кроваво-красным

Сложно точно сказать, когда именно всё началось. Это навязчивое чувство замедленным ядом растекалось по его венам. Оно сидело в нём уже давно, медленно, но верно отравляя его мысли. С Джисоном явно что-то было не так. Чудовище уже давно завладело им, просто раньше не подавало знаков своего присутствия, выжидая нужного момента, чтобы выползти из тени и явить себя во всей красе. Чтобы завладеть Джисоном целиком и полностью, поработить его мысли и отравить его сердце. Чудовище преследовало его, заставляя Джисона бегать от самого себя, метаться по комнате, словно безвольный тигр в клетке. Чудовище душило его, и он царапал своё горло в попытках избавиться от наваждения. Сдержать поток этих неконтролируемых, неправильных, чёрных мыслей, потому что его желания были совершенно ненормальными. Каждый, кто был хотя бы немного знаком с Джисоном или имел счастье оказаться в его кровати, знал, что Джисон любит погрубее. Грубо трахать партнёра, иметь его до слёз. Это не было такой уж тайной; сам он никогда не скрывал этого, чётко зная чего, как и кого он хочет. Его внешность была мягкой и даже милой: круглые щёки с очаровательной родинкой, улыбка в форме сердца. Но все его пассии после проведённой с ним ночи уходили, еле держась на ногах и сверкая красными отметинами на теле, абсолютно выебанные, но совершенно довольные. И главное — невредимые. Однако любовь к жёсткому сексу не могла объяснить того порочного желания, которое в последнее время пыталось захватить его разум. Оно бурлило в нём, пыталось поработить — ещё чуть-чуть, и он не выдержит и взорвётся. Ещё чуть-чуть, и он больше не сможет контролировать это изголодавшееся чудовище. Был ещё один момент, который тревожил его. Ведь это опасное, неправильное, больное желание раньше не преследовало его. Его мозг и его сознание были свободны от этого больного чудовища, пока в его жизни не появился один ключевой фактор. Триггер, который со временем влился в его жизнь, стал её частью. Тогда чудовище сладко взвыло и пробудилось. Его фантазии сосредотачивались на определённой цели. Ирония была в том, что чудовище жаждало человека, которого он обожал до боли в сердце. Эта уродливая, больная похоть, похоже, родилась из его чистой, бескрайней любви к Минхо, и теперь Джисон даже не знал, что делать со всем этим. Он настолько чертовски сильно любил Минхо, что сумасшествием было бы подумать, что он хочет как-нибудь навредить ему. Правда, он ни в коем случае не хотел причинять старшему боль, не хотел, чтобы с его самой главной драгоценностью что-либо случилось. Джисон действительно любил его всем своим прогнившим сердцем и хотел, чтобы Минхо был счастлив. Счастлив вместе с ним. И Джисон из кожи вон лез, стараясь сделать Минхо счастливым. С самой первой их встречи, которая в итоге завершилась в спальне Джисона на смятых простынях, младший был очарован этим милым танцором. На самом деле Джисон был не из тех, кто даёт свой номер телефона всем подряд. Он предпочитал знакомства на одну ночь и не планировал обременять себя отношениями. Но стоило Минхо, смущённо прикрывая рот своей лапкой, завёрнутой в рукава слишком большого для него свитера, попросить о ещё одной встрече, как Джисон сдался. Сложно было устоять перед желанием вновь взглянуть в эти кошачьи глаза, вновь впиться в эту соблазнительную шею зубами, оставляя на белом алебастре любовные отметины. И Джисон ни капли не жалел о своём поражении, которое даже сложно назвать таковым, ведь взамен он получил гораздо больше. Минхо был странным. Он словно существовал в своём совершенно другом, обособленном мире, и это странным образом вдохновляло Джисона. Джисон был человеком творчества — музыкальным продюсером, — и возможность черпать вдохновение на постоянной основе была для него более чем необходима. Поэтому неудивительно, что его единственным желанием стало заполучить Минхо себе: взаимно влюбиться, признаться в чувствах и вступить с ним в серьёзные отношения. Их отношения процветали: они были уже почти год как вместе, жили в одной квартире, потому что оба были уверены друг в друге и в своих чувствах. Их отношения были идеальными. Буквально пример для подражания. Их отношения были бы идеальны, если бы только Джисон не был больным на всю голову.

