В темноте

10.11.2017

Антон сидел на подоконнике в своей спальне, выдыхая дым в открытую настежь форточку. Вечер темный, ветреный. Странно, что время после захода солнца идет так же, как днем. Порывистый ветер сливающе хлопает листьями деревьев, стонущей линией обнаруживает себя в телеграфных проводах. Во дворе было пусто и тихо, лишь изредка кто-то заходил в противоположные подъезды, видимо, задержавшись на работе или в университете. Снаружи ветер будто пронизывает одежду, обнажая тело перед ледяной пустотой, а внутри будто тысячи точек холода. Антон стряхивает пепел в уже пустую чашку с остатками чая на дне, зажимая телефон меж плечом и ухом. На другом проводе не перестает жужжать Илья, рассказывая что-то про трудности в воспитании детей, при этом часто перерываясь на бегающую по комнате сестру, которая так и наровилась нашкодничать где-то. —Брат, это ужас несусветный,—оттирая пол от компота, сквозь зубы процедил Макаров, пытаясь не заматериться перед Алёной. —Повезло, что у меня нет младшей сестры. —Зато я не завидую Ире,— фыркнул друг, громко закрывая дверцу под раковиной, где стояло мусорное ведро,—у Тани день рождения скоро, что подарить бы? —Не знаю,— Антон пожал плечами, выдыхая в окно, где ветер тут же подхватывает сизый дым, развивая его в ночной глади. —Думай, Тоха. Не могу же я её просто поцеловать, что-то посерьёзнее нужно. —Я слышу намёки на перепихон в твоём голосе?— парень заулыбался и заиграл бровями. —Фу, блять, Антон,—шикнул в трубку Илья и его сердце вдруг дёрнулось, когда за спиной он услышал такое же детское ругательство,— нет, Алёна, забудь, это плохое слово. —Это карма, дятел. —Сука,— шепотом протянул тот, сжимая переносицу. Пока Илья возился с мелкой, разными способами убеждая её, что, не дай бог, она повторит такое при родителях и какой-то подкроватный монстр утащит девочку к себе в логово. Ожидаемо, Алёна расплакалась и лучше бы она материлась и крушила всё вокруг, чем это. Антон же думает как приятно и спокойно оставаться в пространстве осеннего вечера. Парень, как заядлый курильщик, умело делает кольца из дыма, нервно стуча пальцами по подоконнику. —Я тут,— тяжело выдохнул в трубку Илья. —Слушай, у меня такие странные подозрения по поводу Иры,—неожиданно выпалил Антон, хотя и не собирался делиться этим с другом. По крайней мере, сегодня. —Что-то случилось? —Пока нет. Макаров молчит, скорее всего, сведя брови к переносице, хотя Антон и не видел, но точно знал, что так он и сделал. Шастун нервно дёргал ногой, его сердце надрывается, и внезапно, на душе становится тяжело. —Ну, рассказывай значит. —Она постоянно домой поздно приходит, то грустная, то через час улыбается во всю, телефон проверяет все время,— начал перечислять парень, прерывисто дыша и периодически сглатывая тугой ком в горле,— Ты же знаешь как она наряжаться любит?— риторический вопрос. —Целую неделю в университет ходила в потёртых джинсах, растянутом худаке и с грязными волосами. —Она рассказывает тебе что-то?— с опаской спросил голос по ту сторону провода. —Нет, будто замкнулась, раньше вечером за кружкой чая обсуждали как прошел день,— Антон хмыкнул от набежавших воспоминаний. —Сейчас на вопрос «как дела» я получаю краткое, сухое и неизменное:«в порядке». Хули в порядке-то, если я вижу, что нет?! —Не гони, может, все не так, как ты думаешь. —Ещё она почти не спит и очень мало ест,— Шастун каждой фиброй тела чувствовал, что Илья понял к чем он клонит, поэтому молча умолял его, чтобы он сказал это вместо него. —Ты хочешь сказать, что она...—Макаров поджал губы, дыша в трубку. Чем больше Антон пытался распутать клубок, тем больше путался, находя иные догадки и факты, противоречащие один другому. Все как один, но чего-то не хватало, что выбрать и как быть? —Опять употребляет,—безэмоционально проговорил Шастун, смотря в одну точку на раме окна. —Нет, погоди, должно быть разумное объяснение её состоянию,— Илья и сам не верил, что пытается выгородить Иру, хотя и сам, после сказанных признаков, вывод понял сразу. Ему не хотелось, чтобы Антон в ней разочаровался. Ему не хотелось, чтобы его друг снова из кожи вон лез ради её спасения. Ему не хотелось, из-за этого, видеть его таким же заёбаным, будто разбитая кукла, которую склеили скотчем, но лучше не стало. —Бывших наркоманов не бывает,—Антон сжал уголки глаз так, что из них выступили слёзы. —Значит слушай, что думаю я: ты сейчас поднимаешь свой зад и идёшь говорить с ней об этом. —Я не смогу и ты об этом знаешь. —Ты от Попова синдромом тряпки заразился? Через сколько мне этого ждать? Шастун фыркнул в трубку, улыбаясь уголками губ. Зажатая между пальцами сигарета неспешно тлела, едкий дым витиеватой лентой растворялся в ночном потоке ветра. —Ладно, хорошо, я поговорю с ней. —Хер с два, я тебя знаю, прямо сейчас встанешь и пойдешь, понял?—Макаров машинально пригрозил пальцем экрану телефона, будто друг сейчас рядом,— всё, я пошел мелкую спать укладывать, отпишешься потом. —Давай, пока,— выбрасывая окурок в окно, Антон потянулся к красной кнопке, чтобы закончить звонок. —Целую,— насмешливо кинул парень, сопровождая это характерным звуком, и отключился. «Козёл»—Шастун улыбается, долго смотря на угасающий экран телефона, вчитываясь раз за разом в имя друга. Чувство навязанных проблем бьёт в рёбра, отдаваясь ноющей болью в сердце. Но оно тут же угасает, перебиваясь безграничным доверием к Макарову. Илья— первый, кому он готов рассказать о своих переживаниях. Илья— первый, к кому он придет за помощью. И Антон знает, что Илья примет его даже в три часа ночи, даже бухим в стельку, даже если они поссорятся. Примет, потому что уже привязался, уже как родные. Он Антона готов за шкирку из его пиздеца вытаскивать, каждый раз держа руку сзади, чтобы подтолкнуть, если он вдруг захочет дать заднюю. Шастун спрыгивает с подоконника, чуть не роняя на пол чашку с пеплом, и босыми ногами шлёпает по деревянному полу в комнату Иры. Девушка лежала животом на кровати, листая одними лишь кончиками пальцев какой-то журнал. Антону показалось, что она даже не вчитывается в написанное. Она сейчас где-угодно, но точно не в этой квартире. Парень постучал костяшками пальцев по дверному проёму, привлекая внимание Кузнецовой, которая от резкого звука слегка дёрнулась. Антон медленно проходит вглубь комнаты и садиться на стул близь рабочего стола, поддаваясь вперед и располагая руки на коленях, смотрит на пустую стену, практически не моргая, и не знает, как сказать Ире о своих подозрениях. Девушка же откладывает журнал в сторону и морщит нос, приподнимая брови вверх в немом вопросе. —Я всё знаю,— пытаясь не пересекаться с ней взглядом, выпалил Шастун. Ира вскинула брови от удивления, а её зеленые глаза расширились. Она приняла сидячее положение, сложив ноги по-турецки и нервно стуча пальцами. —Как ты понял?— спросила Кузнецова осипшим голосом, после чего прислонила руку к лицу, откашливаясь. Шастун поднимает на неё взгляд, сглатывая тугой ком. Сердце забилось так быстро, что начало отдаваться пульсацией в висках, и он поспешил зажмуриться. —Неважно. Как давно? —Наверное, с того момента, как ты в Питер уехал,— Ира прикусила губу, шумно выдыхая через нос,— ты злишься? —Конечно, я злюсь,—Антон запрокинул голову назад, рыча от недовольства,— неужели ты не понимаешь, что это все тебя убьёт?! Кузнецова закатила глаза, шепча себе под нос какие-то возмущения. —Не тебе меня отчитывать, ясно? —А потом сидеть с тобой в ванной, когда ты будешь на грани передоза, мне тоже не стоит?!— Шастун резко поднялся со стула, возвышаясь над Ирой, пока та сдвинула брови к переносице, недоуменно оглядывая парня. —Подожди, ты сейчас о чем вообще? —О том, что ты снова, блять, торчишь,—выдохнул тот, стиснув зубы и прикрыв глаза. Антон вздрогнул, когда услышал смех Кузнецовой и, открыв глаза, увидел как та буквально захлёбывается слезами и прикрывает раскрасневшееся лицо руками. Парень приоткрыл рот, но Ира поспешила его прервать. —За что ты мне такой придурок, а? Я не торчу, осёл, и мне обидно, что ты допустил такую мысль. Антон захлопал ресницами, медленно садясь рядом с ней. —Тогда что с тобой? Я не понимаю. Кузнецова стянула губы тонкой ниточкой, прекращая улыбаться. —Влюбилась. —Это же круто, разве нет? Он симпатичный? А умный? Твой одногруппник, да?—Шастун облегченно выдохнул, подсаживаясь ближе и растягивая губы в улыбке. —Она, Антош. Антон так и сидит, как застывшая статуя, не в силах сдвинуться с места. Он не может как-то отреагировать на эту информацию сейчас, просто замирает в шокированном состоянии и всё. Смотрит на Иру, ища отголоски розыгрыша, но та лишь несколько раз утвердительно кивает, смотря в одну точку на полу. —Ну... и какая она?— после неловкой паузы начинает Шастун. —Машей зовут, на год младше меня. Ты не представляешь какая она красивая: рыжие волосы, а эти веснушки— просто восьмое чудо света, глаза такие голубые-голубые, что я каждый раз бесстыдно на них залипаю,— Антон никогда не слышал, чтобы Ира рассказывала о ком-то с большим восхищением, чем об этой девушке. У голубоглазых, наверное, какие-то свои собственные чары. И каким-то образом они оба умудрились в них попасть, без шанса на счастливый исход. —Фотка есть?— парень улыбается, пихая её локтем в плечо, и Кузнецова тоже тянет уголки губ вверх. Маша действительно очень красивая девушка. Солнечные лучи на снимке особенно ярко выделяли её россыпь веснушек на щеках и носу, а голубые глаза, казались, какими-то нереально чистыми. Белое платье с цветочным узором не только подчёркивало её стройную фигуру, но и придавало её образу ещё больше нежности и невинности. —Милая. И как у вас? —У неё есть парень,—она пролистнула ленту её инстаграма и Антон увидел снимок всё той же девушки в объятиях какого-то брюнета, который целовал её в кончик носа. —Всё нормас будет, ты красивее этого хлюпика,— Шастун сморщился, тыча пальцем на фото, а потом притянул Иру к себе, ободряюще поглаживая по плечу и целуя в макушку. «Мы в одной лодке.» На языке все вертятся слова, чтобы признаться Ире и в своей ориентации, но Антон смотрит на её расслабленное тело в своих руках и на часы, которые показывали 12 часов ночи. Шастун закусывает губу и думает, что не хочет нагружать Кузнецову ещё и своими проблемами. Этот разговор ещё полежит на дальней полочке месяц-другой, дожидаясь своего часа. Антон аккуратно опускает Иру на её подушку, накрывает пледом и, на сколько это возможно со скрипучим полом, тихо на носочках уходит к себе.

Антон Шастун: —Я такой долбоеб.

Илья Макаров: —Всё в норме?

Антон Шастун: —Она просто влюбилась.

Илья Макаров: —Ты реально долбоеб.

