Граница желанного и реального

По его ноге ползет букашка. Чимин внимательно смотрит, как она медленно перебирает лапками, неторопливо, словно у нее есть время всего мира, взбирается по его ноге все выше и выше. Сейчас она только перешла рубеж где-то в районе косточки на лодыжке и явно планирует добраться как минимум до коленки. Чимин ей не мешает — он закрывает глаза и представляет, что это подушечка пальца, — она тоже может двигаться со скоростью крохотного насекомого, останавливаясь на особо интересных местах, но неизбежно стремиться по ноге вверх. У подушечки пальца появляется костяшка, крупная такая, особенно приметная, давно ему знакомая. Костяшка под давлением фантазии разрастается дальше — теперь у нее есть костяшка-сестрица, за которой, плотно обхватив кожу, покоится кольцо. Оно массивное, серебряное, прижимается так прочно к пальцу, что, если его снять, будут следы. Чимин чуть улыбается, уже готовый представить, как вслед за одним пальцем у его воображаемой руки появляются другие, как к ним крепится ладонь, как она перетекает через запястье в предплечье — все это занимает доли мгновения, но, когда он добирается до плеча, его грубо возвращают в реальность. — Чимин, по тебе ползают, — с коротким мимолетным прикосновением, реальным, Тэхён сгоняет с его ноги букашку, и её нереальное дополнение — фантазию, крошечную подушечку пальца. — Не позволяй всякой насекомной пакости ползать по тебе. — Насекомое - не пакость, — Чимин грустно вздыхает и смотрит на друга. Тэхён кажется взволнованным, немного рассеянным — или так кажется только из-за его лохматой абсолютно не причесанной копны волос. На нем, как и на Чимине, свободная футболка и шорты — одинаково короткие, чуть выше колен. Они находятся в тени высокого дерева, отдыхая от солнца, пока их остальные друзья бегают по цветочному полю. Фотосессия. Именно это чудовищное слово привело их на улицу, где обитают букашки-прикосновения, несносные друзья, лишающие фантазий, и Юнги. Мин Юнги, фотографирующий излишне активного Сокджина — ведь он должен выглядеть идеально для маленькой фотографии на обложке книги. Мин Юнги, захвативший их всех, исключая Чонгука, — тот закрывал долги в институте и Намджуна — этот тип решил, что наблюдение за энергичным Джином не повод брать отгул. Мин Юнги, который прямо сейчас кричал на «модель». — Господи, мать твою, Джин, — ворчливое «не трогай мать» игнорировалось всеми, — ты для порножурнала фотографируешься или для книги? — Для книги, журнала, где будет статья обо мне, колонки на каком-то там интернет сайте, для себя любимого конечно же, — Чимин вяло улыбается, когда напряженная спина Юнги расслабляется — он воочию может представить, как тот закатывает глаза, только по линии плеч, да. — Не пойму, тебе какая разница: в рубашке я или без нее. Фотографируй и все. — Слушай, ты, — Юнги заводится, и Чимин понимает это по тихой интонации с легкой пока не осязаемой угрозой в голосе. Он подрывается моментально, как и чуть опоздавшие за ним Хосок с Тэхёном. Только схватить Юнги за плечо и попытаться успокоить первым успевает Хосок, за что и огребает. — Не трогай меня, Хоби. Ладно, только рубашка, Ким Сокджин, окей? А то я помню, как в прошлый раз в студии ты разделся до трусов, стоило мне отойти за чертовым кофе. Видеть твой член в оформлении ромашек я не намерен. — Что естественно, то не безобразно! — Джин упрямо вздёргивает носик к небу, но держать гордую мину он долго не умеет и начинает хихикать, обмахиваясь венком из одуванчиков. Чимин как раз подходит ближе, чтобы осторожно отнять у него из рук венок и осмотреть его на предмет повреждений. Джин чудесный, мягкий, приятно пахнет, и он втягивает его в объятья, устраивая сложенные в замок ладони на животе. Венок немного поврежден, и его надо подправить, но выбираться из плотного кольца рук неохотно. Звучит щелчок. — Хён! — Чимин дуется и смотрит на Юнги. Тот уже опустил взгляд на камеру — оценивает получившуюся фотографию: он улыбается, всегда улыбается, когда кадр