***

Джисон наблюдал за своим парнем, который возился с кофемашиной на кухне. Минхо был одет в одну из необъятных толстовок младшего. Под низом были боксеры, но Джисон не обращал на всё это внимание. Его взгляд был прикован к сочным бёдрам Минхо, на белой коже которых красовались отметины, по форме идеально совпадающие с пальцами Джисона. Минхо выглядел восхитительно, впрочем, как и всегда. И даже сейчас, когда они только встали с кровати после медленного, ленивого утреннего секса, он оставался прелестным — всё ещё немного сонный, растрёпанный, но абсолютно желанный. Да. Джисон жаждал его до боли. Он невольно потянул пальцы ко рту и принялся нервно грызть ноготь, продолжая наблюдать за своей любовью. Ненасытное желание буквально разрывало его изнутри, заставляя балансировать на грани сумасшествия из-за картин, которые продолжали возникать в его голове, не давая покоя. Это было нестерпимой пыткой. Ещё чуть-чуть, и он бы сошёл с ума и сорвался, ведь Минхо был рядом. Минхо был рядом — такой наивный и легкодоступный. Глупыш и не подозревает, что Джисон хочет буквально сожрать его, заставить изнывать в огне, пока от него не останутся лишь сладкие мольбы и пепел. Джисон хотел любить его, поклоняться ему, словно божеству, но в то же время ему хотелось сделать с ним такое… Он хотел бы обглодать каждую косточку Минхо, обсасывать их до тех пор, пока они все не станут девственно-белыми, лишёнными плоти и крови, потому что Джисон, повинуясь голосу чудовища внутри него, с наслаждением сожрёт каждую частичку Минхо. Конечно, тут и речи не было о каннибализме — для Джисона это была своеобразная метафора, способ объяснить себе то, что он хотел бы сделать с Минхо. Вот что он подразумевал под жаждой. Абсурдность этой ситуации заключалась в том, что на самом деле Джисон был довольно спокойным человеком. Он не был агрессивным или ревнивым. На самом деле это и сблизило их с Минхо: они оба умудрялись сохранять хладнокровие, не бросались в омут с головой, за исключением некоторых моментов. Все их решения обычно были взвешенными и рациональными. И Джисон даже представить не мог, когда и почему его сексуальные желания стали такими чудовищными. Минхо повернулся к нему и слегка наклонил голову вбок, безмолвно спрашивая, что случилось. Джисон тут же вынырнул из своих мыслей. Минхо что-то заметил. Во рту мгновенно пересохло. И пока в его голове бушевали фантазии, в которых он разрывал Минхо, выворачивал его наизнанку и пожирал, в реальности, здесь и сейчас, он продолжал тянуть к нему руки. И Минхо всегда улыбался и шёл ему навстречу. Как и сейчас, Минхо, святая наивность, расплылся в самой счастливой улыбке и впорхнул в его объятия. Как будто бабочка, которая летит на огонь, не зная, что тот может обжечь ей крылья. Джисон одной рукой обхватил его талию, уткнувшись в доверчиво открытый изгиб шеи. Джисон сделал глубокий вдох. Лёгкие тут же заполнила смесь запахов: какой-то сладости, секса и, несомненно, запах самого Минхо. Голова пошла кругом, и он сильнее сжал чужую талию в своих руках, чтобы прийти в себя. Ему казалось, что он цепляется за самое родное. Минхо в его понимании был домом. Его домом. До его ушей донесся мягкий, звенящий смех, услышав который, похотливое чудовище внутри него взревело, грозясь вырываться наружу. Сладкий момент покоя был разрушен. Джисон понятия не имел, что можно было прочитать на его лице, когда он оторвался от шеи Минхо, чтобы посмотреть на свою прекрасную, больную любовь. Но Минхо прочитал в его взгляде нечто такое, что заставило старшего буквально запрыгнуть на него, прижимаясь всем телом, словно Минхо жаждал раствориться в нём. Их губы слились в мягком, сладком поцелуе. Они целовались медленно и томно. Их тела, стоило им соприкоснуться друг с другом, вспыхнули — они оба никогда не могли насытиться друг другом. Минхо сладко тёрся бёдрами о его возбуждение, и Джисону пришлось взять себя в руки, чтобы обуздать мечущееся внутри чудовище. Он мог трахнуть Минхо на кухонном столе, выебать так жёстко, что ножки стола расшатаются, а соседи будут жаловаться на постоянные стоны и шум — но этим его больные желания не ограничивались. Поэтому он взял себя в руки и попытался удовлетворить чудовище тем, что ему дозволено: он трахал Минхо настолько грубо, насколько мог себе позволить, и ни капли больше. В то утро он любил его на кухонном столе и шептал ему на ушко сладкие слова любви, пока Минхо хныкал и извивался под ним.

***

Если ты живёшь с человеком, который может читать тебя, словно открытую книгу, то ты не сможешь скрывать свои секреты. Правда рано или поздно выйдет наружу. Джисон сам для себя решил, что Минхо — его родственная душа, его вторая половинка. Человек, который идеально подходит ему и который будет с ним, несмотря ни на что. Человек, который знает о нём всё. Скрыть что-либо от старшего было попросту невозможно. Однако это не значило, что Джисон не мог по крайней мере попытаться. Поэтому прямо сейчас он стоял в дверях ванной комнаты, навалившись на дверной косяк и скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как его парень прихорашивался перед зеркалом. Попутно Джисон прилагал все силы, чтобы скрыть тот факт, что больше всего ему бы хотелось схватить Минхо за волосы и сделать так, чтобы весь