фартук и выходит в коридор. Входная дверь тихо отворяется наружу. — Минджон-и, тебе почта! Не проходит и трёх секунд, как из конца дома раздаётся громкий топот, быстро приближающийся к входной двери. Минджон пролетает сквозь запах порошка и готовящегося супа. Со скотчем на кончике указательного пальца, девочка хватает из маминых рук конверт, несдержанно улыбается, кусая нижнюю губу, и возвращается обратно в комнату, кинув чересчур громкое «спасибо». Закрыв дверь, она усаживается за рабочий стол, поправляет лампу и резким движением открывает конверт.

«Пишу письмо утром и надеюсь, что оно придёт ближе к вечеру. Я скажу почтальону, что это письмо суперской важности и попрошу доставить его как можно быстрее, но не уверена, что он мне поверит и исполнит мою просьбу. Нин сегодня принесла домой мышь и сказала, что она будет её фамильяром. Мама начала убеждать её, что, мол, она ещё слишком маленькая для фамильяра, да и вообще мышь — не самое лучшее животное для становления фамильяром. Нин упёртая до жути! Всё равно ведь оставила мышь у себя в комнате и даже дала ей имя. Пелагия. Нин сказала, что с греческого это слово переводится как «море». Я решила не говорить, что это не самое удачное имя для мыши. Всё-таки я понимаю, что Нин хочет удивить ту девочку — Эри, если не ошибаюсь — из деревни и показать мышь с именем Пелагия — довольно эффектно. Что насчёт меня, то сегодня вечером я пойду собирать ночной цеструм. Мама сказала, что он ей нужен для какой-то настойки, которую ей заказала женщина из деревни. Если тебя отпустят родители, можешь пойти со мной. Мы вернёмся до того, как потемнеет, обещаю. Буду ждать тебя на нашем месте примерно с восьми вечера. С любовью, Джимин».

Дочитав письмо, Минджон улыбается и осторожно откладывает его в угол стола. Кусок скотча, до этого приклеенный к пальцу, теперь оказывается на бумажном кубике, который Минджон откидывает в кучу таких же кубиков. В её планы входит построить из кубиков маленькую крепость, но, к сожалению, пока что дело идёт медленно. Когда она закончит строительство, она в первую очередь покажет крепость Джимин, потому что ещё давно пообещала ей это. На секунду Минджон выглядывает на улицу и подмечает, что скоро начнёт темнеть и пора бы ей отправляться к их месту. На дорогу уйдёт максимум десять минут, минимум — семь. — Передашь Джимин пирожки? — выглядывает мама из кухни, когда Минджон топчется около входной двери, надевая на голову кепку. — Немного давай, — бормочет Минджон, завязывая шнурки кед. — Только немного. Через минуту в руках Минджон оказываются три пирожка в прозрачном пакете. Она ойкает, когда чувствует, насколько они горячие. Мама обеспокоенно сводит брови к переносице и говорит быть аккуратнее до того, как Минджон хлопает дверью и отправляется к каменному мосту. Девять минут с хвостиком. Минджон впивается ладонями в каменное перильное ограждение и усаживается на него (благо, толщина камня позволяет), чтобы рассмотреть быстрое течение реки. Палки, листики и иногда — мусор. Больше, чем наблюдать, Минджон нравится слушать. — Нифига себе, ты первая пришла, — Джимин встаёт по правый бок от Минджон. — Ты опять пишешь мне письма, — Минджон крепко обнимаем Джимин и игнорирует её слова. — Онни, у тебя ведь есть телефон и мой номер! — Мне больше нравятся письма, — Джимин отстраняется, смахивает невидимую пыль со своего платья и прижимает плетёную корзинку к телу. — Телефон — слишком скучно. — Какие-то супер важные события ты мне всё равно будешь на телефон отправлять, — Минджон соскакивает с камня, оттряхивает шорты сзади и выпрямляется. Протягивает