получается хороший. Можно даже не смотреть, как именно он получился, — мастерству Юнги Чимин доверяет от и до. — Скинешь потом? — Неа, — Юнги лениво направляет на них объектив еще раз, но щелчка не звучит, — распечатаю, зайдешь и заберешь, Чимин-а, ты знаешь правила. — Глупые правила, — Чимин врёт. Это самые лучшие правила на земле, потому что только так они остаются наедине, а не в ворохе их друзей. Хотя, конечно, не особо это помогает, потому что даже наедине Чимин не позволяет себе больше, чем просто смотреть. Если ему повезет, и он зайдет раньше, чем фото будет готово, он сможет наблюдать за тем, как Юнги проявляет фотографию, как его руки порхают над всякими смесями, водой и прочей фигнёй. Даже имея в друзьях фотографа, Чимин совершенно не разбирается в том, как происходит этот таинственный процесс трансформации простого белого листа в картинку. Чиминов максимум — это принтер. Джин за его спиной громко и глубоко вздыхает, да так, что поднимается и опускается грудная клетка вместе с прижатыми к Чимину руками. Кожа к коже, мягко, нежно, это прикосновение несет в себе тепло, окрашенное в розовый, — такой же цвет, с которым ассоциируется сам Джин. Это все его страсть к свитерам, меху, кошкам и, конечно же, к волосам Намджуна — сейчас они тоже с розовым отливом. — Ты еще не устал? — Джин спрашивает его тихо, на ушко, понижая свой звучный голос так, чтобы вопрос слышал только Чимин. Его дыхание, мятное от жвачки, касается уха, даже скрытого под копной волос, невесомое прикосновение ощущается горячо и остро. — Все нормально, — Чимин принимает от Тэхёна парочку одуванчиков, чтобы починить венок, — друг всегда понимает его с ползувзгляда и, конечно, стоило бы попросить вслух, но Чимин отвлекся, забылся, оминюнгинился. — Спасибо, Тэ, — их отношения и так странные со стороны, надо хотя бы сделать видимость нормальности. Хотя бы сказать «спасибо». — Да, сейчас принесу попить, — вместо ожидаемого «пожалуйста» Тэхён опять читает его мысли, касается руки, проводит легким движение от локтя до запястья и уходит к дереву. За водой. Словно Тэхён ощутил, как у Чимина пересохло горло, как ему сложно смотреть на Юнги и не сгорать заживо на солнце. — Захвати и мне, Тэхён-а, — Юнги кричит вслед и опять фотографирует. У него есть противная привычка ловить кадры, когда никто не готов, — мимолетность мгновения фиксировать проще, чем отрепетированную картинку. Так он говорит и всегда подтверждает слова фотографиями. — Чимин-а, я тебя пофотографирую потом, как Джин успокоится? — Конечно. В желании прикоснуться к Юнги нет ничего противоестественного — только ощутимый зуд под кожей, там, где его не трогают, где одежда перекрывает кожу, там, где нет теплой ладони обхватывающей запястья. Чимин грустно вздыхает, пару раз хлопает Джина по руке и отстраняется, забирая в копилку памяти мягкий розовый цвет и освежающий мятный запах. Венок он надевает сам, вставая на носочки, пропуская меж пальцев светлые прядки волос и проводя кончиками пальцев по вискам и румяным щечкам. Хён милый. Джин всегда разрешает ему трогать себя больше обычного, всегда открыт для обнимашек и всегда беспокоится о его нездоровой тяге к Юнги. — Точно все нормально? — вместе с вопросом его ладошку берут в руки и осторожно поглаживают. Джин не дожидается ответа, только тяжело вздыхает на абсолютно спокойный взгляд Чимина, сжимает в поддержке пальцы и отпускает, чуть подталкивая в спину, ровно меж лопаток. — Ладно, иди, тебе еще позировать нашему гению. Чимин смеётся, когда Юнги говорит: «Я слышу сарказм в твоём голосе, Ким Сокджин?». И давит громкий хохот, когда ему отвечают не менее язвительно: «А когда его там не было, если дело касается тебя, Мин Юнги». Тэхён приносит воду вовремя, чтобы Чимин занял свой болтливый рот водой и не сказал какую-нибудь глупость. Например, что они стоят друг друга и им пора официально расписаться как давно женатой паре, прожившей вместе не менее десяти лет. Или что похуже, но мозг еще не успел сгенерировать новых вариантов.