этот макияж, что был на его лице, испортился и потёк. На самом деле Минхо особо не заботился о своей внешности. Он был из тех людей, которые выглядели прекрасно, даже не прилагая к этому усилий. В обычные дни он предпочитал разгуливать в спортивках, толстовках и потёртых кроссовках — и всё равно выглядел до умопомрачения прекрасно. Но иногда — чаще всего под влиянием Джисона — у Минхо возникало желание покрасоваться, и тогда ему каким-то образом удавалось стать ещё более идеальным. Джисон всегда знал, что его парень — чёртово оружие массового поражения, которое может сразить всех наповал. Он и сам не раз становился жертвой такого Минхо — накрашенного, красиво одетого. Одним словом, он был хорош, словно куколка. И стоило их глазам встретиться в зеркале, как Джисон понял: он целиком и полностью во власти этого мужчины. Минхо молча оглядел отражение Джисона в зеркале, явно беззастенчиво наслаждаясь открывшимся видом. А посмотреть там явно было на что: Джисон стоял в одних боксерах; отросшая чёлка тёмной волной спадала на его глаза — вид открывался сексуальный и соблазнительный. Его сердце на секунду остановилось, когда Минхо слегка прищурился, прежде чем повернуться к нему. Взгляд Минхо, направленный на него, пригвоздил Джисона к месту. Старший смотрел пытливо и пристально. — Что? — нехотя пробормотал Джисон, склонив голову. Он изо всех сил пытался не отводить взгляд от этих сверкающих чёрных омутов, хотя ему до жути хотелось скользнуть взглядом вниз, на эти греховные пухлые губы, которые, казалось, сами того не подозревая, постоянно безмолвно молили его отпустить чудовище, которое он старался утихомирить. Минхо облизнул нижнюю губу, — чудовище исступленно взвыло, — и бедром опёрся о раковину, скрестив руки на груди и тем самым скопировав позу Джисона. — Не знаю. Это ты должен рассказать мне, что происходит. Когда в ответ он не получил ровным счётом ничего, Минхо хмыкнул, пару раз моргнул и затем, склонив голову набок и прищурившись, сказал: — Знаешь, в последнее время ты ведёшь себя чертовски странно. Хотя кто я такой, чтобы говорить это, да, Джисон-и? Это прозвучало так, словно Минхо забавлялся. Он всё знал, и Джисона это напрягало. Он мысленно выругался длинным потоком нецензурной лексики и приложил все свои силы, чтобы сохранить безмятежную невозмутимость, хотя внутри сходил с ума от беспокойства: блять, его поймали! Но он решил притворяться до конца, чтобы отсрочить момент страшного признания. Он просто не мог сказать Минхо, что хочет выжрать его и уничтожить в самом пошлом смысле этого слова. — Странно? Это как, по-твоему? — чтобы звучало убедительнее, он выдавил из себя улыбку, впиваясь пальцами в кожу предплечья, чтобы успокоить растущее волнение. Минхо цокнул языком и растянул губы в усмешке, прежде чем отвести взгляд и начать возиться с разбросанной по столешнице рядом с раковиной косметикой. Он изнутри прикусил щеку, явно раздумывая о том, как загнать в угол своего парня, который, очевидно, что-то от него скрывал. — Ну, странно, в том смысле… Ты смотришь на меня так, словно хочешь сожрать, — улыбка, которую Минхо метнул в его сторону, казалась слишком уж озорной. Джисон многозначительно хмыкнул в ответ. Это всё напоминало игру в кошки-мышки. — Ну, что поделать, если это действительно так. Малыш, ты и сам знаешь, насколько ты восхитительно выглядишь, мне сложно устоять перед тобой. Я бы с удовольствием сожрал тебя, — Джисон лениво ухмыльнулся, бросив все силы на то, чтобы скрыть всякий намёк на неловкость. Уши Минхо тут же вспыхнули красным, а сам он тихо рассмеялся, застенчиво опустив взгляд. Наступило молчание. Свет в ванной коротко мигнул, развеивая нарастающее напряжение. Наконец-то Минхо тяжело вздохнул, проводя пальцами по чёрной шёлковой рубашке, которую он надел для сегодняшнего вечера. Джисон предложил ему сходить на свидание, и у них был целый план: поужинать в ресторане, а затем поехать в клуб. Джисон знал, что Минхо любит танцевать и вне работы. Минхо буквально жил и дышал танцами, и Джисон всегда с удовольствием предоставлял ему возможность отдаться этому делу. — Джисон, я не могу объяснить это, но… Я знаю тебя. И то, как ты смотришь на меня в последнее время, отличается от того, как ты смотрел на меня раньше. Сердце Джисона забилось в разы быстрее, грозясь вот-вот вырваться из груди, стоило Минхо подойти ближе. Настолько, что их тела разделяли считанные сантиметры. Он почти вздрогнул, когда пальцы Минхо нежно коснулись его подбородка. Джисон отвёл взгляд: сейчас он больше всего боялся, что старший, взглянув в его глаза, увидит ту прогнившую тьму и больную похоть, которые снедали его изнутри. — Мин, я не очень понимаю, о чём ты говоришь. Я чертовски сильно люблю тебя. И, думаю, очевидно, что стоит мне увидеть тебя, как у меня возникает желание повалить тебя и хорошенько оттрахать. — Авв, мой парень такой романтичный, я не могу. Младший закатил глаза в ответ на поддразнивание. Он пытался продолжать играть свою роль, хотя изнутри его буквально разрывала потребность сделать нечто совершенно другое, и близость Минхо его только раззадоривала. Минхо тихо хмыкнул, скользя пальцами по подбородку Джисона к его губам. Джисон почувствовал фантомное жжение в тех местах, где нежные руки касались