13.12.2017

Декабрьский месяц наступил неожиданно быстро. Ожидалось, что ноябрь будет менее шустрым, с учётом того, что дни были похожи на предыдущие. Будто попал в замкнутую петлю, где интересное происходило только то, что утро сменялось ночью. Вот такая интересная забава. Одна только застывшая слякоть на дорогах. Декабрь должен изменить. Уж лучше б погода определилась и пусть будет метель, но эти колебания в температуре уже не выдерживает даже самый стойкий житель Воронежа. Но ноябрьские дни красил Арсений, редко постукивая по стене. «Приятной ночи, Тош.» «Выспись, завтра контрольная.» «Покорми Люка, он орёт, как резаный.» И такие приятные пожелания грели душу перед сном. Заставляли ждать вечера, ради нового интересного послания. С наступлением холодов, пришло ещё кое-что— давно забытые чувства, которые были в «отношениях» с Выграновским. К таким выводами он не пришёл за один день. Первыми сомнениями о том, что что-то происходит не так в их общении, стал Макаров. Сам того не подозревая, он попал точно в цель. Своими доводами, которые парень сказал наобум ещё тогда, во время экскурсии, Антон впервые задумался— а точно ли Арсений ему хороший друг? Ещё Илья стал пропадать в другом классе. Первоначальной причиной являлась Таня, но в душе Шастун понимал, что друг от своего мнения не отказался. Антон стал больше проводить время с Поповым вдвоём. Из-за того, что Макаров усердно подготавливался к матчу с другой баскетбольной командой, его могли забрать вместо последних уроков на тренировку. Конечно, заранее предупреждая не только учителей, но и парней. Потому всегда решалось— либо Арсений садится на последнюю парту, но ему придётся время от времени надевать очки. Или же двухметровая палка садится за вторую парту и закрывает вид на доску сидящим сзади. Побеждал всегда Антон. Когда приходило время нацеплять очки, Шастун чуть ли не вплотную начинал пялиться. Ему так нравилось, когда они съезжали на кончик его вздёрнутого носа, что руки сами невольно тянулись, чтобы самому поправить. Но ни разу свои мечты он не воплощал, попросту не переходил грань дозволенного. И одноклассницы могли во время урока повернутся, чтобы глянуть на Попова, что тоже не остаётся без внимания Антона. Таких он замечает даже боковым зрением, но видя, что Арсений на это даже не обращает внимания, тоже тушуется. За оценками продолжали гоняться, безусловно. Отличная успеваемость для Арсения была частью его повседневной жизни. Антон не хотел сбавлять обороты, готовясь к золотой медали, а там, как повезёт, может и стипендию с комнатой в общежитии. Однако всё портила эта единственная четверка, которая постоянно выходила у него в дневнике. По химии, так её ещё и нужно сдавать. То-то Попову и тут фартануло— пятёрка у него даже за то, что он существует. О чём может идти речь, если любимчик учителей? Даже у преподавателя иностранных языков, который не потерпит выскочек. Тот всё равно время от времени ставит в пример Арсения. На физкультуру Антон закрыл глаза, давая учителю пузырь, когда наступало время сдачи нормативов. И как-то вырисовывался у него высший балл. Такую фишку просекли многие, поэтому ящик в кабинете у физрука был доверху забит звенящими бутылками. Но Попов у нас не простой. Бегает как рысь, прыгает как заяц, и кем он только во время уроков не был. Даже усмехались одноклассники— Арсений ведь ждёт, пока все выйдут из раздевалки, чтобы уколоться и быть таким энергичным. А они, с вероятностью сто процентов, завидуют тому, чего у них и в помине не было. Одно лишь пузо или же как у Антона— кожа да кости. —Тох, я сегодня к тебе приду. Арсений ловит Антона в туалете с сигаретой в зубах. На слова он глупо, не замечая этого, улыбается, прикрывая горящие щёки воротником. Арсений облокотился на стенку, обнимая себя руками. Он по-кошачьи растягивает свою улыбку( иронично, что Антон сравнивал его с животным, на которого у Арсения аллергия.) Сегодня их второе занятие. Ох, лучше не вспоминать то позорное первое. Брюнет объяснил, что мама работает на дому и лучше не отвлекать её от дел. Решено было идти к Шастуну в гости. Пришлось закрывать бедного Люка на кухне, размещая Арсения на своей кровати. Хотя тот сам прыгнул, ощущая под ногами каждую ржавую пружинку. Антон же плавно опустился рядом с ним, вываливая из портфеля принадлежности. Глаза всё равно у брюнета слезились и с периодичностью он чхал в локоть, но это его не особо волновало. Он старался объяснить доходчиво, как правильно решать уравнения, показывая чуть-ли не на пальцах. Но это закончилось тем, что Арсений разложился, вытянув ноги вперёд, а Антон смущённо опускал глаза при каждом взгляде. Их было предостаточно, чтобы парень почувствовал некий дискомфорт. Домашняя футболка Попова была чуть растянута и оголяла плечо, усыпанное родинками. Он не старался её подтянуть на исходное положение и упорно не замечал как Шастун, вместо задач, рассматривает одну из его родинок. И пока Арсений, в очередной раз спрашивая:«всё ли хорошо?», положил свою руку ему на колено, Антон поспешил удалится, ссылаясь на резкую боль в животе. Парень решает скрыться в туалете. Он закрывает на несколько оборотов дверь, прислоняясь лбом к холодному дереву. Ему надо прийти в себя, иначе будет невозможно находиться поблизости с Арсением. Антон думает о прикосновении. Обычное, ни на что не намекающее прикосновение. Просто обхват колена пальцами. А запах духов Попова будто преследует парня, просачиваясь сквозь щели. Каким же подонком чувствует себя Шастун, сжимая сквозь ткань штанов свой пах, чтобы унять ноющую боль. Как теперь выйти и посмотреть на Арсения, не думая о том, как секунду назад пытался утихомирить своё тело? Как не начать фантазировать о большем, где правды от силы горсть? Он выходит спустя минуту, такой грустный и поникший, что Попов тут же подлетает к Шастуну, проверяя тыльной стороной ладони на наличие температуры, обеспокоенно пробежавшись глазами по лицу парня. Брюнет признался, что заметил, как уже несколько дней его друга не-подетски колбасило, бросая то в жар, то в холод. Предложил свою помощь, роясь в карманах на наличие денег, чтобы сбегать за жаропонижающим. Антон попросил прекратить поиски и предложил перенести занятие хотя бы на завтра. Конечно, Попов быстро согласился на такую затею и спохватился ждать Иру с пар, чтобы лично передать из рук в руки «больного». Кучу уговоров спустя и Антон закрывает за ним дверь, оставаясь с собой наедине. В эйфории его не волновало, что сейчас он совершает и не признавал тот факт, что Люк уже начинает остервенело орать, прося выпустить. Не решался взглянуть на время, чтобы узнать, сколько прошло с момента его ухода. Не помнит, как оказался на месте, где раньше лежала тушка Арсения. И не представляет, как смял под собой простынь в один большой комок. Чувствует лишь металлический привкус во рту, ведь закусил губу настолько, что из неё пошла кровь. Не слышит, как с грохотом падают на пол ручки и тетрадки, а дальше... А дальше тело пронзает током и парень подпрыгивает на месте, держась за подголовник кровати. Он распахивает глаза, а вместо четкой картинки, лишь пелена. Антон бьётся в конвульсиях от подступившегося удовольствия. Одышка пришла, вместо ровного дыхания, и теперь парень пытался схватить ртом как можно больше воздуха. А потом приходит опустошение. И чувство... Стыда. Как же стыдно... —Да, я помню,— а лучше забыть. —Вот и хорошо. Я тогда в кабинет,— он подходит непозволительно близко по меркам Шастуна и щёлкает того по носу. Не больно, практически не ощутимо. Но Антон вжался в подоконник так, что точно на его бедре останется алый синяк. Попов вылетает из туалета, не замечая, как лицо парня приобрело розоватый оттенок, а уши запылали. Антон, походу, влюбился.