Джимин пакет, который она принимает и просит Минджон передать маме «спасибо». — Ну что, идём? Нежно улыбнувшись энтузиазму Минджон, Джимин кивает. — Я тебе рассказала последние новости в письме, — начинает Джимин, когда они отходят метров на двадцать от моста. — А у тебя что нового? — Э-э-э, — Минджон суёт руки в карманы джинсовых шорт. — Мама заказала мне журнал с японскими кроссвордами, который я давно хотела. Не знаю, когда он придёт, но надеюсь, что как можно быстрее. Минджон чешет подбородок, вспоминая, что ещё можно отнести к последним новостям. Кажется, что в последнее время она ничем больше не занималась, кроме как собирала из бумаги кубики, начинала строить из них первые стены замка, лепила из пластилина рыцарей, членов королевской семьи, поваров, уборщиц, нянек, швей. Она так сильно и так неожиданно загорелась идеей средневекового замка, что пыталась завершить его как можно быстрее, пока она не остыла. — Я на носках вышила несколько цветочков и сердечко, — вспоминает Минджон. — Носки дома, но я тебе обязательно как-нибудь покажу. — Сделаешь мне такие же? — Такие же? — уточняет Минджон, хотя она прекрасно расслышала вопрос. Джимин угукает. — У меня криво получается, — Минджон стыдливо чешет шею. — Не хочу испортить твои носки. — Не испортишь, — Джимин тычет локтем в бок Минджон. — У тебя хорошо получается. Мне нравится. Минджон сдержанно улыбается и решает не спорить. Когда они доходят до леса, Джимин останавливается, поднимает голову к небу и продолжительное время всматривается в серые рваные облака. Минджон тоже задирает голову к небу, держится пальцами за козырек кепки, чтобы она не упала с головы. — Чего? — хмурится Минджон. — Посидеть немного надо. Нужно, чтобы стемнело, — говорит Джимин и усаживается на ближайший пень, подложив под себя небольшой платок. У Минджон в одном лишь взгляде читается: «Серьёзно-о-о? Ты же сказала, что мы вернёмся до потемнения». — Собрать цеструм — дело нескольких минут, — объясняет Джимин, видя обеспокоенность Минджон. — Я надолго не задержу, правда. Минджон поджимает губу. Впрочем, даже если она не вернётся до ночи, мама не будет ругаться. Нет, точнее, она будет ругаться, но совсем немного. — А как их собирать? Просто срывать, что ли? — спрашивает Минджон спустя несколько минут молчания. За эти минуты она успевает сорвать несколько палок с дерева и очистить их от других, более маленьких палочек с листочками. Джимин за эти минуты зевает раза четыре, если не больше. — Типа того. Когда начнёт темнеть, они должны раскрыться и начать тускло светиться. Именно в таком состоянии их нужно срывать. Минджон снова задирает голову к небу. Ей нравится смотреть на тёмное небо, но не нравится осознавать, что совсем скоро может пойти дождь. Конечно, лучше, чтобы он не пошёл. Или пошёл хотя бы после того, как Минджон и Джимин вернутся домой. Пока Ким раздумывает обо всём этом, она не замечает, как Джимин спрыгивает с пенька и направляется к лесу. В лесу пахнет свежей, дышащей природой. Пытаясь догнать Джимин, Минджон ступает на узкую тропинку, по бокам которой растёт длинная трава, щекочущая ноги. Догнав Ю, Минджон хватается за её руку и не перестаёт держать долгое время. Не зная, как выглядит ночной цеструм, но желая быть полезной, Минджон периодически указывает на цветы, которые видит, и спрашивает у Джимин, тот это цветок или нет. Из-за тени лет кажется ещё темнее, чем он есть на самом деле. Есть в этой атмосфере что-то притягательное, что заставляет Минджон не только продолжать дорогу, но ещё и с любовью засматриваться на окружающие