его. — Ты хочешь попробовать что-то новое, да? И просто стесняешься мне рассказать об этом, верно? Тёплое дыхание Минхо осело на щеке Джисона, пока тот шептал ему, соблазняя открыться и перестать таиться. Минхо был слишком близко, и Джисону было всё сложнее сдерживать себя и свои секреты. Однако в следующую секунду взгляд Минхо смягчился. Он словно умолял его прекратить скрываться и прятаться. Минхо хотел разделить с ним его ужасающие секреты и тёмные тайны. — Джисон, ты можешь поделиться со мной. Я же сам постоянно говорю тебе, что ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь. Джисон судорожно выдохнул и, прикрыв глаза, откинул голову назад. Всё тело словно онемело. — Ты даже и понятия не имеешь, о чём просишь меня. Он и сам понимал, что из этой битвы вряд ли сможет выйти победителем. Но всё ещё исступленно метался в надежде избежать этот разговор, сохранить свой секрет при себе и успокоить разбушевавшееся внутри него чудовище. — Милый… — начал Минхо, придвигаясь ближе и скользя пальчиками по руке Джисона. Чёртов змей-искуситель. — Ты не можешь получить моё согласие, пока не откроешься мне. Ты думаешь, что можешь скрывать от меня свои намерения, но я уже давно заметил, что ты сдерживаешь себя. И, знаешь, у тебя не очень-то это получается. Поражённый его словами, Джисон невольно отступил назад. Он открыл глаза и увидел, как Минхо расстёгивает свою рубашку. Сантиметр за сантиметром его взгляду открывалась прекрасная молочная кожа. Рот наполнился слюной. Минхо же беззастенчиво обнажил то, что хотел показать: он обвёл пальцем уродливый укус, который сине-лиловым подтёком красовался на его рёбрах. А Джисон всё это время тешил себя надеждами, что держит чудовище под контролем. — Джисон, что ты хочешь сделать со мной? И, пожалуйста, не лги мне. Я знаю, что ты хочешь не просто остервенело трахать меня всю ночь напролёт, а нечто большее. Блять, как же несправедливо. Несправедливо, что Минхо мог с такой лёгкостью говорить обо всём этом, не боясь ответа. Словно его совершенно не пугала та бездна безумия, в которую Джисон мог и хотел утянуть его. Безрассудный глупец. И хотя Джисон всеми силами пытался сопротивляться своим неистовым желаниям, он всё же не мог лгать тому, кого любил больше всего на свете. — Я хочу разрушить тебя. Целиком и полностью. Он расцепил руки и начал надвигаться на Минхо, заставляя того отступать до тех пор, пока старший не оказался прижат к раковине. Джисон положил руки на холодный мрамор раковины по обеим сторонам от бёдер Минхо, окончательно загоняя свою добычу в угол, и уставился на старшего. Минхо был на пару сантиметров выше, но сейчас он весь словно сжался, и Джисон чувствовал превосходство. Рядом с Джисоном Минхо становился беспомощным и безвольным. Он всегда позволял младшему брать верх над ним. И, похоже, пришло время Джисону воспользоваться этим. — Хочу заставить тебя извиваться на моём члене до тех пор, пока ты не будешь захлёбываться слезами и криками. Хочу заставить тебя хныкать и умолять, пока буду трахать тебя и говорить о том, какая же ты, Минхо, ёбанная шлюха, которая только и умеет, что принимать в себя член. Хочу выебать тебя так, что всю следующую неделю ты не сможешь нормально сидеть и ходить. Я буду трахать тебя так долго, что твоя дырка не будет закрываться и ты запомнишь форму моего члена. Детка, ты всегда будешь готовым и открытым для меня, течная ты сука. Ты будешь умолять меня остановиться, но я не стану щадить тебя. Потому что, как ты сам говоришь, ты принадлежишь мне, и я могу творить с тобой всё, что пожелаю. Джисон увидел, как Минхо тяжело сглотнул: его адамово яблоко двинулось вниз, а затем обратно вверх, будто распарывая бледную кожу шеи. Джисон также заметил, что его щёки окрасились румянцем, а тело мелко задрожало. Младший придвинулся ближе, чтобы невесомо коснуться губами алеющей щеки Минхо, прежде чем прошептать прямо на ушко: — Хочу испортить тебя, унизить и окончательно уничтожить. Чтобы, в конце концов, ты умирал от стыда. Хочу сломить твою волю, хочу опустить тебя на самое дно, чтобы лишь я был твоим единственным спасением. Хочу издеваться над тобой, разрушить тебя до такого состояния, что тебе станет тошно от самого себя — настолько ты станешь уродливым и ничтожным. Хотя мы оба знаем, что такое невозможно, ведь вопреки всему ты всегда останешься самым великолепным, прекрасным созданием на этой чёртовой планете. Минхо выгнуло на этих словах, и Джисон не упустил возможность, чтобы коленом раздвинуть его ноги и просунуть своё бедро между ними, надавливая на уже возбуждённый член. У Джисона перехватило дыхание от того, что прямо сейчас происходило. Он поверить не мог, что Минхо мог позволить ему делать все те вещи, которые уже давно занимали его разум. Он поверить не мог, что Минхо сам хотел этого. И одна лишь мысль о том, что он сможет воплотить желаемое в реальность пьянила и заставляла ноги подкашиваться. Если Минхо действительно позволит ему… Что ж, тогда можно сказать, что Минхо настолько же повёрнутый, как и он. — Д-джисон… — Я не закончил, — грубо прошипел он, прежде чем громко выдохнуть и обхватить ладонями лицо Минхо. В его глазах он увидел отражение своих желаний. Чистейшая похоть и безумная жажда, разделённые одно на двоих. Джисон