***

Солнце уже давно село, и город окутала тьма. За окном - мертвая и неприветливая тишина панелей. Все люди словно впали в спячку, спрятались от холода за серыми стенами старых домов, и души их замёрзли, словно окна квартир. Антон даже не заметил этого, окружив себя стопкой листов. Реакции Вагнера, Вёлера, Вюрца и других ученых на «В» перемешались в голове, а цифры и буквы плыли перед глазами. Уже третий час Арсений пытался донести до него именные реакции, но информация так и не осела у него, Антона, в голове. Странно, ведь парень старался. Он вникал в каждую задачу, неотрывно смотрел на Попова и слушал его занудные термины, тот видеоразборы даже включал, чтобы Шастун конспектировал новый материал. —Антон, что ты, блять, пишешь, если это просто гидролиз крахмала? Его, сука, серной кислотой разбавили или сернистой?— Арсений ткнул на ошибку в уравнение, нахмурив брови. Антон прищурился, матерясь и бросая ручку на стол, когда увидел, что неправильно прочитал название катализатора в условии задачи. Он откидывается на спинке стула и несколько секунд смотрит в потолок пустым сонным взглядом, пытаясь сфокусироваться на реальности. Он пиздецки устал это терпеть. Видимо, экзамены ему не сдать. Каждый день он отдаётся по полной, стремится к успеху, но всё резко прерывается. —Давай ещё раз,—Попов поправил, съехавшие на нос, очки, дёргая парня за рукав футболки,— Я в библиотеке нашел «Курс для средней школы» Сиборга, завтра сходим и возьмём тебе на отработку. —Арс, я заебался,— протянул Антон, скидывая все бумаги со стола в выдвижной ящик и резко вставая со своего стула. —Ладно, я тогда домой пошёл,—Арсений кинул взгляд на часы, а потом на стену возле кровати Шастуна. Комнату освещал тусклый фонарь, слегка поблекивая. Полумрак обвил помещения, скрывая темные холодные углы. Именно в такой обстановке Антону нравилось находится. Тихая темнота дарила некое спокойствие, давая сконцентрироваться и набраться сил. Попов так тоже чувствовал себя спокойнее. В квартире Шастуна вообще будто другая Вселенная. Ира всегда тепло их встречает, оставляет на столе какие-то сладости и до конца вечера скрывается за своей дверью, чтобы не мешать. Никаких криков, угроз, ремней с металлической пряжкой и стонов в соседней комнате, из-за которых, чтобы не слышать, Арсений постоянно укрывался с головой и включал музыку в наушниках на всю громкость. В комнате Антона он чувствовал себя особенно в безопасности. Интересно, может ли Рай и Ад разделяться всего одной несчастной стеной? —Кофе не хочешь?— Шаст чертыхнулся, разворачиваясь к брюнету на пятках. Ему хотелось на дольше задержать Попова рядом, чтобы просто спокойно поболтать, а не слушать эти ебучие фамилии и строения, которые они открыли. —Кофе на ночь?— Арсений улыбнулся, приподнимая бровь. —Могу предложить чай: травяной или чёрный? У меня ещё...— Попов звонко рассмеялся, наблюдая как Антон смущённо чешет затылок,—Че ты ржёшь? —Чёрный чай меня вполне устроит. Маленькая кухня насквозь продувается ветерком из окна, по забывчивости оставленного открытым Ирой, и кажется, что с этим холодом не справляются даже батареи. Шастун обнимает себя за плечи, цепляясь за крупицы тепла пальцами, вздрагивает и закрывает форточку. В спящем доме загорается тусклым светом единственное окошко: Антон, ступая босыми ногами на холодный пол, включает светодиодную ленту, фиксируя её пультом на бирюзовом цвете, который тут же заполняет комнату, просачивается в самые тёмные углы, принося в момент уют и покой. Эти огоньки, для Арсения, создают еще большее ощущение защищенности и тепла. Антон подошёл к столешнице, что сейчас блистала как никогда, и потянулся за баночкой с травами. Потом он налил в пустой чайник воды из-под крана и поставил его закипать, пока Арсений удобно умостился на угловом диванчике, закинув ногу на ногу, стуча пальцами по деревянному покрытию стола и вдыхая запах из, только что открытой Шастуном, баночки. —Прикол один в детдоме был,— Антон вдруг выдохнул, пропустив смешок,—Знаешь всякие эти байки про приведений для детей? Я-то в них и тогда не верил, но был у нас пацан один, короче, параноик страшный. Как-то парни постарше решили рассказать нашей группе историю про Ханако-Сан, знаешь?— Арсений отрицательно покачал головой, умостив голову на согнутые руки и внимательно слушая. Шастун кинул на него взгляд через плечо и усмехнулся чему-то своему, —Ну, это типо девчонка-призрак молодой девушки— которая появляется в школьных туалетах, открывает и закрывает двери и пугает тех, кто входит в туалет, cтучит в её кабинку и называет ее имя,—Попов округлил глаза, прыская в кулак. —Это сейчас тебе смешно, а в ту ночь даже я на очко присел. В общем разошлись, ложимся спать, а этому самому параноику от страха захотелось в туалет. Ну, поднялся он, укутанный с ног до головы в покрывало, пошел по коридору и тут из-за угла на него налетают старшаки в японских масках хання и кричат что-то на выдуманном языке, тот в одеяле путается на пол падает и прямо под себя,—Антон не выдерживает от нахлынувших воспоминаний и сам сгибается над столешницей от смеха,—Ещё месяц называли его японским ссыкуном. —Господи, какой бред,—сквозь ладони на лице, пробурчал Арсений, даже не представляя причину, по которой Антон вдруг вспомнил эту историю. Шастун лишь пожал плечами, тонкой струей наливая воду из носика закипевшего чайника по кружкам. Он приземлился на стул напротив Попова, пододвигая ему напиток, от которого к потолку вьющейся струйкой уже поднялся пар. —Кстати, хотел спросить, а почему ты Шастун, а не Кузнецов?— просовывая мизинец в ушко чашки и вглядываясь в её содержимое, вдруг спросил Арсений. —Я вообще своих настоящих ФИО не знаю. Мария Ивановна рассказала, что меня совсем мелкого им под дверь принесли, без записок и прочей хуйни, просто в тряпки замотали и всё. Фамилию такую дали в память о какой-то там сотруднице, Антоном уже Мария Ивановна назвала, а отчества вообще не было, пока мне Ирино не приписали. Вообще, смена фамилии при усыновлении— не обязательна, поэтому Юля не стала мучаться, меняя документы. Вот так я и остался Шастуном Антоном Андреевичем. —Тебя, получается, из говна и палок слепили?— парень на такое заявление пожал плечами, отпивая чай из кружки и тут же морщась от кипятка,— А кто такая эта Мария Ивановна? —Меня когда принесли, она только на должность директора ступила, сказала, что привязалась ко мне что ли, да и я тоже, если честно. В общем, клевая женщина, любил её и уважал пиздец. —И что, ты ни разу после усыновления к ним не ходил?— Антон закашлялся, что чай даже с носа пошел. Арсений наклонился к нему через стол, хлопая по лопатке, потому что дальше не дотянулся,— Полегче, ты чего? —Просто... ну, меня там вообще особо не любили, чтобы было зачем возвращаться,— тело готово было разорваться, дабы побежать в разные стороны,— Арс, меня в подоконник спиной вколотили за то, что мне роль главную в спектакле отдали, о чем мы говорим вообще?— Арсений сгорбился, нависая над несчастной кружкой и стуча по ней пальцами. —Извини, я просто подумал, может, ты хочешь, но сам боишься,— он покачал головой, шумно сглатывая и выпрямляясь, дабы хоть как-то выглядеть уверенно,— Зря я про это заговорил, прости ещё раз. —Ты только что предложил мне свою компанию?— как-то тихо и боязно спросил Шастун, глядя на него исподлобья. —Если ты хочешь. Антон наклонил голову в бок, рассматривая лицо Арсения. Ну что за человек-то такой, м? Шастун почему-то готов пойти с ним куда-угодно, засунув свои сомнения и страхи очень глубоко под землю, затаптывая их собственными ногами. Попов, кажется, даже не догадывается как это спонтанное предложение много значит для Антона, потому что он, Арсений, дает ему время подумать, устремляя глаза в окно и пряча лицо за чашкой чая. Шастун кусает губы, облизывая сухие ранки. Сколько они с Поповым знакомы? Месяца два-три от силы? Один из которых они собачились до пены у рта и желания набить друг другу лица. Антон в замешательстве только от одного факта, что он всю свою жизнь избегал близких контактов с людьми, три раза только дал слабину и, слава богам, только один из этих разов оказался для него слишком болезненным, а сейчас он сидит на своей кухне и рассказывает о насилии в детдоме. И это было бы только полбеды - Антон считает, что рассказать эту Арсению - чертовски правильное решение. Он чувствует себя в безопасности, открываясь ему. Но каждый раз его откровенность останавливает дежавю, когда он испытывал такие же чувства по отношению к Выграновскому. Осознавая, что он задумался на слишком долго, Антон часто заморгал, отлипая от точки по середине стола. —Ты в порядке?— заметив, что тот вынырнул из своих мыслей и, кажется, теперь его можно потревожить, шепотом спросил Арсений. —Да,— Шастун активно закачал головой, не понимая на какой вопрос он отвечает, потому чертыхнулся, спеша объяснить,— Да, я в порядке. И да, я хочу, чтобы мы пошли туда. Попов заулыбался и удивленно поднял брови, будто даже в голове не ожидал положительного ответа от Антона. Брюнет залпом допил уже остывшие остатки чая, пока Шастун, собираясь выходить из кухни, чтобы покурить и проводить Арсения, поставил опустевший стакан в раковину. Но в комнате всё ещё ощущался усыпляющий аромат травяного чая. —Так когда пойдем?— накидывая куртку и смотря на Антона в подъезде через открытую входную дверь, спросил брюнет. —Давай завтра,—густое облако дыма расползлось по раме окна, вылетая в открытую фрамугу,— Ты ведь свободен? —Предлагаешь прогулять школу? Антон, с вызовом смотря на него, кивнул и Арсений пожал ему руку на максимальном расстоянии, чтобы не успеть пропитаться сигаретами. Шастун на это лишь улыбнулся краешком губ, выдыхая в другую сторону. —Тох, ты Люка кормил?— на пороге появляется Ира, положив руки на бедра и оттопырив локти в сторону, и сам кот, так же грозно сидящий у её ног. Парень закатил глаза и теперь уже Попов улыбался, подмигивая ему и скрываясь за дверью своей квартиры.

