Преображение

Оля и Миша сидели на крыше, на тёплой подложке из трёх постеленных друг на друга покрывал, и неловко улыбались. Всё происходящее казалось каким-то наигранным. Свидание. Почти незнакомое, слово терпко растекалось на языках, оставляя вяжущее послевкусие. – Как насчёт... Зажечь свечи? Я взяла с собой парочку, в церкви купила, от них такой аромат!.. – Оля почти судорожно потянулась к рюкзаку. – А канделябр у тебя тоже с собой? Оставь, Оль, не надо. Оля одёрнула руку и нахмурилась. Тревога подгрызала изнутри, пульс постукивал в ушах. Если бы лишь на мгновение ощутить в руках успокаивающий прямоугольник телефона... Это утешило бы её в момент. Совсем немного, только узнать, который час... Она вдруг ощутила, как настойчиво сжимают её озябшие пальцы чужие, мягкие и тёплые. – Прошу тебя, – его нежный взгляд привёл её в чувство. Миша, такой заботливый, родной Мишенька... Ветер трепал его светлые волосы, собранные на затылке и перевязанные лентой в высокий хвост, прямо как в какой-нибудь манге про боевые искусства. Пряди будто танцевали им одним известный танец. Миша и сам засмотрелся на замечтавшуюся подру... то есть, уже... невесту? Помолвочное кольцо поблёскивало на безымянном пальце девушки. Он улыбнулся. Им повезло однажды найти друг друга, а после ещё больше повезло поговорить по душам. Как бы он жил без неё?.. Оля заметила, что Миша загрустил. Она слегка растерялась: утешения опечаленных никогда не были её коньком. Нервно потеребив край юбки, Оля решила вновь начать разговор. – Знаешь... Джентльмены, как правило, развлекают дам на свиданиях. Так принято, понимаешь? – она коварно улыбнулась и стрельнула глазками из-под густых ресниц. – Ох... Действительно. Вина? Оля рассмеялась и кивнула. Вина у них не было, ни один из них не пил, но не похвалить Мишу за элегантно разлитый по бокалам виноградный сок она не могла. – За нас! – кажется, вести нить разговора Мише понравилось. Оля повторила тост. Мелодичный звон бокалов, казалось, срезонировал. От них, от крыши и от звёзд. Где-то далеко другие студенты играли на гитаре. На одной из кухонь общежития кто-то жарил мясо и аромат поднялся к ним, дразня. Где-то далеко-далеко, за миллионы световых лет, пылали звёзды. Ветер тянул прохладой и духом леса. И всё это составляло сегодняшнюю ночь. Особенную и такую волшебно-обыденную. – Бутербродов? С сыром. Не Дорблю, конечно, но я подумал... – Тшшш, всё хорошо, моя радость. Выкладывай. – Слушай... – произнесла Оля чуть погодя, когда сытость чуть отогрела их. – Я знаю, прозвучит странно, но... Ты точно меня любишь? – Несомненно, – быстрый и чёткий ответ, казалось, добавил несколько ярких звёзд на небосвод, отражавшийся в олиных тёмно-карих глазах. – Поцелуй меня. Миша немного растерялся. – А... Да, сейчас, – он придвинулся к ней, обнял и поцеловал, куда дотянулся – в нос. Оле показалось, что так даже приятнее. Миша облизнул губы и скривился. – Сколько, говоришь, на тебе тональника? Оля рассмеялась: – А не надо промахиваться мимо цели, мой рыцарь, – она повернула голову и, почти не подтягиваясь, клюнула его прямо в губы, оставляя на них ярко-красный след. Миша покраснел и нахмурился. – Сегодня я веду, ты обещала, – пробурчал он. – Тогда будь настойчивее, моё яблочко... Ммм... Миша больше не обращал внимания ни на вкусы помады и винограда во рту, ни на то, как они с Олей плавно оказались лежащими на покрывале. Как околдованный, он целовал её губы, её глаза, вместившие в себя весь космос и даже больше, её щёки, ключицы, шею и руки. Короткие тёмные олины волосы растрепались, а уши с простенькими серёжками горели огнём. Игнорировать недвусмысленный бугорок между ног, виднеющийся сквозь одежду, становилось почти невыносимо. – Нельзя. Тут... слишком холодно, – Оле не