Прощай.

Сложно жить, когда все резко изменяется в один миг. Особенно, если раньше все было стабильно добрых лет шесть. Антон сидит напротив Арсения, гипнотизируя его своим взглядом. Шастун понимает почти целое ничего, поэтому жаждет услышать от Попова хоть что-то, что разъяснит всю ситуацию. — Ну и чего ты молчишь? — грубо, но тихо спрашивает младший, прожигая дыру в любимом человеке. — Я ухожу. Навсегда. Как удар ножом по сердцу. Вроде бы три слова, а ранят так, что хочется заплакать. Так по-детски, будто ты ребёнок, от которого отказались родители. Хочется впервые выдать все свои эмоции и чувства одному человеку. Но Антон не из таких. Он держится. — Не ищи меня и не звони. Завтра утром я уеду в Австрию с женой и дочкой, — спокойно тянет мужчина, делая глоток огненной жидкости, которую все называют виски. — Почему? — парень не смеет говорить громче. Ощущает себя словно под гипнозом, не в силах даже пошевелиться. — Я тебя больше не люблю. Это был выстрел на вылет. — Только прошу, давай без этих сопливых драм, ладно? Без пустой нежности и всякой такой ерунды. Не хочу тратить наши силы и время. — Почему наши? Сам же только что сказал, что «нас» больше нет, — Антон вздохнул, откидываясь на спинку дивана. — Ладно, не парься. Это всё, что ты хотел? Маска спокойствия и равнодушия всё ещё держится, словно влитая. Прекрасно. Вот только руки начинают подрагивать, выдавая настоящее состояние раненой души. — Спасибо, Антон, — учтиво кивает Арсений, отставляя стакан на стол. — Было приятно прожить эти шесть лет с тобой в одном доме. Спасибо, ещё раз. — Я тебя никогда не отпущу, — крайне тихо прошептал Шастун, с характерным звуком опуская стакан на стол. — Я тебя провожу. — Не стоит, — ровно кидает Арсений, направляясь к двери, чтобы, наконец, уйти из этой квартиры, что успела стать родной. Всего несколько минут, и дверь за дорогим сердцу человеком захлопнулась. Он ушёл. Навсегда. На глазах Антона наворачиваются слёзы. Такие холодные, жгучие, неприятные. Они ужасно раздражают нежную оболочку зелёных глаз, а после вообще скатываются вниз по бледным щекам, скапливаясь на краю подбородка. И разбиваются, падая на футболку. В горле сплетается огромный клубок, который не даёт сделать вдох. Парень чувствует ужасающее удушье, понимая, что ещё чуть-чуть — и засмеется. Как ненормальный, душевнобольной человек. Но от осознания становится только хуже: он уже во всю плачет, даже не стараясь удерживать своих эмоций. Всё же, надо выплеснуть куда-то накопленный стресс. И проходит всего несколько секунд, как из сдавленной глотки вырывается неестественный, несвойственный Антону смех. Такой противный, заливистый, всхлипывающий, что парень не понимает, что с ним — он плачет или смеётся. Думать он не может — в голове серый шум, что сопровождается какими-то воспоминаниями из недавнего прошлого. Вот только вернуть ничего нельзя. Арсений дал всё понять. Причём, подробно, во всех красках. Но сам сейчас стоит за дверью, не в силах идти дальше.