14.12.2017

Будильник заливается мерзкой трелью так громко, что Антону хочется запустить его в стену, чтобы тот разлетелся на пружины и болтики. Но этого делать нельзя, иначе придется чинить надоедающую коробочку, которая на самом деле помогает каждое утро оживать. Шастун тяжко выдохнул, открывая очи и смотря в потолок. Еще минут двадцать полежав, парень сползает с кровати. Голова гудела словно вчера он выпил литр, а то и больше алкогольного напитка. Он уселся в постели ещё долго смотря в пол. Мурашки пробежали по коже, заставляя его укутаться в одеяло и пошлепать босыми ногами на кухню. На улице светлое и достаточно холодное зимнее утро. В квартире тоже холодно, но носки он упорно не надевает. С каждым днём становилось все холоднее и холоднее, а вместе с морозом новогоднее настроение, кажется, приходило ко всем, кроме Шастуна, потому что на окнах соседнего дома уже можно было увидеть вырезанных из бумаги снеговиков и снежинки, а ночью так вообще вся панелька переливалась разными оттенками разноцветных гирлянд. Парень на это им мог ответить только тусклым светом светодиодной ленты. Антон наливает вчерашнюю заварку в большую белую кружку, разбавляя это остывшей водой из чайника. Кипятить его снова довольно долго, а ждать совершенно не хочется. Шастун почти залпом выпивает холодный чай, рвано выдыхает и, скинув одеяло на спинку стула, направляется в маленькую ванную. Синяки под глазами явны настолько, что их даже, наверное, консилером, как Арсению в прошлый раз, замаскировать сложно, а лицо чересчур бледно. Зато на снегу будет не так заметно. Антон брызгает в лицо ледяной водой, чтобы хоть как-то проснуться, и хватается руками за раковину, глядя в зеркало. Там— два глаза, потухшие от вечной усталости. Как же паршиво, паршиво, паршиво. Господи, чем он думал, когда соглашался на эту авантюру? Да, ему, безусловно, очень интересно, что там поменялось за годы его отсутствия. Может, в туалете наконец-то наладили освещение? А окна уже пластиковые или такие же деревянные с редкими щелями, из-за которых зимой в их комнате можно было от холода скончаться? —Ты чего так рано встал?— зевая и держась за дверной косяк, в ванной появилась Ира. —Мы с Арсом пойдем к Марии Ивановне, вместо школы, ничего страшного?— пробубнил парень, вытаскивая из рта зубную щётку. —Серьезно? Прям в приют?— Кузнецова встрепенулась, часто моргая и держась, чтобы не захлопать в ладоши. —Мы чисто Журавлёву проведать. Меня там особо никто больше и не ждет. Девушка лишь кивнула, улыбаясь, подошла ближе, обняла его за плечи и поцеловала в макушку, для чего ей пришлось встать на носочки, а Антону немного сгорбится над раковиной. —Я тебе на тумбочке денег оставлю. На проезд там, может, сладостей каких купите,— Ира потянулась, шарясь в карманах своей куртки. Шастун машинально кивнул, утвердительно мыча и закрывая дверь на замок. Торопливо скинув одежду, парень проскользнул в душевую кабину. Открыв старый и ужасно ржавый кран, парень подставил голову под холодные струи, тут же шипя и резко дергаясь в сторону. Ещё минуту подождав, пока вода нагреется, Антон со вздохом блаженства шагнул под струи воды, горячий поток которой вызвал почти зябкую дрожь. Холод маленькими мурашками пробегает по спине, а руки подрагивают от чувства страха. Сомнения все больше прокрадывались в его голову и он уже готов был написать Арсению короткое:«я передумал» и спрятаться с головой под одеялом. Он запрокинул голову, подставляя лицо ласке крошечных острых капелек. С очередным усталым вздохом парень взял мыло и стал лениво проводить им по всему своему щуплому телу. Гель был с лёгким, едва уловимым, ароматом зелёного чая. Парень начал водить по кучерявым волосам намыленной ладонью. В это время в соседней квартире, Арсений стоял напротив зеркала и смотрел в свое отражение: короткие и темные волосы слегка завивались, а из-за конденсата вокруг они стали влажными. Глаза были уставшими, а на теле порезы и синяки. Ноги все побиты. Губы были искусаны и, если хорошо присмотреться, можно было увидеть маленькие бусинки алой жидкости. Голубые глаза бегали, рассматривая свое оголённое тело, пока зубы бездумно кусали щеку изнутри. Вид неприятный, но его состояние ещё неприятнее. Утром снова прилетело от матери. Слишком долго он вчера зависал с Антоном, вместо того, чтобы заняться собственной учебой, а не помогать каким-то, цитируя:«сиротам-тугодумам без должного воспитания старших.» Арсений, вспоминая её слова, инстинктивно нахмурился, шумно выдыхая через нос. Дрожащая рука тянется к крану, и сразу же теплые капельки бьют по поддону душевой. Он неуклюже поднимается в кабинку и через пару минут стоит под десятками струек воды, попутно закрывая стеклянную дверь за собой. Волосы сразу же намокают, а по пухлым губам стекают капли. Тёплая вода окутала его, и затем ранки и порезы стали щипать, из-за боли он отошёл от струи в сторону. С третьей попытки дискомфорт исчез. Мысли в голове путались, появляясь одна за другой, и вновь исчезали. Мыльная пена медленно скользила по обнажённому телу: спускалась с плеч к груди и, следуя всё ниже, смешиваясь с пылью, оплетала бёдра и устремлялась в воду, постепенно растворяясь в ней. Арсений аккуратно вёл мочалкой по ключице, минуя алые синяки, которые вскоре должны были «расцвести» до фиолетовых, а потом до жёлтых. Его тело ещё чувствует удары, и местами ранки пульсируют. Пальцы Антона бездумно поворачивают ещё кран влево, добавляя температуры воде. Сразу же по телу стали бить как будто маленькие огненные шарики. Температура поднялась, наверное, почти до 70 градусов. Кожа головы неприятно покалывала, а глаза зажмурились, чтобы горячая вода не попала в них. Когда пар стал обволакивать всё вокруг и затемнять стекла, парень зарылся пальцами в свои волосы и сполз по стенке. Белоснежная кожа стала красной от температуры, а каждая клеточка молила прекратить самоистязать своё тело и кожу. Из-за того, что пара было слишком много, становилось тяжело дышать, сердце стучало у висков, а тело как будто находится в аду. Покрасневшие пальцы судорожно перемещаются на загривок, и Антон оттягивает у корней свои волосы. Закусив губу, пытается встать. Рука скользит по мокрой плитке, а глаза наконец-то открываются. По его спине бьёт град из горячих капель, а дрожащие и красные пальцы еле-еле поворачивают кран, закручивая его. Лёгкие сдавливало проволокой, сердце выпрыгивало из груди, кожа приятно жгла, и было безумно душно. —Антон, ты долго ещё?— крикнула Ира, стуча по двери костяшками пальцев. —Секунда,— громко протянул Антон, когда в глазах потемнело, а нога предательски проскользнула по мокрому полу, что парень с грохотом въехал руками в раковину. Матерясь, он натянул на влажное тело спортивные штаны и футболку и провернул замок, выныривая в коридор и попутно вытирая мокрые волосы полотенцем. Арсений надел на себя худи и джинсы, морщась от боли в руках и ногах и максимально натягивая рукава. Он провел ладонью по, всё ещё влажным и налипшим на лоб, волосам, приглаживая и убирая их назад. Тело покрылось мурашками, когда Попов открыл дверь и оказался в коридоре. —Куда собрался так рано?—из кухни выглянула Марина, одетая в шелковый красный халат с черными рюшками, а на ногах такие же подвязки, видимо, входившие в комплект. —Мы с Антоном договорились перед школой встретиться, чтобы ещё раз прогнать новую тему. Одним рывком женщина оказалась почти вплотную к Арсению, заставляя его упереться спиной в стену. Она сжигала его взглядом пару секунд, за которые парень от страха думал о пощаде, потому что относительно недавние синяки будут болеть ещё сильнее, если на них припадет очередной гнев матери. —Ты меня за дуру считаешь?!— Марина толкает его и свежие раны на лопатках, кажется, начинают пульсировать с новой силой. —Нет. Она набрала воздуха, чтобы сказать что-то ещё, но, вместо этого, сверкнула глазами, сжала губы тонкой линией и шагнула назад в сторону кухни. Буквально спустя секунду, лицо Арсения вспорхнуло красным пламенем, от удара по щеке. Парень сгибается, хватаясь за скулу и прикусывая губу. Он прислонил руку к носу и на пальцах остались едва заметные капли алой жидкости, а покалывающая боль пульсировала в висках. —Узнаю, что у вас не просто дополнительные занятия— тебе крышка!— рявкнула мать и, громко хлопнув дверью, скрылась в спальне, оставляя Попова со своими мыслями. Голова закружилась. Арсений нахмурился, стискивая зубы, и подошёл к тумбочке, на которой покоилась кожаная сумочка Марины. Выудив из внутреннего маленького карманчика на змейке несколько крупных купюр, схватив куртку и рюкзак, предварительно проверив есть ли в кармане ещё и собственные карманные сбережения, он провернул замок и вылетел в подъезд. Щека, кажется, онемела и Арсений принялся рассматривать свое лицо в маленькое зеркальце. Губу он благополучно прокусил, потому алая жидкость стекала на подбородок. Дотронувшись до носа, он убедился, что хотя бы там он не истекает кровью, но салфеткой и перекисью все же воспользовался. Облизнув нижнюю губу и засунув испачканную салфетку в дальний карман, он замер перед соседней дверью. Множество чувств незримой нитью намертво сшила игла, оставив хозяину тела клубок, которым поигрались и, скомкав, выкинули, не дав времени на то, чтобы смириться. Арсений шумно выдыхает через нос и стучит в знакомую деревянную дверь. —О, Арс, привет, Антон в ванной,— Ира, с растрепанной прической и в растянутой футболке, видимо, Шастуна, открыла входную шире, приглашая его рукой. —Я подожду тогда,—отчего-то шепотом произнес брюнет, пряча взгляд в пол. Кузнецова угукнула себе под нос, зевая и возвращаясь к себе. Арсений остался один в коридоре и обвёл его взглядом, цепляясь за дверь в ванной. Оттуда слышались звуки включения и выключения фена и редкие маты. Его рука сжалась в кулак, чтобы унять дрожь волнения, из-за которого он не мог соображать, а сердце гулко колотилось в груди. Когда шум фена в очередной раз прекратился, он дёрнул ручку, чуть приоткрывая дверь, чтобы ненароком не вторгнуться в личное пространство. —Это я, можно?— его голос дрожал и запинался. Антон что-то гневно промычал, сопровождая матом, и Арсений принял это как утвердительный ответ. —Ты чего так рано? Я только проснулся. Попов замер в дверном проёме, наблюдая как фигура Антона сгорбилась над раковиной, пытаясь распутать расческой кудрявый и мокрый переполох на голове, но та все время застревала и парень уже готов был психануть и вырвать её вместе с копной волос. Шастун, не услышав ответа на свой вопрос, посмотрел на него в отражении зеркала и нахмурился. —Что с лицом?— разворачиваясь и упираясь руками в раковину, спросил парень. —Мама из комнаты выходила и дверью огрела,— на ходу выдумал тот, опуская голову. Антон пропустил смешок, возвращаясь к своему ну пиздец увлекательному занятию, снова включая фен и чуть не роняя его, запутавшись в проводах. —Что ты делаешь, криворучка?— Арсений выхватил устройство из его рук, опуская кнопку вниз. Шастун удивленно вздёрнул брови,— Неси стул, я помогу. Антон, как послушный мальчик, выполнил все указания и уже через несколько минут он сидел, закинув одну ногу на другую и умостив голову на согнутой руке, пока Арсений, высунув и прикусив язык, пытался расчесать это гнездо. —Тох, не горячо?— прислоняя фен ближе к голове, громче спросил тот. Шастун отрицательно покачал головой, наблюдая за его сосредоточенным лицом в зеркале. Арсений мастерски орудовал и расческой, и феном, даже по-хозяйски откопал в ящике Ирину заколку, чтобы закрепить челку. Антон морщился и дёргался каждый раз, когда брюнет пытался распутать этот кудрявый клубок недоразумения, что сначала вызывало у Арсения раздражение, а потом лёгкую улыбку. С Шастом он чувствует безграничный комфорт и безопасность. Даже когда эта шпала машет своими конечностями и сыпет ругательствами себе под нос. —Вроде, всё,— Попов сделал пару шагов назад, прикусывая губу и внимательно разглядывая свою работу. —Спасибо,—пару раз повертев головой в зеркале, сухо кинул Антон, вытаскивая фен из розетки и засовывая его обратно в ящик,— Есть будешь? Арсений сдвинул брови к переносице, недоуменно разглядывая застывшего в проходе парня, и наконец-то кивнул, молча следуя за ним на кухню. Даже не улыбнулся, серьезно? Ладно с этим, но, блять, упустил возможность кинуть какой-то язвительный комментарий? Попов осмотрел сгорбившуюся над столешницей спину и немного напрягся. Медленно опускающаяся на город мгла все окрашивает в серый – дома, снующих, как чумные крысы, людей, разбитые дороги, автомобили. Антон, матерясь, с четвертого раза зажигает газовую плиту, чуть не обжигая пальцы почти дотлевшей спичкой, и движется к холодильнику, чтобы достать оттуда колбасу. —Кетчуп будешь?— спрашивает он, даже не поворачиваясь к Арсению. —Нет, спасибо. Шастун пожимает плечами, все равно хватая дой-пак с соусом, и закрывает дверцу внутренней стороной ладони. Косо криво нарезав колбасу и хлеб для бутербродов, Антон полез за чашками, доставая свою огромную со снеговиками и просто красную для Арсения, из которой он пил в прошлые несколько раз и парень как-то машинально пометил её чисто для Попова. Поставив, кажется, среднестатестический завтрак любого студента на стол, Шастун пробует напиток – обжигает язык и начинает искать полупустую пачку сигарет и зажигалку по карманам одежды: что может быть лучше долгой затяжки с утра? —Ты же ещё не ел,— к концу предложения Арсений перешёл на шепот, в моменте осознавая, что это не его дело и надеясь, что парень не услышал. Но Антон закусывает губу, на несколько секунд поднимая взгляд на, сидящего напротив, Попова, кивает чему-то своему и тянется к только что приготовленному бутерброду. Завтракают в полной тишине, которая разбавлялась лишь редким шумом посуды, когда та соприкасалась с кольцами Шастуна. Арсению кусок в горло не лез от того, что он априори не ест утром, но теперь к этому всему ещё и добавилось откуда-то взявшееся волнение за кучерявую макушку, которая в данный момент уткнулась взглядом в невидимую точку по середине стола. Когда брюнет уже был готов первым начать разговор, тот резко дёрнулся, будто его кто-то насильно вытащил из океана мыслей, в котором он уже собирался утонуть, и проморгался. Антон собрал чашки и тарелку, положил их в раковину, надеясь, что Ира не будет злиться, зная, из-за чего у него нет времени на мытье посуды, и пошагал в коридор. Арсений послушно пошел за ним, снимая с крючка куртку и надевая капюшон на голову. Шастун же достал из шкафа длинный пуховик и замотался в шарф, дёргая ручку входной двери и пропуская Арсения вперед. Положив ключи, деньги и телефон в глубокие карманы, Антон несколько раз постучал костяшками по закрытой двери в комнату Иры, оповещая об уходе. Зима выдалась холодной в этом году: промозглая погода незаметно перетекла сначала в полузастывшую грязную слякоть на городской дороге, а затем и в сплошной, плотно застывший, белый ковер. Беспросветное серое небо угрюмо нависло над городом и напоминало о себе медленным и безветренным снегопадом, от которого действительность приобретала необъяснимо монотонное течение. Люди сновали по улицам не спеша, проникшиеся неторопливостью короткого светового дня, они лениво обхаживали потерянные во времени проспекты, не оглядываясь по сторонам, а пялясь только в грязно-серый снег перед собой. Антон шел быстро, размашистыми шагами проносился мимо голых деревьев и пустого двора. —Куда мы идём?