***

Диван в комнатке для проявления фотографий у Юнги приятный. Чимину нравится сидеть на нем, взбираясь с ногами, предварительно сняв даже носочки. Он зарывается пальцами в мягкую обивку, сжимает её и старается не уткнуться лицом в спинку, чтобы поластиться как человекоподобная кошка. Кажется, прошлый диван был не настолько приятный, как этот. Чимин не слышит, чтобы кто-то шел в его сторону, и с довольным урчанием продолжает наслаждаться мягкостью момента. Он прикрывает глаза, чтобы как можно лучше осязать текстуру ткани, легкое, едва улавливаемое колебание воздуха, который нежно касается голой кожи. Чимин подумывает о том, чтобы снять футболку и прилечь грудью на диван, но останавливает себя. Это уже слишком. Его страсть к тактильным ощущениям не должна переходить границы. — Нравится? — Чимин не слышит, как Юнги подходит, но его голос, не слишком громкий, заставляет вздрогнуть всем телом от неожиданности. К нему не подсаживаются, хотя Чимину слишком хочется, чтобы место рядом с ним прогнулось от тяжести чужого веса, чтобы можно было нагло прильнуть, уткнуться в плечо и вдохнуть приятный запах. — Джин помогал выбирать. — А что с прошлым диваном случилось? — Чимин ласково улыбается и всё-таки поддаётся соблазну и падает на диван всем телом, растворяясь в его мягкости. Лучше было бы раздеться, но теперь, когда у него есть наблюдатель, это вдвойне невозможно. — Тебе он не нравился, — Юнги отвечает так просто и так сложно одновременно, что Чимина сносит куда-то в сторону. Он прячет вспыхнувшие румянцем щеки в сгиб дивана и старается не запищать. Это же что-то значит? — Хочешь посмотреть, как я буду проявлять фото или валяться тут? Чимин серьёзно задумывается. С одной стороны, ему нравится наблюдать ладони Юнги в действии. С другой стороны, полежать на таком диване — это редкая возможность получить тактильный оргазм за короткий промежуток времени. Чимин колеблется, выглядывая одним глазом из своего укрытия. Мягкие ворсинки щекочут щеки, губы и оставляют приятное послеощущение за ушками. — Сможешь проявить несколько фотографий самостоятельно, — Юнги предлагает последний козырь, чтобы заманить Чимина в темную комнату с красным отсветом, — самую сложную часть я уже сделал, так что надо будет нанести изображение на фотобумагу и опустить её в раствор. — А ты поможешь мне не налажать? — Чимин спрашивает тихо, сглатывая и пытаясь слюной смочить вмиг пересохшее горло. Юнги обычно никому не разрешает принимать участия на этом этапе, только смотреть. — И не будешь ругаться, если я сделаю что-то не так? — Не буду. Чимин решительно поднимается с мягкого дивана, проведя напоследок ладонью по как можно большему пространству. Полежать тут он еще сможет, а вот остаться наедине и получить возможность стоять близко-близко… такого предложения может больше не поступить от Юнги, если Чимин сейчас откажется. — Веди в своё темное королевство, — Чимин вдевает ноги в тапки и бодро двигается за Юнги. Ему одновременно страшно и интересно, что же в итоге получится. Нервное предвкушение отдаётся в кончики пальцев, заставляя их немного подёргиваться. Если говорить о цвете, то Юнги для него темно-синий, с алым отблеском по краям. Такой глубокий, таящий в себе секреты тон, который, если повернуть на свету, меняется в зависимости от направления. Чимин следует за Юнги — это не так далеко: квартира, совмещенная со студией у него не самая большая. Он ведёт пальцами по