хотелось это произносить, дыхание сбилось давно и безнадёжно, а воздух уже не казался таким ледяным. – Яблочко? – Миша уже достаточно расслабился и вошёл во вкус, чтобы взять на себя заботу о пуговицах. Оля поняла, что он застёгивал их, а не расстёгивал, только когда он стал наматывать на неё свой шарф. Осознать вопрос было ещё сложнее. – Ах, да. Ты так мило краснел, что я не могла это не отметить. – Хм, в самом деле?.. Тогда на правах яблочка я объявляю это свидание завершённым. Бери пледы и пойдём в комнату, посмотрим, кто будет краснеть там, – Миша так коварно улыбнулся, что Олю бросило в дрожь. Она очень хотела, чтобы он вёл её этой ночью. В день её рождения он пообещал ей царский подарок, и она уже получает его прямо сейчас. – ...ля. Оля! – А? Что? – Ты идёшь? – Ах... Пледы... Да, я сейчас, – она сгребла казённые и не только вещи и поспешила вслед за Мишей. *** – Агх! Т-ты... Твой язы-ык! Ах! Это... фух... Ох, не-не-не-не, д-дай мне минуту, – Оля, привязанная к кровати, извивалась предыдущие пять минут и, наконец, выдохлась. – Ууу, ты просто монстр. – Ты сама просишь меня остановиться, когда остаётся лишь пару движений, любовь моя, – в полумраке комнаты поглаживание по щеке ощущалось особенно ярко. Тушь размазалась, карие глаза горячечно блестели. Распятая на кровати, Оля смотрелась великолепно. Миша понятия не имел, как ещё не набросился на неё. Игра в психологическую зависимость жертвы от маньяка всегда была их любимой, но по утрам он неизменно проверял, не заблудилась ли Оля в своих фантазиях, остаётся ли это лишь ролевой игрой. Но сейчас он тоже был на пределе. Он дотронулся до головки, на которой блестела жемчужная капля. Оля жадно следила за каждым жестом, выгибаясь навстречу. Он деловито отошёл к тумбочке и достал кольцо. Оля разочарованно застонала, когда игрушка плотно обхватила разгорячённую плоть. Оголённая грудь лоснилась потом, Миша мял её, обводил пальцами соски, а Оля вздрагивала от каждого движения. Если бы только он коснулся её в нужных местах... Она умоляюще взглянула на него. Миша коварно улыбнулся и медленно провёл рукой в миллиметре от члена, дразня, но не касаясь. Оля сглотнула. Из глаз вновь полились слёзы. Миша слизывал их, нашёптывая слова успокоения. Внизу живота толчками билась кровь: проигнорировать никак не получится, не подумать ни о чём другом... В нос ударил резкий запах пота, и Оля поняла, что может лизнуть мишину шею. Хотелось укусить, оставить засос, но это было бы невозможно скрыть завтра в универе. Нет, сегодня она – жертва, он доверился ей, сегодня нельзя. Она провела языком по шее, завибрировавшей от стона. – Ближе... – шепнула едва слышно, но он придвинулся, с гаденькой ухмылкой. Ухо обожгло его дыханием. – Удиви меня, пленница, – игра продолжалась. Оля старательно вылизывала и целовала шею, от чего у Миши по коже разбегались мурашки, а стоны вырывались будто сами собой. Его светлые волосы ниспадали на неё, щекотали грудь и живот. Он чуть не упал на неё, когда она легонько прихватила зубами мочку его уха, коснувшись языком невзрачных серёжек-гвоздиков. Но сразу после плечо прошило болью. Миша вздрогнул, а Оля как ни в чём не бывало продолжила зализывать рану. Он встал и был зол. Он собирался дать ей пощёчину, но остался бы след. Завтра пары. Она бесстрашно и заворожённо рассматривала отметину на его плече, его сощуренные глаза и раздувающиеся ноздри. А также капельки пота, стекающие по телу. И эти тонкие, хрупкие, но всегда такие тёплые пальцы, обхватившие... Стоп, что?! Оля не верила своим глазам. Миша достал из тумбочки тот самый фаллоимитатор невообразимой формы, который они видели в каталоге. Он же стоит кучу денег! И полностью их оправдывает. Она задёргалась в путах. – Миша, нет! – Я не разрешал тебе