пейзажи. — Вот, — когда Джимин резко останавливается, Минджон врезается ей в спину и приглушенно ойкает. — Вот они. Выглянув из-за спины, Минджон округляет глаза, увидев картину перед собой. В тени тускло светились маленькие белые цветочки, лепестки которых заострялись на конце и из-за этого делали цветки похожими на звёзды. Цветков было настолько много, что создавалось ощущение, что прямо сейчас перед ними — перед Джимин и Минджон — растекается звёздное небо. Вытяни ладонь, подчерпни — и у тебя в руках окажется небольшая часть звёздного неба, которую можно спрятать в банку и поставить на тумбу в комнате вместо ночника. — Мне бабушка однажды рассказала легенду, что на самом деле цеструм — это растения, выросшие из падающих звёзд, — Джимин садится на корточки перед цветками и кладёт корзинку на землю рядом с собой. — Ещё очень-очень давно, когда звезда упала на землю, земля впитала её энергию в себя и спустя время на земле взросли цветы, очень похожие своими цветками на звезду. И раскрывали свои лепестки они только ночью. — И правда звёзды, — улыбается сама себе Минджон. Она даже не замечает, что Джимин начинает срезать цветы и складывать их к себе в корзинку. Когда Минджон присаживается на корточки рядом с Джимин, она чувствует, что цветы не только светятся, но ещё и очень вкусно пахнут. Минджон ненамеренно задумывается о том, что Джимин бы подошёл такой запах. — Ты куда столько набрала?! — вскрикивает Джимин, когда видит в руке Минджон охапку цветов. — Минджон-и, это очень много. Минджон боязливо ойкает, смотрит на цветы в своей руке, а потом поворачивает голову к Джимин, придерживающей корзинку за ручку. — Лучше много, чем мало, я думаю, — она неуклюже улыбается, ловит взглядом ответную улыбку Джимин, а носом — дождевую каплю. — Вот блин. Джимин задирает голову к небу и смотрит на него продолжительное время, будто бы надеясь, что взглядом она может остановить дождь. Минджон думает, что если Джимин ведьма, то наверняка она может сделать это. Но этого не происходит. Ни через секунду, ни через несколько минут. Дождь начинает стучать сильнее, и Джимин стискивает свободной рукой Минджон за предплечье и дёргает к себе. Ким не протестует, когда Джимин тащит её за собой к выходу из леса, а потом — в свой дом. Когда ливень становится настолько сильным, что из-за него обзор резко уменьшается, Джимин приходится накрыть их головы корзинкой, хоть Минджон и говорит, что у неё, вообще-то, есть кепка. — Ужасно, — ругается Джимин, когда они с мокрой одеждой и волосами заходят в дом и хлопают дверью. Корзинка — полностью пуста. На полу остаётся много-много мокрых следов. — Ничего не донесла… Минджон неловко топчется на одном месте, оставляя ещё больше воды, а потом вытягивает из-за спины букет цветков, которые Джимин как-то даже не веряще принимает. Из дальней комнаты доносится копошение, а потом мама Джимин, Джухён, появляется в коридоре в пижамной одежде и с маской на лице. — Какой ужас, — Джухён трогает рукой кепку Минджон, которую она повесила на вешалку и с большей эмоциональностью повторяет: — Какой ужас! Девочки, бегом в горячую ванную, я сейчас всё приготовлю. Нужно согреться. — Позвони маме, — говорит Джимин, когда Джухён уходит. — Скажи, что задержишься у нас, пока ливень не прекратиться. Минджон кивает. Разговор с мамой растягивается на минуты четыры: сначала Минджон рассказывает всю историю от начала и до конца, потом мама спрашивает, не замёрзла ли она, и Минджон, постукивая зубами, врёт, что «нет, конечно нет, у Джимин дома тепло, да и к тому же я практически не промокла». Несколько слов