стене, запоминая рельеф обоев. Они с выпуклым рисунком, и каждый раз, если не смотреть, можно нафантазировать новые сочетания. — Я знаю, что ты не боишься темноты, — Юнги наклоняется ближе, чем обычно, и Чимин улавливает его запах — смесь проявителей и сигаретного дыма, — но всё равно спрошу: уверен ли ты? — Ты каждый раз спрашиваешь, и я каждый раз соглашаюсь, — Чимин хихикает, прикрывая ладошкой рот, — но мне нравится эта традиция. — Отлично, — Юнги мягко улыбается, — давай за мной, осторожно. Этот момент, когда Юнги придерживает его за локоть, наверное, один из большинства, которые воодушевляют его. Чимину никак не привыкнуть, что, заходя в студию проявления фотографий, его крепко удерживают на месте, помогают сориентироваться и мягко направляют вперёд. Юнги касается поясницы, осторожно надавливает и толкает едва ли ощутимо, но Чимина всего пробирает от кончиков пальцев ног до загривка. Он лишь надеется, что дрожь не слишком заметная. — Холодно? Видимо зря. — Нет, — Чимин улыбается, хотя понимает, что его улыбки не видно. — Просто каждый раз непривычно. Итак, что мне надо делать? Юнги сегодня необычно тактильный. Он придерживает Чимина за талию и подводит к столу, где в специальных емкостях находятся реактивы. Юнги не всегда использует этот старый способ проявления фотографий, но порой, ностальгируя, он отбирает штук десять самых удачных кадров и проявляет их именно так. Комнатка для работы с плёнкой достаточно тёмная, чтобы не засветить по неосторожности кадры. Это и плюс, и минус. Чимину приходится концентрироваться во много раз сильнее, чтобы не растечься и не начать трогать всё вокруг. Застывший воздух облепляет его словно вата, в которую хочется завернуться как в самое желанное одеяло. — Вот пинцет, держи, — Юнги вкладывает его ему в руки, касаясь пальцев, чем приводит в чувства. — Нельзя касаться жидкости, ты знаешь, да? — Чимин слабо кивает, всё ещё концентрируясь на моменте прикосновения. — Опускаешь сначала в первый, потом во второй, а потом в третий контейнер. Я их все подписал, видно? Чимин кивает и скользит взглядом по цифрам. Какие они на ощупь? Чимин проводит подушечкой пальца по единице — немного шершавая, чувствуется текстура бумаги и карандаша. — Потом надо промыть фотобумагу под проточной водой, вот тут кран, — Юнги касается его руки на сгибе локтя и ведёт до самого запястья, направляя руку в сторону раковины. — Если что-то забудешь, не стесняйся меня спросить, хорошо? — Ладно, — Чимин чувствует, как ноги готовы подкоситься от слабости. Еще никогда они не касались друг друга так долго. В темноте всё кажется интимней, и Чимин никак не может прогнать это ощущение из головы. — Первая готова? — Почти. Голос Юнги звучит около уха, но не обжигает его дыханием, потому что они стоят недостаточно близко. Чимин впервые благодарен за дистанцию. Он оглядывается и смотрит, как Юнги фокусирует картинку через большой громоздкий аппарат, выстраивает горизонт и что-то нажимает, чтобы зафиксировать изображение. Когда ему передают бумагу для проявления, она удивительно девственно чистая. И сейчас именно в руках Чимина появилась возможность немного «поколдовать» . Он осторожно берёт карточку щипцами и опускает в первый контейнер. Взгляд нервно мечется между номерками — не перепутал ли Чимин ничего. Не перепутал. Он легонько двигает бумагой в воде и, когда необходимое время проходит, перекладывает во второй контейнер, и да. Начинает