***

Арсений осторожно обнимает своего парня со спины, то и дело отгибая воротник красной рубашки в крупную клетку, чтобы в очередной раз поцеловать нежную шею. — Ты знаешь, что я тебя очень сильно люблю? — оставив очередной, крайне нежный и мягкий поцелуй, спрашивает мужчина и прижимает младшего ближе к себе. — И никогда никому не отдам. — Знаю, Арс. А дальше Антон не может вспомнить — слишком больно. Он же обещал… Он же клялся, что не бросит. Так почему? Почему сейчас Антон сидит один, на этом чёртовом диване, делая глотки не самой приятной жидкости, стараясь успокоиться? Арсений несёт Антона на руках в их квартиру, стараясь не задеть ни одного угла, что встречаются на дороге, словно из-под земли. — Арс, я бы мог и сам дойти! Это всего лишь растяжение! — возмущается младший, вопреки словам прижимаясь к Попову все ближе и ближе. — Я хочу о тебе заботиться, — фыркнул мужчина, снимая обувь банальным русским методом — просто наступает мыском одного ботинка на пятку другого. — Мне очень не нравится, когда ты чувствуешь боль. Я не позволю тебе больше её испытывать, понятно? — Не дал испытать боль? А? — севшим голосом спрашивает Антон у пустоты в комнате. И, подумав, что как-то тихо в его квартире, кидает бутылку в стену. Естественно, она разбивается, оставляя на стене коричневатое пятно. Но быстро успокаивается. Ровно до того момента, пока воспоминания снова не навещают его. — Что случилось, Антош? — голос. Такой нежный, такой родной, такой красивый и заботливый, что парень в нем тонет, словно в чертовом омуте. — Ты какой-то слишком подавленный. Кто обидел моё солнышко? Антон смотрит на Арсения таким пустым взглядом, будто уже давно стал трупом. Младший чувствует, что находится на грани истерики. Но открыться кому-то — страшно. — Малыш, — ласково зовет его мужчина, притягивая к себе. — Если не хочешь говорить, что произошло — не надо. Но знай, что всё будет хорошо, слышишь? А я всегда буду рядом с тобой. Рядом с тобой. Всегда. Всегда. Всегда. Всегда. Новая волна истерики и слез, что перемешиваются с запахом табака, заполнившего всю квартиру. Но Антону уже как-то ровно — Арсений запрещал курить везде, кроме балкона. А сейчас его нет. А значит, можно спокойно жить, не боясь, что на тебе обидится твой невозможно любимый человек. — Знаешь, мне так даже лучше. Понял? Я могу курить прямо на диване! И ты ничего мне не сделаешь, Попов. Вот так, да, — крайне спокойно говорит парень, едва не роняя из дрожащей руки тлеющую сигарету. Вот сожжет он квартиру — и все. И не останется от Арсения ничего. Ни одной вещи, которая напомнила бы Антону об этом человеке. И тогда все станет хорошо. А сейчас ему банально плохо. Внутри так пусто, что, кажется, будто где-то в груди образовалась огромная дыра, которую он не закроет уже никогда. Она пожирает изнутри, не оставляя после себя ровным счётом ничего. Антон поднимается с дивана, чтобы открыть очередную бутылку яда, что в народе зовётся алкоголем. Благо, что подобного у них с Арсением было много. Даже очень. Целый минибар с кучей бутылок виски, коньяка и мартини, сопровождаемый парой бутылок вина и апероля. — Что ж, отметим мою свободу от твоего рабства, Попов, — он привычным движением распаковывает новую бутылочку и поднимает руку вверх. — За тебя, Арсюша! Антон понимает, что никогда не сможет забыть Арсения. Не отпустит то тепло, которое было с ним аж шесть лет. Не сможет выбросить из головы взгляд синих глаз, заменивших солнце. Не сможет жить в одиночестве, в пустой квартире, где каждый миллиметр напоминает о некогда счастливой жизни. Не забудет тёплых рук на своей талии, которые будут фантомно появляться до конца его жизни. Не выкинет из головы бархатного голоса, приятно ласкающего слух. И уж точно не забудет Арсения. Тут все пропахло им: каждый угол, каждая вещь, даже посуда – и та имеет запах Попова. – Всё же было хорошо, – шепчет Антон куда-то в пустоту, отставляя бутылку крепкого алкоголя на стол. – Мы даже ссорились крайне редко. Зато как мирились... Так почему ты убежал? Но даже на этот, казалось бы, банальный вопрос ответов у Антона нет. Его просто бросили. Так нагло. Глупо. Без объяснения причин. Но Антон клянётся себе – он станет лучше. Он вырастет. Станет самостоятельным, более совершенным.       Он будет идеалом.

***

Прошло не так много времени, а Антон уже успел убить Арсения в своей душе. Теперь ему хорошо, он, наконец, свободен. И даже нашёл себе красивую и понимающую девушку. Наверное, Антон даже счастлив. Ему хочется просыпаться и видеть рядом Иру, которая всё ещё забавно посапывает, не желая покидать царство Морфея. Но обманывать себя – сложно. И каждый день он вспоминает его – человека, похоронившего прежнего Антона. Антона, который постоянно смеялся, иногда выпивал, но был счастливым. Арсений убил того самого, неидеального Антона, который мог вытворять несусветную чушь. Теперь же, парню стукнуло тридцать пять лет, он женился и вырос из статуса "Антошка Шастун" в сильного и независимого Антона Андреевича. Отныне Антон – мужчина, с высоким социальным статусом. И живёт он вполне себе стабильно, даже иногда наслаждается тем, что его окружает. Но хочет только одного – вернуться к Арсению. Хотя бы в статус друга, чтобы можно было его коснуться хотя бы чуть-чуть... Однако, подсознание говорит о том, что Антону пора лечить свою головушку. Иначе, совсем скоро он сойдет с ума. Но он уже смирился со своим серым существованием, чтобы о чем-то думать. И рутина уже стала такой родной... А Арсения он забудет. Обязательно, но...

Любовь... она всегда жестока,

Тут нечего и говорить

Когда захочешь долю счастья –

Тоску уже не победить.