почувствовал, как рот наполняется слюной. Чёрт побери, он сожрёт его. — Я хочу, чтобы ты стал моей личной куклой, чтобы пользоваться тобой, как мне угодно. Чтобы ты был целиком и полностью в моей власти — совершенно беспомощный и беззащитный. Ты будешь вылизывать мою слюну и сперму с пола, словно тупое животное. О, я хочу сделать с тобой такое, о чём говорить не то чтобы стыдно — страшно. Я хочу, чтобы ты вытворял для меня такие вещи, за которые в нормальном обществе осудят и обзовут больным ублюдком. И после всего этого ты никогда не сможешь вернуться к нормальной жизни. Я хочу выебать тебя до такого состояния, что в твоей хорошенькой голове не останется ни одной приличной, здравой мысли. Я выебу тебя так, что ты забудешь, как функционировать нормально, и превратишься в тупую куклу для моего личного пользования. Я буду пожирать тебя до тех пор, пока от тебя ничего не останется. Минхо, я сожру тебя целиком, и ты будешь просто пустой оболочкой. Блять, солнце, ты забудешь даже о том, как выполнять рутинные дела: одеваться или готовить. Зато отлично усвоишь своё место: будешь всегда готовым для меня, будешь, как послушный мальчик, всегда полностью обнажённым, растянутым. Будешь ждать на четвереньках перед дверью моего прихода с работы. Чтобы я пришёл домой, засунул свой член в твой очаровательный ротик и заполнил его своей мочой — и ты будешь жаждать этого, потому что ты, блять, станешь таким же отбитым, как и я. Станешь таким повёрнутым, что будешь принимать всё, что я тебе даю. И ты, блять, будешь рад и благодарен этому, ничтожная ты шлюха. Минхо с тихим вскриком подался вперёд, своим возбуждением проезжаясь по бедру Джисона. Джисон успел подхватить его, не давая упасть. Минхо не мог стоять нормально, земля уходила из-под ног. Он тяжело дышал, в голове было пусто — и всё из-за признания Джисона. Хана вело от той мысли, что Минхо достиг такого состояния из-за одних лишь слов. Что же будет дальше… Они даже не обсуждали как минимум половину вещей, которые он упомянул в своей речи. Он никогда не говорил, что хочет наблюдать за тем, как Минхо плачет, хнычет и умоляет, пока Джисон грубо овладевает им; никогда не говорил, что хочет говорить ему не слова любви и обожания, превознося его, словно ангела, спустившегося с небес, а обзывать его самыми мерзкими словами, заставляя захлёбываться стонами. Джисон раньше и подумать не мог, что у него есть совершенно дикий кинк на унижение, но теперь он понимает: ему хочется сломать Минхо, целиком и полностью подчинить себе, заставить рыдать и умолять, захлёбываться слюнями и слезами. И чтобы удовлетворить свою потребность увидеть Минхо таким униженным и ничтожным, он готов пойти на всё. На самом деле он ожидал, что Минхо может возмутиться по крайней мере из-за упоминания одной вещи. В конце концов они никогда не разговаривали об уро-кинке. Джисон думал, что Минхо посчитает это как минимум отвратительным. Но в реальности Джисон почувствовал влагу на своей шее и, мягко схватив Минхо за волосы, заставил его посмотреть на себя. Минхо буквально тёк: его подбородок был испачкан в слюне, и он беспорядочно двигал бёдрами, потираясь членом о бедро Джисона. Его глаза сверкали искрами чистого, безумного желания. Джисон протолкнул большой палец между губ Минхо и надавил на его язык, заставив открыть рот. Затем, обхватив его язык двумя пальцами, он заставил Минхо высунуть его наружу, всё ещё держа рот открытым. И, набрав побольше слюны, сплюнул в чужой покорно подставленный рот. Минхо тут же застонал, словно течная сука. Джисон отпустил язык Минхо, но даже после этого тот продолжал держать рот покорно открытым. Джисон завороженно наблюдал за тем, как с чужого языка капала его слюна, пока Минхо тихо постанывал, не смея пошевелиться. — Солнце, ты действительно хочешь это? Ты сможешь выдержать то, что я хочу сделать с тобой? Сможешь покорно принять то, как я разрушаю тебя? Или, может, даже поможешь мне? Будешь моей покорной сучкой, м? Джисон прикусил губу, наблюдая за тем, как Минхо наконец-то закрывает свой грешный рот и проглатывает его слюну. Затем Минхо бросился в его объятия, пряча пылающее лицо в изгибе его шеи, при этом не переставая кивать головой, пальчиками судорожно цепляясь за младшего, словно тот — его спасение. Глупыш, ведь Джисон скорее погибель. — Пожалуйста… Да, Джисон-и, очень хочу… Чудовище внутри Джисона победоносно взревело. Он чувствовал, как контроль, капля за каплей, с каждым словом, которое звучало из уст Минхо, словно мольба, уходил у него из рук. И ему больше не нужно было сдерживаться. Не нужно было скрывать все свои похотливые желания, когда во взгляде Минхо отражалась та же жажда. Для них обоих это было жизненно необходимым. Прямо здесь и сейчас. Он трясущимися от предвкушения руками провёл по дрожащему телу Минхо. Джисон использовал последние крупицы здравого смысла, чтобы выиграть ещё несколько секунд перед тем, как чудовище полностью завладеет им, чтобы мягко поцеловать Минхо в макушку и прошептать: — Тем не менее все наши правила остаются в силе. Солнце, ты же помнишь, что нужно сделать, когда поймёшь, что хочешь остановиться? Он хотел чётко осознавать, что Минхо знает, на что идёт. Хотел получить от него чёткое «да». Это позволяло ему создать хотя бы призрачное