говорить, любовь моя. Пять минут. Это будет твоей платой за проступок. – Миша... – слёзы катились по щекам, оставляя чёрные разводы. Он не обращал на её мольбы внимания. Многочисленные изгибы, выступы и ребристые области игрушки исчезали в теле девушки один за другим, пока наконец один из отростков не лёг в ложбинку между ногами. – Я люблю тебя, моё счастье. С днём рождения, – и Миша включил игрушку. Девушка выгибалась и, кажется, кричала. Пульсации прошивали насквозь, слишком сильные, невообразимо приятные. Разум помутился практически мгновенно. Жалкие пять минут показались вечностью. Оля не имела понятия, как она сумела выпутаться из верёвок, но сразу после этого она выключила прибор. Пять минут давно прошли. Миша лежал без сознания. Олю колотило от возбуждения и беспокойства. Глупенький. Сегодня ты совсем заигрался. Она убрала все игрушки. Из члена рваными толчками вылилось семя, смешиваясь на простынях с женской смазкой. Вряд ли этот процесс мог бы сейчас принести удовольствие, но облегчение – это уже немало. На трясущихся ногах Оля пошла в ванную и сполоснулась, вернувшись в комнату со стаканом воды. Из-под крана, не для питья. От такого контрастного душа Миша, к счастью, пришёл в себя. – Я даже не буду спрашивать, что ты творишь, – голос был хриплым и срывался. – Но давай продолжим по классике, хорошо? Повторим, когда ты будешь готов. Миша попеременно бледнел и краснел, осознавая, что его действия могли привести к трагедии. – Д-да. Прости меня, прости! Я виноват, я не должен был... – Молчать. Что ты должен сказать? – П-прости... те? – Умница. Иди, умойся. И... – Оля наклонилась к уху вздрогнувшего Миши. – Наказание вышло потрясающим. Ухо покраснело. Олины губы как-то сами собой дёрнулись в улыбке. Всё же, это её любимая роль. Миша пробыл в ванной недолго, а выйдя, встал на колени сам, даже без напоминаний. Какой молодец. Оля уже потихоньку начинала возбуждаться. Она сидела на краю кровати, расставив ноги. Миша явно это заметил, потому что краснел и старательно отводил взгляд, скрывая возбуждение за стыдом. Оле это нравилось. Очень. – Миша... Он поднял на неё глаза. О, этот грустный, влюблённый взгляд пронзительно-синих глаз!.. – ... соси. *** Никто не любит понедельники. Хуже понедельника в целом, может быть только утро понедельника в частности, но даже оно скрашивается, когда проводишь его с любимым человеком. Особенно, если только что провёл с ним всю ночь. Михаил проснулся раньше и лениво листал ленту новостей. К счастью, их никто не заметил вчера, иначе уже стоял бы вой на всю общагу. Парень мечтательно улыбнулся, посмаковав эту мысль. Ну уж нет, пока его сладкая не разрешит, никакой огласки. Она чувствительнее его, он-то легко переживёт смешки и косые взгляды... Н-наверное. С сожалением отложив телефон, он запустил пальцы в длинные, шелковистые волосы своей невесты. Будто расплавленное золото. Оля завозилась и наморщила носик во сне. На её пальце всё так же ярко, как и в день помолвки, сверкало кольцо. Она его. Ярко-алый след от зубов на её плече был неоспоримым тому доказательством. Миша встал, стараясь не разбудить девушку. Где же... А, вот. Вчера оля покидала их рюкзаки прямо в коридоре, не став заносить их в комнату. В одном из кармашков Миша нащупал свои серьги-гвоздики с жутковатыми черепами и поспешил переодеть их. Нельзя, чтобы его видели в олиных серёжках. Умываясь, он смотрел в зеркало, на то, как, словно Золушка после бала, нежная, хрупкая и чувственная Оля превращается обратно в дружелюбного и общительного Михаила. Душа компании, рубаха-парень, настоящий мужик! Как это может нравиться?.. Он неотрывно смотрел на ненавистное отражение, смывая остатки тонального крема и губной помады. Будто наказывал себя. Запястья и лодыжки всё ещё