— Арсений нагнал его, дёргая за рукав куртки, чтобы тот притормозил. И Шастун правда замедляет ход, но взгляда от побелевшей земли все ещё не отрывает. Попов в ожидании складывает губы тонкой ниточкой и наклоняет голову, рассматривая хмурое лицо парня. —Тут продуктовый недалеко,— сухо выложил он, будто Арсений об этом не знал. Тяжёлые тучи носятся по небу, надежно пряча солнце. Это очень печально наблюдать, но как все меняется, когда первые несмелые снежинки начинают кружиться. Кажется, все вокруг замирает, утопает в тишине, и только танец белых пушинок говорит о начале чего-то необычного. Шастун резко останавливается и подымает голову к небу. Снег пахнет свежестью. Так и хочется вдохнуть этот воздух и надолго задержать его в себе. Буквально на секунду Арсений замечает как мышцы его лица смягчаются, а грудная клетка умиротворенно вздымается. —Антон... —Давай не сейчас,— Антон, будто его только что спугнули, чертыхнулся, зарылся сильнее в шарф и повернул за угол, выходя на проспект с несколькими магазинчиками вряд. Шастун взялся за ручку двери одного из них и потянул её на себя. Пройдя внутрь, Арсений сразу заметил, что у входа стояли корзинки и тележки. Брюнет взял корзинку за ручку и направился за Антоном, который рвано что-то выискивал на полках. В конце концов, парень схватил большую банку леденцов в одном отделе, набор с разным вкусом чая в другом и закинул ещё упаковку цветных карандашей, пожимая плечами на немой вопрос Арсения: «зачем они нужны?» —Пополам скидываемся?— стоя в очереди на кассе, спросил брюнет, заставляя Шастуна бросить на него грубый взгляд через плечо. —Я за всё заплачу, потому что ты к этому вообще никак не относишься, ясно? —Ебать, а это кто решил вообще?— Попов слишком громко поставил корзину на транспортерную ленту, из-за чего несколько бабушек обратили на их спор внимание. —Я,— сквозь зубы процедил Антон, чуть наклоняясь во избежании любопытных ушей. —Тогда слушай сюда, решала розовощекий, если так хочешь заплатить за продукты— хорошо, но ты не сможешь запретить мне купить игрушки. Шастун сжал челюсть так, что на скулах выступили желваки. Вся ситуация его раздражала, но спорить с Арсением он не стал попросту от того, что это напрасная трата времени, потому что брюнет такой же упёртый, как и он сам. «Два барана пара. Или там сапоги были?» —Первый и последний раз я иду тебе на уступки по этому поводу,— прикрыв глаза, выдохнул Антон, когда они оказались напротив детского магазина. Попов заулыбался, наклоняя голову и несколько раз кивая, после чего дёрнул ручку на себя, впуская в помещение холодный декабрьский воздух и заставляя колокольчики на двери зазвенеть. —Здравствуйте! Чем могу помочь, молодые люди?— пожилая женщина, до этого сидящая без дела, с приходом новых посетителей тут же засуетилась. —Здравствуйте!— Арсений засиял отрепетированной вежливой улыбкой, отчего Антон вздохнул, закатывая глаза,— Нам бы несколько игрушек для детей из детдома, ну, там машинки всякие и так далее. —Ой, какие вы молодцы, мальчики! Сейчас уже не то поколение пошло..но я никогда не сомневалась, что найдутся и такие, как вы! Вот в наше время, конечно...— Шастун, видимо, решив прекратить этот монолог, закашлял в кулак, заставляя женщину замяться,— Какой бюджет у вас? —Давайте где-то на две тысячи рублей. Спасибо большое,— Арсений поспешил сделать шаг назад и положить руку Антону на плечо, потому что тот уже нахмурился, собираясь высказать брюнету все свое недовольство. Ещё раз выслушав тираду о том, какие они благородные, что помогают бедным сиротам, они наконец-то вышли из магазина и Шастун закрыл глаза, несколько раз глубоко вдыхая и выдыхая. Попов приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тот выставил руку вперед, перебивая. —Скажешь сейчас хоть слово и, я клянусь, не сдержусь и вмажу тебе по лицу. Антон ткнул пальцем в грудь Попова, сунул руки в карманы куртки и быстро развернулся в направлении к автобусной остановке. Арсений на это лишь хмыкнул, таким же быстрым шагом равняясь с ним. —Да пошёл ты. Попов пнул парня плечом, вырываясь вперед и оставляя Шастуна в гордом одиночестве с охуевшим лицом. До остановки шли молча, автобус ждали тоже молча. Антон уселся на лавочку, раздражённо выдохнув, поднял голову и посмотрел на небо, на то как тучи начинают собираться и закрывают последние лучи солнца, пытающиеся протиснуться через черноту. Потянувшись рукой к карману пуховика, Антон достал оттуда зажигалку и пачку новеньких, ещё неиспользованных атрибутов жизни. Арсений обернулся на него через плечо, щупая в своем кармане такую же зажигалку “Bic”. Удобно разместив сигарету на фалангах полусогнутых пальцев, Шастун поднес её к губам, делая первую тяжёлую затяжку и впуская пагубное вещество в лёгкие.. до экстаза, томно, горько вдыхая. Парень смакует то, как на нёбе и гортани остаётся гарь, а потом расслаблённо выдыхает, выпуская кольца едкого дыма, которым наполняется до этого свежий воздух. Арсений встаёт на носочки, чуть наклоняясь вперед, когда видит впереди желтенький ПАЗ-3205, кидает взгляд на Антона и дёргает головой, оповещая, что это нужный им автобус. Шастун делает последнюю, не такую вкусную, как первая, затяжку, после которой, вставая, стучит по сигарете, стряхивая пепел куда-то вниз, а потом тушит её о край лавки и выбрасывает бычок в картонный коробок, играющий роль импровизированной мусорки. В автобусе куча людей, как и обычно в это время. Все толкаются, здесь душно и тесно. Арсений не любит ездить в общественном транспорте, но выбора у него нет. Антон оплачивает проезд у кондуктора за двоих, тяжело вздыхая на немой строгий взгляд Арсения, мол «давай хоть сейчас не начинать», пока какой-то полный мужчина толкает самого брюнета, чтобы тот наконец-то сдвинулся с места и освободил проход. Садятся на одиночные кресла, но все равно рядом и Попов видит перед собой кучерявую макушку, которая сгорбилась, ища что-то в телефоне. Ехали снова молча, хотя бы по той причине, что выяснять отношения в переполненном автобусе, который шумит похлеще трактора, не очень хорошая затея. Все это время Арсений наблюдал в окно, пока какая-то бабушка не положила руку ему на плечо и ему не пришлось освободить ей место. Другая же старушка успела высказать своё недовольство насчёт его болтающегося рюкзака, который якобы упирался ей в плечо. Попов не знал, куда он должен был его деть по её мнению, но все же извинился, поправляя лямку и отходя от неё на пару шагов. Чем ближе они подъезжали к их остановке, тем меньше людей становилось в автобусе, что не могло не радовать бедного Арсения, который уже конкретно заебался терпеть каждого человека, который от резких качков наступал ему на ногу или просто впечатывался в него всем телом. Когда на горизонте стала виднеться остановка улица «Туполева», Антон сглотнул стоящий в горле ком волнения и встал со своего места, держась рукой за верхние поручни. —Выходим?— чуть наклонившись шепотом спросил Попов, на что получил лишь короткий кивок. Без лишних слов, они молча вышли из автобуса и Арсений невольно начал разглядывать окружающие его магазинчики и гаражи, когда же Антон, привычно сунув руки в глубокие карманы и спрятав нос в шарф, направился по неведомым брюнету улицам. Казалось, лица, проходящих мимо, людей тоже помрачнели, слившись с погодой, что так портила настроение и вызывала меланхолию. Вороны, летающие над их головами, которых раньше не наблюдалось, лишь усугубляли надежду на появление солнечного света в это утро. Арсений проходил следом за Антоном одну улицу за другой, толком и не зная куда они идут и редко отрывая взгляд от сгорбившейся спины и напряжённых плеч. Из-за этого, когда Шастун остановился возле высокого бетонного забора, Попов чуть не впечатался в парня носом. Глаза Антона бегают из стороны в сторону, а по спине проходят лёгкие мурашки. Парня настигает то самое "плохое предчувствие". Он нервно поправляет капюшон, бледнея с каждой секундой. В горле появляется странный комок. Ожидание нападения в любую секунду, эта тревога мутит сознание, делая его слабее. Арсений вышел чуть вперед, читая надпись на ярко красой табличке : «Социальный приют для детей и подростков г. Воронежа» и посмотрел на него, и единственное, что читалось в его взгляде— это страх. Так много страха, что просто можно было захлебнуться в нем или получить разрыв сердца. —Ты такой придурок, конечно,— Антон чертыхнулся, обернулся на него и замер в недоумении. Попов натянуто улыбнулся и положил руки ему на плечи,— Всё будет хорошо, слышишь?—с каждым словом он ёрзал руками по его плечам, опускаясь до сгиба руки и возвращаясь обратно. Шастун прикрыл глаза и устало выдохнул. Чувство волнения для Арсения было до боли непривычным. Напряжённая тишина накаляла атмосферу, лишь быстрый стук сердца отзывался где-то в груди, придавая ещё более неприятные чувства, которые он так ненавидел. Волнение было для него чуждо, но в данный момент оно превосходило над всеми иными эмоциями. Попов подходит ближе, кинув предварительно «только вякни», и Антон утыкается лбом в его плечо, расслабляясь и опуская руки. Арсений же свои протягивает, обнимает мягко, оглаживая пальцами вдоль, скрытого под слоем одежды, позвоночника. Бабочки в животе Шастуна упрямо рвутся сквозь ребра наружу. Их так много, что становится тесно, а во рту приторно сладко и сухо. Будь родник с кристально чистой водой даже в двух шагах, Антон ни за что не двинулся бы с места, осторожно прижимая к груди самое нежное и близкое чувство. Но ему приходится, понимая, что с Поповым нельзя переходить границы дозволенного, и он натягивает уголки губ, пытаясь улыбнутся как можно правдоподобнее. Попов это замечает, но ничего не говорит, а лишь подталкивает его к воротам. Лучше так, чем смотреть на его хмурую физиономию и терпеть неожиданно появившийся гнев. Они поднимаются по заснеженным ступенькам и Антон, будто на пробу, дотрагивается к ручке двери, медленно открывая её на себя. Ему это место казалось несуществующим, отголоском прошлого или вообще кошмарным сном, которому никогда не имело места быть в реальности. Арсений идет сзади, внимательно наблюдая за ним и готовый в любую секунду выставить руку вперед, чтобы подтолкнуть и не дать возможности попятиться назад. Зная Антона, тот всегда любил убежать от проблемы и спрятаться в укромном местечке, переждать бурю. При входе за деревянным столом, накрытым белой вязаной салфеткой, сидел мужчина в форме лет пятидесяти и листал газету. Когда парни, стряхивавшие снег со своих ботинок веником, появились в поле его зрение, он отложил её и почесал седые усы. Антон, делая несколько глубоких вдохов и выдохов, направился к нему. —Здравствуйте, Валерий Николаевич,—осипшим и подрагивающим голосом поздоровался он,— А Мария Ивановна.. —Антон?— женский голос неожиданно прервал его и парни синхронно обернулись. В коридоре стояла женщина в черных брюках, простенькой серой кофточке и, накинутым на плечи, большим вязаным платком. Шастун, увидев её, замер в удивлении и Арсений заметил как в его зеленых глазах блеснула искра, разгораясь в огромный костёр. Женщина ахнула, быстрым шагом направляясь к ним. Замерев напротив Антона, она рассматривала его, сложив руки возле лица. Первые секунды на лице красовалось лёгкое недоумение, которое вскоре скрылось за лучезарной и глупой улыбкой. Мария Ивановна раскрыла руки для объятий и Шастун наклонился, обвивая шею женщины своими длинными руками. Она гладила его по спине, шепча какие-то слова восторга от того, что парень решил навестить приют. Антону же хотелось прыгать от резко наступившего счастья, хотелось, чтобы оно никогда не заканчивалось. Пусть горит ярким пламенем, пусть не угасает, пусть чувство это пылает вечно в груди, обжигая сентиментальное сердце. Арсений сам не смог сдержать улыбку, радуясь, что Шастуну наконец-то станет легче. —Антоша, какой ты уже взрослый, мама дорогая!—она обхватила его лицо своими слегка шершавыми ладонями, рассматривая и вертя в разные стороны. —Мария Ивановна, я тоже очень рад вас видеть,—парень смущённо заулыбался, пропуская на щеки румянец. За 9 лет Журавлёва заметно постарела: её стройная фигура расплылась в боках и ногах, всегда прямая осанка ссутулилась, глаза помутнели и пропал в них тот вечный запал и восторг от жизни, какой был в те годы, как Шастун находился в этом детдоме. Но при всем этом, от неё так и исходила позитивная аура, которая разрасталась по всему телу, добавляя в настроение перчинку и чувство некой эйфории. —А кто это с тобой?— она неоднозначно покосилась за его спину, ведя бровями. —Это мой друг Арсений, —Антон дёрнул головой, приглашая брюнета к ним. —Ты завел друга, господи, как я тобой горжусь! Антоша, ты просто умничка! —О, это вы ещё с Ильей не знакомы,— Журавлёва в восторге приоткрыла рот, словно Шастун только что сказал, что выиграл какой-то денежный приз или ещё что покруче. —Здравствуйте,— как-то неловко поздоровался Попов, чуть наклоняясь корпусом. —Здравствуй-Здравствуй, Арсений! Ну, чего же мы стоим, пойдёмте скорее я вам чаю налью, небось замёрзли, пока ехали. Стены и коридоры детдома ничуть не изменились. Всё те же деревянные рамы окон с облезлой белой краской, видимо, недавно выкрашенный в коричневый, пол и огромные зеленые монстеры в горшках. Изменились только люди и восприятие мира для Антона. Осматривая помещение и лестницу с шатающимися перилами, он вспоминал те относительно беззаботные времена, когда его волновало только, чтобы на обед не было ужасного овощного супа, успеть в библиотеку до отбоя и вдоволь наиграться машинками, пока кто-то из мальчиков не захочет их забрать, ведь Антона учили делиться. Журавлёва приоткрыла дверь в свой все тот же кабинет на втором этаже, пропуская гостей внутрь. Пока парни рассаживались на диване, снимая верхнюю одежду, женщина засуетилась, ставя греться электрический чайник и шарудя бесконечными упаковками с чаем. Арсений, вспоминая об их покупках, спустил с плеч рюкзак. —Мария Ивановна, мы тут купили продуктов немного и чуть больше игрушек,—произнес он, очаровывая своей полной вежливости улыбкой. —Ой, ну что вы, мальчики... не стоило вам... такие вы...—Журавлёва замерла с чашками в руках, бегая взглядом то к одной фигуре, то к другой, не в силах сказать что-то ещё. —Это самое мелкое, чем я мог отблагодарить вас за ту заботу,— Антон попытался улыбнутся, но выглядел он больше как побитый щенок. Мария Ивановна смахнула подступавшие слёзы и продолжила суетиться с приготовлением чая, ставя на стол три чашки, бросая в них по пакетику и тут же заливая горячей водой из только что закипевшего чайника. —Антош, как там Юлечка и Ирочка, хорошо у них всё?— Шастун поперхнулся, отодвигая напиток и кидая спасительный взгляд на Арсения, который складывает губы тонкой ниточкой и подбадривающе кивает. —Юля умерла, к сожалению. Журавлёва широко распахивает глаза и мнется на своем кресле ещё с минуту, осознавая что случайно затронула совершенно не приятную тему. —Сочувствую, дорогой,— наконец-то выдает она. Сказал бы это кто другой и Антон бы уже вспыхнул самым убийственным пламенем из всех возможных, но из уст этой женщины это почему-то не звучало так жалко как обычно. —Лучше расскажите, как вы? Как ваш муж?