ощущение того, что он не является тем чудовищем, которое всё это время сидело внутри него. Потому что прямо сейчас он собирался сделать самые ужасные, чудовищные вещи с человеком, которого любил больше всего во всём грёбанном мире. Как только в ответ он получил слабый кивок, Джисон грубо схватил Минхо за волосы и резко потянул его назад. Тишину разрезал первый за эту ночь крик боли. Чёрт побери, это была музыка для ушей, и Джисон не мог дождаться, когда услышит ещё. Свободной рукой он вцепился в его лицо, ногтями впиваясь в мягкие щёки. Минхо начал невольно извиваться под его пристальным взглядом. Джисон почувствовал, как его губы изгибаются в больной, сумасшедшей усмешке. Слегка прикрыв глаза, но при этом не переставая разглядывать Минхо, он хмыкнул: — Блять, кто ж знал, что ты просто тупая шлюха, Минхо-я. Ты приятно меня удивил: как ты мог возбудиться от всех тех больных вещей, что я наговорил тебе? Похоже, мы с тобой действительно ёбанные соулмейты, ведь ты такой же на голову отбитый, как и я, да, малыш? Тупая шлюха, которая хочет, чтобы её оттрахали во все дыры. Минхо заскулил, словно животное, хватка Джисона на его лице не позволяла ему нормально говорить, поэтому младший решил смиловаться и на время отпустить его. — Т-твоя тупая шлюха. Джисон насмешливо фыркнул, наблюдая за тем, как пухлые губы Минхо растянулись в улыбке. Он подался вперёд и вцепился в алеющую плоть зубами, заставляя Минхо коротко вскрикнуть и с силой вновь проехаться членом по его бедру. После этого Джисон отстранился, чтобы раздеть свою добычу, стянув вниз по стройным ногам нижнее бельё. Член Минхо, уже возбуждённый и слегка покрасневший, тут же со шлепком ударился о его подтянутый живот. Шёлковая рубашка смотрелась на Минхо слишком соблазнительно, поэтому Джисон решил оставить её. Он перевернул его, заставив навалиться на раковину. Минхо болезненно вскрикнул, когда его бёдра резко соприкоснулись с холодным мрамором, и Джисон почувствовал, как чудовище внутри довольно заурчало. Да, Минхо был возбуждён одними только словами Джисона, однако и сам Джисон был уже в полной боевой готовности. Он толкнулся эрегированным членом в обнажённую задницу, вновь впутывая пальцы в волосы Минхо, заставляя того поднять голову и встретиться с ним взглядом в зеркале. — Блять, детка, ты прекрасен… Но всё же ты должен соответствовать своему званию дешёвой шлюхи, — свободной рукой он схватил золотистый тюбик. Эту помаду Минхо использовал крайне редко, только во время особенных случаев, таких как костюмированная вечеринка или что-то вроде того. Одним движением руки Джисон снял колпачок с помады. Она была ярко-красной и до безумия красиво контрастировала с бледной кожей Минхо, достаточно мило подчёркивая его белые кроличьи передние зубы. Не раздумывая ни секунды больше, Джисон коснулся красным чужих губ, нанося помаду, прежде чем уронить её в раковину и пальцами размазать алый цвет вокруг рта. — Открывай, — он грубо ударил Минхо по щеке, и старший послушно открыл рот, высовывая язык. Джисон тут же засунул пальцы в услужливо подставленную дырку. Он не жалел своего любовника и трахал его рот грубо и безжалостно, засовывая пальцы по самые костяшки. Минхо под ним задыхался и подавлял рвотные позывы, пока Джисон безжалостно тянул его за волосы, да так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть — и он сорвёт с него скальп. — Даже не смей блевануть или я обратно запихаю всё, что ты выблюешь, и заставлю проглотить, маленькая бесполезная шлюха. Минхо старался изо всех сил, чтобы контролировать своё тело, хоть это и давалось ему с большим трудом. Он пускал слюни, чтобы облегчить рвотные позывы, а его глаза наполнились слезами, которые вскоре потекли по его щекам: Джисон действительно ни капли не жалел его — во рту двигались уже четыре пальца. Джисон чувствовал, как возбуждается всё больше с каждым полузадушенным всхлипом, который вырывался из заполненного его пальцами рта Минхо. Но он продолжал трахать его в рот, пока губы старшего не распухли под слоем красной помады, пока самому Джисону это не наскучило. Лишь тогда Джисон наконец достал пальцы, только чтобы зацепить ими края чужого рта и раздвинуть губы Минхо так широко, насколько это было можно. — Ох, чёрт побери, Мин, тебе так блядски идёт красный, — сыто промычал Джисон. Его голос был полон обманчивой нежности, и для достоверности он даже поцеловал старшего в висок. Минхо жалобно застонал, тяжело дыша сквозь растянутые губы. Он едва держался на ногах, дрожащими руками цепляясь за края раковины. Минхо вдруг зашёлся в приступе кашля, и Джисон отступил назад, прежде чем коленом широко раздвинуть его ноги. Минхо потрясённо выдохнул, всем телом подаваясь вперёд, едва ли не ложась грудью на раковину и соблазнительно прогибаясь в спине. Раздался звонкий шлепок, ягодицу обожгло болью, и Минхо коротко вскрикнул. Ладонь горела от удара, но Джисон наслаждался этой покалывающей сладкой болью. Этой же рукой он смял в руке ягодицу Минхо, грубо сжимая мягкую плоть. — Ты тупая течная шлюха, которая только и умеет, что прыгать с члена на член, но, знаешь, задница у тебя маловата, — разочарованно фыркнул Джисон. Минхо тут же вскинул голову, чтобы посмотреть на отражение своего парня в зеркале. Джисон втайне упивался