появляться слабый силуэт. Кажется, это два человека? Чимин любопытно склоняет голову, рассматривая. — Это мы с Джином? — Чимин перекладывает почти фотографию в третий контейнер и теперь видит — да, это он с Джином. В тот момент объятий. — Почему ты выбрал её? — Захотелось, — Юнги отвечает своим спокойным нечитаемым тоном и передаёт следующую карточку после того, как Чимин промыл первую. — Давай, я повешу сушиться. В этом нет острой необходимости, но Юнги всё равно проводит пальцами по пальцам Чимина, заставляя того чуть не выронить фотографию. Это странно. Волнующе странно для того, кто обычно избегает любых прикосновений. Чимину хочется спросить, но он проглатывает вопрос, считая, что вот это — переход границы личного пространства. — И тут я, — Чимин смотрит на себя, улыбающегося и в венке из ромашек. И на ещё одно фото, где они дурачатся с Тэхёном. И ещё одно: он сидит под деревом и смотрит куда-то в бок. И ещё, и ещё, и ещё. Все выбранные десять фотографий — это Чимин, иногда с кем-то в кадре, но чаще один. Последняя — это портрет. Единственная фотка, для которой Чимин позировал, потому что ему хотелось что-то такое… стандартное. Но даже она получилась так, словно Чимин стоит в ореоле из солнца. — Почему?.. — Мне нравится тебя фотографировать, — Юнги подходит со спины и нерешительно касается чиминовой талии, словно спрашивая разрешения. Чимин робко кладёт свои ладони на его и делает прикосновение более реальным, ощутимым, крепким. — И я долго думал, нравится ли мне просто тебя фотографировать или немного больше. — И что надумал? — Чимину хочется обернуться, обхватить лицо Юнги и внимательно посмотреть в его глаза, чтобы прочитать ответ так, как Тэхён читает чужие мысли. — Возможно, немного больше, потому что я хочу пригласить тебя на свидание, — Юнги прижимается щекой к чиминовой макушке, и это уже намного больше, чем он когда-либо мог желать. Ему необходимо сказать это. Сказать до того, как у них всё развалится. Чимин крепко зажмуривается, решаясь. — Юнги, — Чимин гулко сглатывает и оборачивается, не давая Юнги отстраниться, — я люблю прикосновения. Много прикосновений. И я знаю, что ты не всегда… не всегда любишь, когда тебя трогают, поэтому если ты не сможешь или я не смогу… я не- — Разве я не люблю? — обрывает его несвязный лепет Юнги и недоумённо склоняет голову набок, хмурясь. В красном отблеске комнаты он выглядит задумчиво. — То есть, я не люблю, когда это грубые прикосновения, Чимин, потому что у меня очень чувствительная кожа. От хлопков по спине или когда меня хватают за запястья с силой, остаются следы или даже красные пятна. — Оу, — Чимин удивлённо моргает и по-новому переоценивает все те ситуации, когда Юнги ругался на Хосока. — Я не… я не знал. — Мало кто знает, — Юнги пожимает плечами, — не люблю распространяться. В школе на меня смотрели, как на прокаженного, а в институте я просто огрызался, и никто не хотел узнать, почему меня нельзя трогать. Думаю, ты первый, кому я действительно сам рассказал о причинах, — Юнги замолкает и осторожно перемещает ладони так, чтобы переплести их с Чимином пальцы. — Так это единственная причина, по которой ты всё ещё не согласился пойти со мной на свидание? Чимин хихикает и глупо улыбается, кивая. Это действительно была единственная причина «против», потому что «за» — больше десятка. — Значит, решено, — Юнги тоже улыбается и наклоняется для невесомого поцелуя в лоб, — идём на свидание.