— улыбается Антон, переводя тему и тем самым показывая, что это ничуть его не задело. Чай уже остыл, а разговоры все не прекращались, дополняясь голосами двух людей. Арсений пытался не вмешиваться, лишь изредка отшучивался и подбадривал Антона взглядом. Когда он смеётся тихо, чуть качая головой, обнажая еле заметно ряд белоснежных зубов, брюнету кажется, что они знакомы тысячу лет. Искренность в принципе всегда красива, если ты можешь её разглядеть сквозь пелену фальшивых улыбок. —Мария Ивановна, а можно мы в мою комнату зайдём?— с каким-то детским восторгом вдруг спросил Шастун. —Конечно, Антош, сейчас только кофту накину. Хотя в детдоме уже давно было включено и выкручено на достаточно высокий уровень отопление, большое здание в целом тяжело прогреть, а щели в старых окнах выпускали не малую часть тепла на улицу, в ответ отдавая холодный зимний воздух. Антон остановился у входа, когда Журавлёва невербально намекнула ему чтобы они поговорили вдвоем, потому он кивнул стоящему в проёме Арсению и тот понимающе прикрыл за собой дверь. —Слушай, а этот Арсений тебе точно друг?— начала она этот неловкий не только для неё самой разговор. —Ну, наверное, да, мы так-то одноклассники и соседи. Он меня к экзаменам по химии готовит. —Антош, я просто думала, что ты... ну, не из этих,—Шастун нахмурился от её слов, и та поспешила продолжить,—Я, конечно, знала, что ты совершенно другой, но как так... я же вижу все ваши взгляды. —Нет-нет, Мария Ивановна подождите... —Наверное, на тебя так детская травма повлияла,— она сочувственно посмотрела на него, кладя руку на плечо,— Был бы на твоём месте кто-то другой я бы ни в коем случае не поддержала такие эксперименты, но ты особый случай, Антош. Надеюсь, ты счастлив и знаешь какой выбор сделал,— Журавлёва снисходительно улыбнулась, приоткрывая дверь и подталкивая опешившего Шастуна к выходу. Арсений его смятение по лицу сразу прочитал, оттого и сам нахмурился, собираясь подойти ближе, но тот только выставил руку вперед, прося оставаться на месте. —Всё хорошо?— одними губами проговорил брюнет, на что получил неуверенный кивок, от которого легче ничуть не стало. —Мария Ивановна, у нас опять ЧП в столовой!—к женщине подбежала молоденькая уборщица, которую Антон точно до этого не видел. —Что на этот раз? Трубы прорвало?— устало сжимая переносицу, выдохнула Журавлёва,— Антош, ты же планировку помнишь?— утвердительный кивок,— Отлично, тогда жди меня у себя на этаже через...— она покосилась на девушку, вопросительно поднимая бровь. —Через минут 10,—смущенно переступая с ноги на ногу, ответила она. —Через 10 минут,— повторила Мария Ивановна и, беря уборщицу за локоть, она удалились с ней по коридору. Антон привычно засовывает руки в карманы джинс, перекидывает свой пуховик через руку и направляется к лестнице. Арсений за ним, все так же смотрит в его спину и сгорает от непонимания как он мог всего за минуту нахождения один на один с Журавлёвой снова стать опустевшим куском чего-то, что просто существует. Эта женщина блять дементор или что там случилось за закрытой дверью? Они поднимаются на третий этаж и Шастун замирает на месте, оглядывает коридор, томно выдыхая в попытках успокоить якобы разбушевавшуюся фантазию, которая уже успела воспроизвести в его голове моменты из детства. Тишина нагнетает и без того ужасную обстановку и начинают слышаться шаги тех людей, которых здесь уже не должно было быть. Или ему не кажется? —Антоха?— нахмурившись, тихо спросил за их спинами какой-то парень, заставляя обернутся на него,— Антоха! Шастун замер на месте и распахнул глаза в немом испуге. В голове переплетались возможные ответы, перекладываясь с полки на полку, но сказать он ничего не смог. Оцепенение росло, расползаясь морозом по телу, придавая лишнее волнение, которое никак сейчас не помогло бы. Никита, улыбаясь, подошёл к ним и по-дружески притянул Антона к себе за плечо, обнимая. Его рост был не на много меньше Шастуна, выглядел он точно не на свои годы, а как минимум на пару лет старше из-за широких плеч и накаченных спины и рук. —Привет,— отстраняясь, протянул Антон, все ещё ожидая какого-то подвоха. —Какими судьбами в наше скромное заведение?— иронично промурлыкал Никита, широко улыбаясь. —Да так, в гости, получается. —А этот расфуфыренный тоже с тобой?— он дёрнул подбородком, указывая на стоящего сзади Арсения. —Расфуфыренный предпочитает, чтобы его называли по имени,— приподнимая одну бровь, хмыкнул Попов. —Ну-с, сударь, тогда давайте знакомиться,— Никита театрально наклонился, протягивая брюнету руку,—Никита. —Арсений,— парень насмешливо ухмыльнулся, но на рукопожатие все же ответил. —Не знал, что ты с педиками общаешься, Антох. Антон прикрыл глаза, одними лишь губами выдыхая:«блять», когда же у Попова уже глаза метались молниями, подбородок немного наклонился, на скулах заиграли желваки, а руки уже готовы были проехаться этому парню по лицу. —Мы знакомы минуту, а я уже сделал вывод, что твой рот, как дверца Жигули. —Поясни,— Никита сложил руки на груди, вызывающе смотря на брюнета. —Пока не ебнешь, не закроется. Шастун невольно приоткрыл рот, морально готовясь, если что, разнимать этих двух идиотов. В приоритете, конечно, было лицо Арсения. Во-первых, потому что на нём ещё один синяк нахуй не нужен, во-вторых, потому что этот Никита ему в целом не всрался, чтобы его спасать, а в-третьих, просто потому что и этот вопрос не обсуждается. Но вместо того развития событий, которого Антон успел накрутить у себя в голове, Никита просто рассмеялся, облокачиваясь всем весом на стену. —Прикольный ты, Арсюх,— парень выкинул вверх большой палец и указательный вперед,— У меня выступление сегодня, заглянете? —О, ты все ещё играешь в театральной группе?— влез в разговор Антон, заслоняя собой Попова, тем самым не давая тому шанса начать перепалку заново. —Не, нашел себе другое хобби,—парень неоднозначно подмигнул, ухмыляясь,—придёшь и увидишь. —Теперь ты должен произвести на меня впечатление. —Я никому ничего не должен, но, отвечаю, ты, Антоха, охуеешь,—он протянул последнее слово, активно жестикулируя. —Заинтриговал. —То-то же. Значит через двадцать минут в актовом зале. Дорогу, надеюсь, помнишь?— Шастун передразнил его и тот, улыбаясь, спустился вниз по лестнице. Антон облегченно выдохнул, впечатываясь спиной в стену. Руки ещё немного дрожали от волнения, но в целом это встреча прошла не так, как Шастун бы ожидал. Скажи ему кто-то 9 лет назад, что он будет вот так разговаривать и шутить с Никитой— начал бы искать камеры и спрашивать не пранк ли это. —Ну, и что это за урод?— Арсений прислонился рядом, вопросительно смотря на него. —Так сразу и не объяснишь,— Антон замялся, почесывая волосы на затылке. —А ты попытайся, мы никуда не спешим. —Давай я тебе полную историю в другой раз расскажу? Если коротко, то этот «урод» меня когда-то приложил спиной к подоконнику за то, что я его роль занял. —А, так это тот самый еблантей,— Арсений размял кулаки и потряс рукой. —Ты определись, он урод или еблантей, и чего ты вообще его провоцировать начал? —Охуеть, я-то тут вообще при чём?—Попов резко оттолкнулся от стены руками, становясь напротив Антона и удивленно вскидывая брови. —Просто нужно было промолчать и не лезть в наш разговор. —Ты вообще слышал, нет? Он меня педиком назвал,— брюнет ткнул пальцем в сторону лестницы, по которой недавно удалился Никита,— Я должен был молчать в тряпочку как это делал ты? —Всё, Арс, завали. —Нет уж подожди, я хочу знать за что на меня так нагло наехали,— Попов выставил руку, опираясь в стену аккурат рядом с лицом Антона. —Ебучку на беззвучку, я сказал. Арсений стиснул зубы, будто в данную секунду собирался собрать весь существующий яд в своем организме и плюнуть ним в Шастуна, когда за их спинами послышался женский кашель, из-за которого брюнет отскочил от парня, как ошпаренный. Мария Ивановна снисходительно улыбнулась, доставая из кармана ключ и открывая дверь в бывшее жилище Антона. Из-за протекшей крыши и разбитого окна здесь никто не живет, а бюджета на ремонт пока не хватает. Шастун положил куртку на ржавую кровать и прошёлся по пыльному полу, хватаясь за подоконник и приподнимаясь. Резкий холод освежает лицо. Он выдыхает и оставляет за пределами комнаты клубок пара. Ничего не изменилось, кроме плесени на обоях, огромного слоя пыли и паутины. Антон провёл пальцами по тумбочке рядом со своей бывшей кроватью. Пустой взгляд без эмоций устремляется в окно. Прежде цепкий взор теперь уж не замечает мелочей. Не замечает ничего. Ничего не хочется и все онемело, а на душе валяется клочьями та самая пыль, кружащая в комнате. Арсений не решается подойти к нему, пока парень грубой хваткой держится за край подоконника. Через несколько минут молчания, Антон выдыхает, резко выпрямляется и поправляет съехавшую кучерявую челку. —Думаю, пора идти,— он схватил куртку и, задевая плечом грудь Попова, который только сделал шаг ему на встречу, вышел в коридор. Журавлёва сложила губы тонкой ниточкой, кивая, сочувственно смотря в спину Антона и закрывая дверь. Арсений облокотился на стену, давая парню ещё минуту покоя наедине с собой. —Мальчики, совсем забыла вам сказать,— Мария Ивановна ударила себя по лбу, натянуто улыбаясь и пытаясь разбавить витающее в воздухе напряжение,— там в актовом зале... —У Никиты выступление, да, он и нас пригласил. —Как хорошо, что он тебя так тепло встретил!— немного удивлённо хлопая ресницами, выпалила женщина,— Тогда все вместе пойдем? —Вы идите, мы к началу как раз подойдем. Журавлёва кивнула Антону, а сама обеспокоено перевела взгляд на Арсения, замирая в немом вопросе. Попов прикрыл глаза и улыбнулся ей, давая понять, что проследит за ним и они вернутся в целости и сохранности. —Покурим?— коротко и без прелюдий предложил брюнет, когда женщина скрылась из виду, спускаясь по лестнице. —Пойдем. Попов было ступил на ступеньку, держась за шаткие перила, когда Антон окликнул его, кивая головой в другую сторону, дальше по коридору. Арсений в недоумении сдвинул брови к переносице, но за парнем все же пошел. Быстро взлетев по ступенькам, парни оказались на крыше. С высоты открывался вид на крыши далеких домов, дорогу, но все равно казалось, что это место отрезано от всего мира и находится где-то на самом краю вселенной. Морозный воздух паром вылетал изо рта, а красный румянец выступил на щеках. Ветер свободно гулял по открытой площадке. Арсений, плотнее укутываясь в тёплую куртку, подошёл к самому краю и взглянул вниз. Голова закружилась, размывая картинку перед глазами. Антон же, будто в виде исключения проигнорировав свою боязнь высоты, уселся на кирпич, свесив ноги вниз. Машины превратились в мелких жучков, а люди напоминали крошечные точки. Ветер растрепал и без того кучерявые волосы, а его ноги свободно болтались в воздухе. Шастун кинул быстрый взгляд на Арсения за своей спиной, хлопая рядом с собой и приглашая сесть. Попов приземляется рядом с ними, чуть задевая плечо и внимательно считывая эмоции на лице Антона. Его отрешённый взгляд плавно очерчивал силуэты спешащих прохожих. Он неспешно тянется рукой к карману, доставая оттуда совершенно новую, недавно купленную, пачку сигарет. Арсений уже на автомате достает из своей куртки зажигалку и протягивает ему. Вынув никотиновую палочку и щёлкнув колёсико, пламя лизнуло кончик сигареты и Антон не спеша прикурил.. быстрой, раскуривающей затяжкой, отдавая зажигалку обратно вместе с начатой сигаретой. Арсений повторяет его действия, зажимая её меж двумя пальцами и выдыхая дым, развеивая его по ветру. Захватывало дух, стоило хоть на секунду взглянуть вниз. Одна сигарета на двоих, теплота соседнего тела и прохладный ветер - это было все, что нужно Антону, чтобы привести мысли в порядок. Докурив и затушив сигарету о кирпич, Арсений встал, отряхивая куртку, и двинулся к выходу. —Сиганём?—прервал тишину насмешливый возглас Шастуна. —Пошли, у тебя кишка тонка. Антон неоднозначно пожал плечами, откидывая руки в стороны и немного наклоняясь назад. Попов резко дёрнулся в его сторону, перехватывая руками за талию и заставляя спуститься с кирпичной возвышенности на поверхность крыши. —Ты долбоеб, скажи?!— рыкнул брюнет, пихая парня в плечо,— Никогда так больше не делай. Антон скорчил гримасу, а-ля ничего не могу обещать и они наконец-то спустились в относительно теплое, по сравнению с улицей, помещение. Актовый зал был окутан гробовой тишиной. Люди неподвижно сидели на своих местах, в предвкушении концерта. Лишь откуда-то из кромешной тьмы доносились шуршания и еле слышные перешёптывания, которые тут же растворялись в просторном помещении. Парни прислоняются к стенке, не желая выбирать себе место среди этой кучи народа, чтобы потом хуй оттуда вылезти. Шастун широко улыбается, будто ему действительно стало легче после пятиминутного перекура. Может, и не в перекуре дело вовсе, а в человеке, который стоит рядом, чуть покачиваясь на пятках. В один момент неожиданно включились прожектора, тогда можно было заметить целый ансамбль, расположенный на сцене. После незаметного жеста от дирижёра, послышался высокий голос скрипки. Антон невольно приоткрывает рот, когда Никита касается смычком натянутых струн, останавливается взглядом на нём, прикрывает веки, резким движением уводит орудие игры в сторону, начиная свою похоронную мелодию. Утончённая и буквально невесомая музыка распространилась повсюду, надолго оставшись в разуме любителей, сидящих поодаль. Вскоре к одной партии подключилась вторая— раздался строгий и бархатистый звук басовых струн. Дирижёр искусно взмахивает своей палочкой, передавая настроение композиции, изменяя её русло. Как художник делает броские мазки на холсте, не зная, что будет дальше, так же и он создаёт порядок из полного хаоса острых ощущений. —Ты достаточно охуел?— наклоняясь, с насмешкой шепчет Попов. Антон, все ещё с открытым ртом, поворачивается к нему и сглатывает вязкую слюну. —Мягко сказано,— он ещё раз смотрит на сцену, наблюдая как улыбка сама появляется на губах Никиты, он уже не здесь, далеко не здесь, за пределами актового зала,— Погнали домой. Арсений согласно кивает и они накидывают куртки себе на плечи. Шастун взглядом выискивает в толпе Марию Ивановну, щурясь и прикусывая губу. Уже отчаявшись, что ему придется уйти не попрощавшись, он заприметил фигуру с краю на третьем ряду, которая махала им рукой. —Я на секунду,— парень выставил руки вперед, давая Попову знак оставаться на месте, и тихонько, чтобы не потревожить слушателей, подошёл к женщине. —Уже уходите?— Антон кивает, виновато улыбаясь,— Можно тебя задержать?— Журавлева хлопает по подлокотнику соседнего свободного кресла. Шастун кидает быстрый взгляд на зависшего в телефон Арсения и приземляется рядом с ней,—Просто хотела сказать, что ты очень хороший мальчик и я тобой горжусь,—она накрыла своей теплой ладонью его руку, чуть сжимая. —Никак не ожидала от тебя такого выбора, но хочу ещё раз тебе сказать, что ты можешь прийти ко мне в любое время и я тебя поддержу. Я вижу, как тебе с ним хорошо и это главное. —Мария Ивановна, вы всё неправильно поняли, мы просто друзья,—Антон немного дёрнулся назад, краснея в щеках. —Я не знаю, что там между вами, но вы точно испытываете что-то друг к другу, верно? Прости, что лезу не в свое дело, это так не тактично,— она вдруг несколько раз легонько стукнула себя по лбу, будто ругая,— Ну, ты понял, что я хотела сказать. Приходи ещё, обязательно. Шастун натянуто улыбнулся, обнимая женщину насколько это позволяло расстояние из-за неудобных кресел, и таким же тихим шагом вернулся к Арсению. —Всё в порядке?— сунув телефон в карман, спросил он. —В полном, пошли.