саднило после верёвок. Он намазал ссадины кремом и защёлкнул на запястьях широкие металлические браслеты. Они приятно холодили чувствительную кожу. Перед глазами вновь встали образы его, прикованного к кровати, и падающей без сознания Оленьки, которой он никак не мог помочь. Сердце заполошно забилось. Он поспешно вернулся в комнату и выдохнул, лишь убедившись, что Оля ещё спит. Внезапно зазвонил будильник. Синие, как вечернее летнее небо, глаза тут же распахнулись. – О! Мишенька, с днём Рождения! Ничего, что я без подарка? – Оля весело рассмеялась над собственной шуткой. – Как ты? – Я в полном порядке, родной, не беспокойся, – Оля встала, зарылась тёплыми пальцами в его волосы, растрепав их, и в который уже раз растворилась в тёмно-карих омутах глаз. – А ты? Если серьёзно. – Я свой собственный и больше ничей, – заучена фраза была до автоматизма, но Миша всегда прислушивался к себе, произнося её. Оля была права, он слишком податлив, когда дело касается зависимостей от кого-то или чего-то. – И всё же твой подарок был лучшим, моя любовь, – Миша трепетно провёл кончиками пальцев по олиной щеке и хотел уже было поцеловать невесту, но она вывернулась. – Пары, – печальная улыбка была ответом на его нежный жест. – Да и будильник надо бы выключить. Вскоре чистая и бодрая Оля со вселенским страданием на лице расчёсывала бесконечные, кажется, волосы, и заплетала их в тугую косу, лишь бы не вспоминать о них лишний раз. Миша скучающе выбирал себе наряд из шести чёрных футболок и двух тёмных джинсов. Разумеется, ещё был парадный костюм, но повод не соответствовал. С завистью взглянув на цветастый гардероб невесты, он плюнул и вытащил две вещи наугад. Они идеально друг к другу подошли. Ну кто бы сомневался... Поцелуй в ушко оказался приятной неожиданностью. – Любовь моя, промедлишь ещё пять минут и мы опоздаем. – Уже иду, моё яблочко, – Миша с удовольствием проследил, как краснеют олины уши. – Назовёшь меня так в универе, и в следующий раз наказание будет действительно страшным, – почти обиженно пробурчала она. Миша посерьёзнел и посмотрел на неё. – Я испугался, что потеряю тебя. Нет наказания страшнее этого. Оля печально и нежно улыбнулась и молча обняла его. Жить и знать, что она каждое утро упихивает себя в ненавидимый образ – вот что было для него ужаснейшей пыткой в мире. – Знаешь, Оль... Иногда я просто не могу поверить, как ты можешь чувствовать себя... Ну, ты понимаешь. Тебе просто так... Идёт, – Миша смутился. Он уже пожалел, что начал этот разговор. – Мой пол? О, да, это чрезвычайно удобно – оправдывать чужие ожидания. Но комфорт и удобство – разные вещи, родной, – Оля попыталась скрыть раздражённый тон, но ей это плохо удалось: тема была для неё больной. Девушка тут же пожалела, что сорвалась на ни в чём не повинном Мишеньке, и виновато улыбнулась. – Не волнуйся об этом. Теперь ведь всё хорошо? – Д-да, я... Просто... Оля прикусила его ушко зубами, дотронувшись языком до черепка, напоминая, что не забыла про укус, и шепнула: – Жду не дождусь вечера. А после отвела глаза и засуетилась: – Время, время, время! Нам очень повезло открыться друг другу и всё такое, но преподы ждать не будут, дорогой. В темпе вальса, ну же! Они выскочили из блока и, тщательно его заперев, побежали вниз по лестнице наперегонки, хохоча и ликуя, когда один из них вырывался вперёд. В коридоре учебного корпуса знакомые то и дело поздравляли Мишу с днём Рождения, так что Оле приходилось буквально буксировать его к кабинету, шутливо оттесняя от жениха самых тактильных: "Простите, ма-альчики, но он занят!" Жизнь шла своим чередом. Ссадины под браслетами приятно побаливали, как и олино плечо, напоминая паре о самом лучшем подарке за сегодняшний день. Который, впрочем, ещё не закончился...