тем, насколько ошарашенным выглядит Минхо, и в качестве доказательства своих слов сжал в своей ладони мягкую ягодицу так сильно, что Минхо невольно вскрикнул. Джисон со злорадным довольством подумал, что назавтра в этом месте расцветёт синяк. — Извинись. За то, что у тебя такая маленькая задница. — Ч-что? Минхо всё так же удивлённо смотрел на него, и Джисон даже находил это милым. Он слегка наклонил голову набок и приподнял одну бровь, строго разглядывая Минхо: — Ты тупой? Не понимаешь моих слов? — он вновь со звонким шлепком опустил руку на чужую задницу. Минхо резко дёрнулся и зажмурил глаза, втайне наслаждаясь саднящей болью. Кончики его ушей стыдливо покраснели. — П-прости! — Вот видишь, детка, это было не так уж и сложно. И советую тебе запомнить это слово, потому что, учитывая то, насколько ты тупой и непонятливый, тебе, маленькая шлюшка, часто придётся извиняться передо мной и вымаливать прощение. Ты же просто бесполезная и безмозглая дрянь, поэтому наверняка будешь косячить тут и там. Джисон обманчиво сладко улыбнулся и с силой провёл рукой по скрытой шёлком спине Минхо, прежде чем грубо обхватить округлые бёдра и вздёрнуть их кверху. Джисон задержал взгляд на судорожно сжимающейся дырочке. С ней так и хотелось поиграть, поэтому Джисон оглянулся в поисках чего-нибудь, что подошло бы для задуманного. И нашёл то, что нужно. Он отпустил Минхо, — не без удовольствия заметив, что старший продолжал стоять задом кверху даже без его поддержки, — чтобы взять из одного из шкафчиков смазку и прихватить с собой расчёску, которой они оба пользовались каждый день. Минхо, поражённо распахнув глаза, с неверием наблюдал за тем, как его любовник щедро обмазывает ручку расчёски смазкой. — Д-джиссон, не… Только н-не это! Что ты делаешь? Минхо обеспокоенно повернулся, чтобы посмотреть прямо на него. Джисон молча смотрел в ответ, продолжая смазывать ручку. На самом деле, он с замиранием сердца ждал, что Минхо возмутится и произнесёт стоп-слово. Но даже когда он коснулся тщательно смазанной ручкой поджавшегося колечка мышц, Минхо лишь опустил голову и тихо заскулил. Губы Джисона расплылись в широкой, больной улыбке. — Вот так, крошка. Ты настолько испорченный, что на самом-то деле и не против всего этого. Из них двоих именно Минхо был более увлечён всевозможными игрушками. Он часто покупал причудливых форм дилдо и вибраторы, которые ему не терпелось испробовать и которые буквально сводили его с ума. Но также Джисон знал, что у Минхо были определённые стандарты: он бы не стал пихать в себя что попало. Тем более предмет, который они оба используют на постоянной основе и который всегда находится на виду. Ведь тогда при взгляде на этот предмет он будет вспоминать всё то постыдное, что происходило в стенах ванной. Впрочем, именно этого Джисон и добивался. Он хотел, чтобы Минхо постоянно думал о том, как Джисон трахает его. Он хотел, чтобы мысли Минхо занимали две вещи — сам Джисон и секс с ним. Он хотел сделать Минхо своей игрушкой, хотел, чтобы Минхо постоянно жаждал его внутри себя. Хотел, чтобы Минхо ощущал дискомфорт от того, что внутри него нет члена. Он протолкнул ручку расчёски внутрь, резко входя по самое основание. Минхо тихо заскулил. Вероятно, ему было больно, но Джисон знал, что не причиняет Минхо особого вреда. Они не так давно трахались, так что Минхо был ещё достаточно растянут, а ручка расчёски была не такой уж и толстой. Он продолжил жёстко трахать Минхо расчёской. С каждым новым толчком старшего трясло всё больше. Он старался не издавать ни звука — иначе Джисон бы понял, что на самом деле он ловит кайф от происходящего. Но Джисон всё знал: он заметил, как покраснели кончики ушей Минхо, и с наслаждением наблюдал, как Минхо извивался под ним, обхватив руками голову и словно пытаясь сжаться в комочек от стыда. Джисон рассмеялся, потому что знал: его смех смутит Минхо ещё больше. Он замедлил темп, а затем и вовсе остановился, чтобы, потянувшись вперёд, схватить Минхо за волосы и резко дёрнуть его голову вверх, заставляя поднять взгляд на отражение в зеркале. Джисон хотел, чтобы Минхо собственными глазами увидел, насколько жалким и беспомощным он выглядел, когда вот так вот отдавался Джисону. — А теперь двигайся сам. Приказ был достаточно ясным и не допускал разночтений, поэтому Минхо, немного помедлив, подчинился. Он начал медленно двигать бёдрами, пока Джисон просто держал расчёску, наблюдая за тем, как чёрная ручка исчезает внутри его любовника. Он заметил, что Минхо постарался сменить положение. Несложно было догадаться, что именно пытался сделать этот наглец. И Джисон, будучи хорошим парнем, решил помочь ему: он изменил угол проникновения и резко подался вперёд, навстречу движениям бёдер Минхо. Рукоятка попала прямо по простате, и Минхо, не сумев сдержаться, зашёлся в протяжном стоне. — Блять, да ты просто жадная шлюха. Может, мне стоит засунуть в тебя все твои бесполезные принадлежности для макияжа? Я бы хотел посмотреть, как ты кончаешь от этого. Минхо заскулил. Из его глаз брызнули слёзы, стекая по окрашенному в красный лицу. — Н-не надо… Джисон скептически хмыкнул: — Не надо? Не хочешь, чтобы все эти штуки из твоей косметички оказались в тебе? А что же ты тогда хочешь, м? Минхо нахмурился, но в следующую