***

—Антох,— Арсений останавливается перед самым подъездом, откликивая мрачного, как туча Антона. Попов не успевал идти за Шастуном, каждый раз прося, чтобы тот сбавил обороты. Встреча с Марией Ивановной была настолько долгожданной, что теперь он погрузился в себя, вспоминая их разговор,— Тох, прошу тебя, стой! Громче говорит Попов, топая от злости ногой. Антон чуть сгорбился, застегнув до подбородка куртку и накинул сверху капюшон. Парень явно не настроен на разговор, в особенности с Поповым. Теперь каждое движение брюнета считывалось и заносилось в личное дело. Что там Мария Ивановна говорила на счёт взглядов исподтишка и особенное отношение? Но Антон повинуется и теперь стоит напротив запыхавшегося Арсения. На улице практически никого, даже дети не резвятся на площадке. Снег не сильно, но заметно, усилился, поэтому снежинки стали прилипать к зимним курткам. —Я прекрасно понимаю, что тебе сейчас не до разговоров, но просто выслушай меня,— парень кладет руки ему на предплечья и от этого жеста Антону становится капельку легче, что сейчас он не один. И такая мнимая поддержка, что служит обычным прикосновением к плечам, даёт как и спокойствие, так и настороженность. —Тош, я не умею поддерживать. От слова совсем, но постараюсь. —Арс, да не надо...— замялся Шастун, опуская поникший взгляд себе на кроссовки. —Так, не вешай нос для начала,— сам того не ожидая, он взялся за подбородок и поднял лицо так, что Антон снова мог видеть его, такого волнующего Арсения. Парень старается разрядить напряжённую атмосферу улыбкой, пусть и кривой. —Встреча прошла хорошо, даже лучше, чем я ожидал. Признаюсь, думал, что тебя и не вспомнят. Но встретили, как старого друга, с распростёртыми объятиями. Даже со мной говорили так, как даже мама со мной никогда не общалась. Он иногда запинался и с периодичностью переводил дух. А на последнем предложении вообще потух. В глазах медленно пропадали искры, но быстро зажигались, когда парень с гордостью рассказывал, как же при встрече Мария Ивановна относилась к Шастуну. —Арс...— Антон двинулся навстречу, кладя острый подбородок на его плечо, ощущая как тяжёлый груз переживаний переваливается ещё и на Арсения. Попов нащупывает незримую талию через куртку и окольцовывает её пальцами. Когда можно начинать дышать? У Антона учащается биение сердца, а из носа выходит теплый пар ему в шею. В объятиях Арсения до одури горячо. Ощущения острее, чем те, когда они прощались после экскурсии по Питеру. —Сколько ты там натерпелся... Как же хотелось залезть на Арсения, как коала на ветку, и не отпускать. Антон ни в коем случае не хотел отстраняться от него, всеми силами стараясь быть ближе не только физически, но и духовно. Сейчас брюнет стал для него опорой, что не хочется представлять, если тот отодвинется. Арсений убаюкивал в своих объятиях, покачивая в разные стороны, как младенца перед сном. Он говорил приятные слова на ухо, чтобы Антон даже не смел думать о том, что происходило в стенах школы. Слишком много эмоций, чтобы ответить в ответ. Парень недовольно хмыкал, потом тихо кивал и старался держаться ровно от нахлынувших чувств. Сегодня слишком много чего произошло, а Арсений своими поддержками просто добил его. —Ты ж мой хороший...— он зарывается пальцами ему в кудряшки, которые ещё утром старался расчесать. Попов сейчас ощущался как что-то родное. Это человек, который появился очень даже вовремя. Ты не тонешь в своих мыслях и переживаниях, потому что рядом с тобой тот, кто протянет тебе руку помощи. Вытянет тебя из своего же болота. Но тут Антон тянется к губам Арсения. Эмоции всё же взяли вверх. Здравый смысл ушел в отставку как и мысль, что Попов ярый гомофоб. Но парень не может справиться с чувствами. Ему просто необходимо словить с ним ещё одну, так называемую связь. Сам Шастун не понял, как разум помутнел, а в голове всплывало только одно слово «рискни». Рискни быть самим собой. Антон решается. Делает первый шаг. Последнее, что ощущает на губах, так это как Арсений едва прикусывает его нижнюю губу. На секунду Антон расслабился, прекращая думать о будущем. Шастун думал, что это финиш и страхи быть отвергнутым не сбылись. А затем кулак со всей силы прилетает в скулу, и теперь парень оказывается лежать на асфальте. Он держится за щеку, даже не пытаясь посмотреть на Арсения. Парень не вынесет строгого и осуждающего взгляда. Антон слишком поторопился с событиями, но об этом он подумал уже после поцелуя. Страх всё-таки осуществился. Попов дышит через раз. Костяшки на руке чуть покраснели и неприятно закололи. Парень не знает, как реагировать. С ним подобное происходило впервые и не знал, что делать в подобной ситуации. А как же поцелуй, который он отдаст девочке, если влюбится? —Да как ты... Он сделал шаг назад. Парень оглядывается по сторонам, а его щёки запылали огнём. Его глаза, в которых всегда читался штиль, вдруг превратились в шторм. —Сука...— тихо говорит Попов, а у Шастуна наворачиваются слёзы. Он не может встать. Ни физически, ни морально. Его ладони стёрты в кровь, потому что Антон, когда падал, вовремя выставил руки вперёд. А вставать не хотелось по причине, что он снова почувствовал себя тряпкой. Той тряпкой, который повёлся на свои чувства и отдался целиком и полностью Эду. —Да пошёл ты!— выплёвывает ему под ноги слова и скрывается в подъезде. Вот и всё. Доверие, которое они вместе выстраивали между ними, вдруг разрушилось, разбиваясь об пол на мелкие кусочки. Арсений забегает к себе в квартиру, на ходу снимая с себя обувь. Он, разгоняя ветер, мчится в свою комнату. Мама кричит что-то из своей комнаты, или из кухни, но у Попова будто заложило уши и единственное, что мог сейчас услышать, так это треск собственного сердца. Тело противилось, а душа трепетала и расцветала при воспоминаний недавнего происшествия. Мимолётно захотелось верить в то, что ему показалось. Что всё это— слишком тесные объятия и случайное прикосновение. Только оно было намеренное, вот, что самое интересное. Но все надежды на то, что это его бурная фантазия сыграла злую шутку ломаются, когда Арсений машинально тянется отодвинуть шторку у окна и посмотреть вниз. Антона, будто и след простыл. Неприятное чувство тревоги поселилось в мозгу и теперь било по стенкам головы. Он дёргается, когда слышит грохот закрывающейся соседней двери— Шастун пришёл домой. Парень прислонился к стенке, молясь услышать хоть что-нибудь. Истерику, смех— что угодно, только лишь не тишину. Она ему казалась такой адской, что хотелось выть. Но даже спустя минуту, две, тот ничего не услышал. Ни голоса Антона, ни даже мяуканье Люка. Из раздумий его вывел стук в дверь. Это была мама, которая недоуменно расспрашивала, что же случилось. Арсений уже и не помнит, как ответил и что ответил. Да и не знает, в какой момент Марина ушла в свою комнату. Попов ещё не знает, что его мать стала невольным свидетелем их поцелуя, заглянув ненароком в окно, стоя на кухне. Она ядовито улыбнулась, увидев как её сын вмазал по лицу этому дохляку. Да, женщина до сих пор не может запомнить имя Антона, но если Попов, по её мнению, поступит правильно - то вычеркнет Шастуна из своей жизни. И запоминать ничего не придётся, получается. Шастун судорожно бьёт по своим карманам в поисках ключа. С миллионной попытки находит, пытаясь попасть в замочную скважину. Антон прислоняется всем телом на дверь, чтобы можно было легко провернуть ключ. Тепло из дома бьёт ему в лицо. Он снимает с себя мокрую куртку, бросая её к своим ногам. Зеленоглазый шумно выдыхает, громко хлопая дверью. Парень не замечает, как падает на колени, закрывая рот ладонью. Он прикусывает руку до отметин, а на глазах появляется пелена слёз. Опять повелся на поводу своих чувств. Парень старается дышать ровно, но все попытки были тщетны. Из рта не выходили слова, лишь хриплые, короткие, гласные звуки. Но сколько бы не старался вбить в голову, что это была секундная слабость, так сразу вспыхивают моменты их первого занятия, и наверное, уже последнего.