беспокойства, и мама говорит, что, если дождь не прекратиться через полчаса, то пусть Минджон лучше останется у Джимин с ночёвкой, если, конечно же, Джухён не против («А если тётя Джухён против, то перезвони мне, я обязательно приду, заберу тебя! Только обязательно спроси у тёти Джухён, Минджон-и!»). Минджон улыбается, когда говорит: «Хорошо, ма-а-ам». — Ну как, что тётя Сыльги сказала? — голова Джимин выглядывает из гостиной. — Она очень беспокоится, что тётя Джухён может быть против моего пребывания здесь. Сказала, чтобы я обязательно спросила у неё, не против ли она, что я останусь с ночёвкой. — Извиняюсь за подслушивание, но хочу, чтобы ты знала, что я совсем не против, а даже очень за, — голова Джухён выглядывает из ванной, и Минджон, переглянувшись с Джимин, сдержанно улыбается. Яблоко от яблони. — И против присутствия Сыльги я тоже не против. Она тоже может прийти. Джимин хмурится: — Сейчас?.. — Н-нет конечно! — Джухён пропадает в ванной, и последующие её слова звучат приглушённо. — Нет, ну, она и сейчас может прийти, если хочет, я не против, конечно же не против. Я вообще говорю это к тому, что она может приходить всегда, когда захочет. Я к этому говорю. — Мы поняли, ма. Минджон не может сдержать очень широкую улыбку, когда следит за этим диалогом. Джухён включает воду, которая громко шумит о низ ванны. Джимин неслышно наклоняется к Минджон. — Мне кажется, моя мама очень сильно запала на твою, — и Минджон довольно больно толкает Джимин под бок. — Замолчи. — Молчу, молчу. Первой принимает ванну Минджон. Она ложится в горячую воду, выливает немного геля для душа на ладонь (Джимин разрешила, правда-правда) и вспенивает его. Гель для душа пахнет какими-то цветами. Наверняка это дело рук Джухён. В этом доме вообще любые приятные запахи — это дело рук Джухён. Джимин ещё не умеет делать запахи приятными, она сама так говорила. Последняя её попытка сделать духи закончилась тем, что вместо приятного цветочного аромата получился запах земли вперемешку с ванилью. — Ты скоро-о-о? — протягивает Джимин около двери спустя минут пять, которые Минджон пребывает в ванне. Ким цокает. — Ещё несколько минуток. Дай отдохнуть, я испытала стресс. Джимин цокает в ответ. Медленно Минджон вылезает из ванны. В комнате Джимин практически ничего не поменялось с последнего посещения Минджон. Всё те же книги на полке, всё та же уличная кошка на кровати, всё те же мягкие игрушки. Лишь цветы и листья, разложенные по столу, совсем новые. Минджон осторожно проводит рукой по ним, но в какой-то момент осекается, боясь сломать их. — Я даже не осознавала, насколько сильно устала, пока не вернулась домой, — Джимин появляется в комнате, закрывает дверь и плюхается на кровать рядом с Минджон. — Очень устала. — Разве у тебя нет какой-нибудь лечебной настойки, которая может убрать усталость? — Минджон вытягивает руки к потолку, потягиваясь и хрустя костями. — Есть, — довольно улыбается Джимин, прижимаясь ближе к Минджон. — Но мама говорит, что лучше не использовать настойки тогда, когда можно обойтись без них. Это вредно. Минджон заторможенно кивает, закрывая глаза. Она утыкается в шею Джимин, жадно вдыхает запах и тепло её кожи носом. Им бы сейчас не на кровати лежать, а в просторном поле, откуда видны все-все звёзды на небе. Спорить о том, какое созвездие самое красивое, а какое — тоже красивое, но не самое. Когда Минджон практически проваливается в сон, слыша рядом с собой размеренное дыхание Джимин, Ю накрывает их мягким пледом. — Завтра, — шепчет Джимин, будто бы отвечая на неозвученный вопрос. — Всё завтра, а сейчас спать.