15.12.2017

Если написать, что Арсений спал этой ночью спокойно - значит нагло соврать. Он так долго размышлял, что ему казалось, как слышит каждый шорох за стенкой, где проживал его друг. А друг ли он теперь после этого? Можно ли назвать человека, считать своим другом, с которым вы дружите долго, а потом с того ни с сего целует? Как же парень раньше не замечал эти противные, гейские намёки? Тогда почему Арсений принимал это, проглатывал в себе каждую шутку и даже слова ему не сказал? С этой мыслью Попов попытался погрузиться в сон, чтобы наконец-то не думать об этом, но и там преследовали кошмары. Вот Антон целует, но в следующее мгновение оказывается валяться на бетонной плитке у подъезда. Ощущаются как его сухие губы смочились чужой слюной, а на языке вертелся запах мятной жвачки, которую грыз незадолго. Парень укладывался, когда за окном уже была полнейшая темень, что можно было глаз выколоть. Проснулся, или делал вид, что спал, когда ещё солнце не взошло за горизонт. Как фонари отдавали светом, напоминая о том, что ещё рано куда-либо спешить, разрешая немного подремать. Арсений даёт руку на отсечение, но чувствует, как тело Шастуна не может уложиться на одном месте. Глухой скрип кровати отдавался по тонким стенам, каждый раз, когда Антон переворачивался на другой бок. Он представляет, как парень свёл брови, как грудь его вздымалась, а сердце билось в два раза быстрее— Антон точно так же не спит. И убедился после того, как прозвучало грустное и протяжное:«Лю-ю-юк...». Кот не напакостил, обои не подрал и кучу не навалил в углу комнаты - Арсений уверен, что он не из таких котов. Скорее всего животное запрыгнуло на кровать и уместилось под боком Шастуна. Попов поджал под себя ноги, обещая, что ещё немного полежит с закрытыми глазами, а потом пойдет в школу. Ничего страшного— если раньше придёшь, это всяко лучше, чем быть в числе опоздавших. И ничего страшного, что ждать открытия школы придется на улице, где только недавно прошёл снег с дождём, а утром лужи покрылись тонким, но прочным слоем льда. В Питере и не такое можешь увидеть... «...Я, наверное, сильно ударил, что он аж за скулу схватился...»— выдвинулась на защиту Антона такая мысль. «А с пидорасами так и нужно поступать! Надо было больше ему вмазать, чтоб такое ему даже в голову не лезло...»— протестовала ещё одна, отвергая все предыдущие. «...Он забрал мой первый поцелуй. Я и не знал, что они бывают такими сладкими, эти прикосновения губами...»— тихо хмыкнул себе под нос. «...Арс, это всего лишь невесомое касание. Не делай трагедию на ровном месте...»— уселось у него в мозгу и это. «...Не вывернуло же тебя наизнанку, может, хрен с ним? Ну, бывает, всплеск эмоций, у подростков это нормально...»— мысленно махнул рукой на все остальные идеи, быстро соглашаясь с этой. «...Он голубой, у них не может быть что-то нормального...»— парень удивленно приподнял брови, сразу переключаясь на такое мнение. «...Который час?»— он решил прекратить этот поток мыслей и узнать, сколько парень пробыл в таком состоянии. 5:30. К горлу подкатил противный ком, от которого хотелось выплюнуть все органы. И каждый раз думая о том, как всё же произошёл их поцелуй, не забывая о всех деталях и ощущениях, температура в комнате незаметно поднималась, что уже находится под одеялом было душно. Спать хотелось невыносимо, однако от представления как Антон цепляется за его кофту пальцами, притягивая к себе— хотелось застрелиться. Но, пожалуйста, дайте ему пять минут полежать с пустой головой. Миг, и Попов подскакивает с кровати, подходя к окну. Он подносит руку к ручке, максимально тихо прокручивая, открывая полностью. В лицо бьёт прохлада, а кожа покрывается мурашками. Арсений решает всего минуту подышать свежим воздухом, а затем закрыть, будто ни в чём не бывало. Лёгкий ветерок играется с его отросшими волосами, он закрывает глаза, вдыхая морозное утро. Но вместо привычного холода, чувствует отдаленный запах табачного изделия. Ветер снова дует, теперь уже в другую сторону, что теперь отчётливо Арсений понимает— Антон сейчас стоит у окна и курит. Он слышит его выдохи через рот, недовольное мычание и бормотание под нос. Попов прислушивается, когда Ира, босыми ногами, шлёпает к парню. —Тош, 5 сигарета за ночь. Прошу тебя, ложись спать,— Ира прикасается к его плечу, отчего он подпрыгивает, выдыхая вдаль дым. Девушка морщит носом, но терпит едкий запах. —Я не могу, мне не хорошо,— и это звучало Арсению как удар под дых. Как же он сейчас жалеет, что его сигареты были выкурены. Парень ведь служит причиной этого «не хорошо». Если Попов не доставил ему никакой моральной боли, то физической, кулаком по лицу, уж точно оставил. —Ты лучше дома посиди, не пойдешь сегодня никуда. —Ира...— он болезненно проскулил. Антон обнял её, прижимая к себе. Она обхватывает его спину руками, девушка ставит голову ему на грудь, ощущая биение сердца. Он дрожит от холода, поэтому Ира поспешила отстраниться, потирая предплечья юноши сквозь тонкую ткань кофты. Больше Арсений не хотел слышать, закрывая форточку. Парень падает на кровать, цепляясь за подушку. Он прислоняет к своему лицу и едва мычит, оставляя разводы на наволочке от слюней. Как же Антону больно. И эта мысль так противна Арсению, что остатки сна улетучиваются. Он вяло бьёт по своей скуле, представляя себя на его месте. От одного упоминания, что сейчас Шастуну плохо, хотелось рвать на себе волосы. А ещё, хотелось перемотать время назад и поступить с ним по-другому. Даже руку не занёс бы для удара, даже не толкнул его в сторону, и даже не послал бы далеко и надолго. Антону неприятно, так почему Арсений это чувствует? Почему Попов сейчас не переживает, что его первый поцелуй достался другу, а о том, что творится на душе у Тохи? Тоха. Но если извинится - значит смириться с тем, что его Антон гей, и испытывает двузначные чувства к нему. Если скажет, что не прав - он пойдет против своих принципов. В районе сердца жгло, отчего парень съёживается, отбрасывая одеяло на пол. Парень уверен - в его голову вселилась нечистая сила. Его Антон никогда бы не поцеловал парня. Его Антон не такой - он хороший, а геи хорошими не бывают. Его Антон светлый парнишка, а такие, как гомосеки - они от природы нечистые. Их нужно сжечь, но не Антона. Его Антона не трогать. Он не позволит себе и пальцем тронуть Шастуна и никому не разрешит поступить с ним плохо. —Арсений, ты уже встал?— Марина только недавно заварила себе крепкий кофе чтобы взбодриться. Её ужасная привычка вставать ни свет ни заря, выбивает на несколько часов после пробуждения. Такой сбой произошёл ещё много лет назад, когда женщина вставала на полчаса раньше Сергея, дабы сделать завтрак перед очередной работой. Попов показывается в дверях кухни, поправляя взбалмошную причёску. —Я выспался,— соврал Арсений. —Да? По-твоему виду не скажешь,— продефилировала старшая, отдирая подгоревшую яичницу от сковородки. Поставив перед Арсением завтрак, не выключая газ, Марина разбила ещё два яйца. Попов нашёл в хлебнице зачерствелую буханку, и, поставив на дощечку, отрезал несколько ломтиков себе и маме. Разложив по тарелкам, он плюхнулся на соседний стул и вытянул ноги вперёд. Женщина время зря не теряла. Пока дожаривалась еда, она достала из халата маленькую баночку с кремом и прошла к зеркалу, висящему на стене. Марина не жалея нанесла под глаза, размазывая толстый слой в кожу. Арсений закатил глаза, отдирая себя с места. Её мазюкания надолго, как и вера в то, что эти средства хоть немного остановят старость. Попов через некоторое время выключает огонь, перекладывая на тарелку яичницу. Мама наконец-то оставила прихорашивания своего лица, присаживаясь напротив. Не пожелав приятного аппетита, они в тишине приступили к завтраку. Арсений отламывает вилкой кусочек белка и тут же кладёт в рот, но потом чувствует кусочки скорлупы. Парень делает вид, что всё нормально, быстро зыркая на маму. На её лице чётко виднелось , как она о чём-то думает или хочет спросить сына. —Ну, как там парень, с которым вы общаетесь...— она отломила кусочек хлеба, макая в желток. Арсений немного поднапрягся, потому что женщина зацепила виновника той самой бессонницы. —Антон,— стараясь не выдать себя с потрохами, говорит Арсений ( по его мнению, довольно уверенно, но у мамы другое видение) —Да, Антон,— Марина продолжала играть равнодушную, пока у Арсения крутились в голове шестерёнки. И всё же он не вспомнит ни единого случая, когда она спрашивала про Антона. Если не брать во внимание то, что однажды Арсений взболтнул лишнего во время их очередного ужина. На риторический вопрос: «где завтра погуляешь?» не двусмысленно намекая, что после школы домой сразу идти не надо. Попов проговорился, что зависнет на улице с Антоном, а затем пойдут к Шастуну, чтобы попробовать куриный суп, приготовленный Ирой. Парень так его расхваливал, а Попов так не любит стряпню мамы, что не задумываясь согласился. Но не может Марина спросить просто так. Не в её стиле. —Всё нормально,— парень пытается мякишем от хлеба, наколотым на вилку, раскрыть желток так, чтобы он не потёк по всей тарелке,— А чего спрашиваешь? —Арсений, я вас видела вчера. Не стоит меня обманывать твоим «нормально». На лице старшей не дрогнул ни один мускул, пока Попов весь съежился изнутри. Она говорила так уверенно, что четко можно сказать - женщина видела всё. Всё, что надо и не надо. —Кхм...— Арсений перебарщивает с нажатием и прокалывает желток. Жёлтая субстанция растекается по тарелке, а вместе с ним и брюнет на стуле,— Мам, если ты думаешь, что я гей, то даже не... —Нет, я так не считаю. Ты поступил правильно и теперь, когда как его... Антон. Когда Антон показал своё истинное лицо, ты можешь сделать вывод, что с такими лучше не общаться. Мама перебивает на полуслове. Ей не нужны оправдания от Арсения, чтобы убедиться, что сын не из «таких»... —Да, мам, я понимаю. —Ты конечно хорошо по лицу ему проехался. Я не поощряю такое, но с такими по-другому никак,— мама прищуривается, а еда встаёт комом в горле. Потому что Марина видела, как Арсений ударил Антона. Это больше, чем тысячу слов. Попов чувствовал себя максимально некомфортно, тихо ёрзая на стуле. Теперь еда не лезла в рот. Находится рядом с мамой становилось нереально, будто воздух рядом с ней пропитали ядом. —Спасибо за завтрак. Я пойду соберусь в школу,— он не может, попросту не хочет разговаривать с ней. Эту женщину, которая даже не узнала, что сейчас у сына внутри, разве можно ли её назвать после этого мамой? —Арсений,— она окликнула его перед тем, как парень успел завернуть к себе в комнату,— Я вижу, что ты переживаешь из-за этого случая. Поверь мне, это не делает тебя плохим. Это делает его плохим. «Антон хороший.»— на лице заиграли желваки. —Ну, ладно, иди собирайся,— Марина отпускает его, продолжая накалывать уже холодную еду на вилку. Она сделала вид, что ничего и не было. Разговор был походящим на те, что обсуждают за приёмом пищи, а после этого к теме не возвращаются. Главное, что сын не перешёл на «тёмную сторону». А то, что Попову херово— Ебись оно конём, сам решит, уже взрослый. Сегодня Арсений точно придет попозже.