секунду его вновь поглотило марево удовольствия: Джисон снова начал грубо трахать его расчёской. И было нечто милое в том, как Минхо, в надежде доставить себе ещё больше удовольствия, подавался бёдрами навстречу рукоятке, пока с его губ срывались задушенные стоны. — Ох, солнце, похоже, тебе понравилось, когда тебя ебут расчёской, да? Может, тебе стоит сделать эту расчёску своей любимой игрушкой, м? Блять, до чего же ты ничтожная дрянь. Теперь каждый раз, когда я буду пользоваться этой расчёской, буду думать о том, насколько же ты испорченный и жалкий. Как тебе такое, котёнок? Джисон засунул расчёску внутрь Минхо максимально глубоко, по самое основание, а затем потянул дрожащее тело на себя. Минхо пискнул, когда его грубо оторвали от раковины, а затем заставили опуститься на колени. — Держи её в себе, понял? Минхо икнул и, заскулив, сел удобнее, насколько это было возможно, так, чтобы расчёска не выскользнула из растянутой дырки. Джисон провёл рукой по его волосам в знак похвалы и довольно усмехнулся, стоило старшему прильнуть лицом к его бедру. Минхо сейчас был словно большой кот, требующий ласки. С губ сорвался смешок, а рука запуталась в копне волос Минхо. Ненадолго он позволил себе дать слабину, ублажая свою главную драгоценность нежными поглаживаниями по голове. — Мне нравится, что ради моего члена ты становишься на всё готовой шлюхой, — довольно проворковал Джисон. Минхо в ответ поднял на него взгляд и, чёрт побери… Он выглядел как произведение искусства: слипшиеся от слёз ресницы, алые щёки и вымазанные в блядского цвета помаде губы. Губы, которые в этот самый момент были растянуты в головокружительно счастливой улыбке, словно Минхо только что выиграл главный приз в лотерее. — Ради тебя я готов на что угодно… Несмотря на жажду, которая прямо сейчас разрывала его изнутри, Джисон почувствовал, как по всему телу разлилось мягкое тепло. Он бесконечно сильно любил Минхо. Вероятно, в прошлой жизни он спас планету, чтобы в этой заполучить в свои руки человека, который был идеален для него целиком и полностью. Человека, в котором сидела та же безумная, срывающая крышу похоть, которая скрывалась и в нём самом. Джисон резко мотнул головой, чтобы отчистить голову от наваждения нежности, чтобы в следующую секунду вновь схватить помаду. Он нежно убрал чёлку Минхо с его лба, а затем начал помадой выводить буквы на коже его лица. Глубоко внутри Джисон поразился: Минхо послушно сидел, удерживая рукоятку расчёски в своей заднице, и просто ждал, когда Джисон закончит писать что-то на его лбу — абсолютная покорность. — Вот. Теперь все узнают, кто ты есть на самом деле. О, было бы неплохо, если бы ты в таком виде показался другим людям! Зато наши друзья сразу бы поняли, что ты из себя представляешь, ведь теперь на твоём лице красуется гордое «шлюха». Лицо Минхо по цвету сравнялось с цветом помады — он буквально вспыхнул, жмуря глаза. Он весь сжался в комочек и исступлённо застонал, трясущимися руками хватаясь за бёдра Джисона и пальцами пытаясь подцепить кромку чужих боксеров. — Джисон, умоляю… По телу Джисона прошлась дрожь — он был целиком и полностью удовлетворён этой мольбой. Но ему хотелось ещё больше. — Скажи мне, солнце, что ты хочешь? Минхо всхлипнул, утыкаясь лицом в пах младшего. — Твой член… Глухо застонав, Джисон наслаждался тем, как Минхо буквально пускает слюни на его скрытый тканью боксеров член. Блять, какой же Минхо невероятный. И абсолютно нуждающийся. Словно голодный зверёныш. Ему нужно ещё. — Мин… Солнышко, я хочу, чтобы ты сам унизил себя. Предстал передо мной во всей своей испорченности. Скажи, что единственная цель твоего существования — это я и мой член. Скажи, что ты создан лишь для того, чтобы удовлетворять меня. Минхо нахмурился, лицом уткнувшись в пах Джисона, как будто пытаясь спрятаться от пронзительного взгляда. Он явно стеснялся говорить что-то подобное. Тогда Джисон грубо потянул его за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть на него. Голодно облизнувшись, Джисон набрал побольше слюны и сплюнул на своего парня, наблюдая за тем, как его слюна стекает по прекрасному лицу. Глаза Минхо загорелись огнём, красные растраханные губы слегка приоткрылись. Он явно получал удовольствие от того, что с ним обращались, словно с заправской шлюхой. — Пожалуйста… Умоляю, Джисон-и, разреши мне отсосать тебе… Пожалуйста, мне это необходимо, я не могу жить без твоего члена… Без твоего члена я ничего не стою. Хочу, чтобы ты трахал меня в рот до тех пор, пока моя глотка не запомнит форму твоего члена. Джисон довольно застонал в ответ на эти слова, чувствуя, как возбуждение заполняет каждую клеточку его тела. Он тут же стянул с себя боксеры и подошёл ближе к Минхо, расставив ноги по сторонам от крепких обнажённых бёдер своего любовника. Поддерживая себя за основание члена, он вместо того, чтобы толкнуться головкой в покорно открытый рот, ткнулся мошонкой в пухлые губы. И Минхо, продолжая соответствовать роли похотливой шлюхи, взял в рот одно яичко. Он начал ласкать языком чувствительную кожу, пуская слюни и захлёбываясь стонами, как будто ничего лучшего в жизни никогда и не пробовал. Пальцами он судорожно цеплялся за бёдра Джисона. Тот сыто ухмыльнулся, прежде чем протолкнуть большой палец в рот Минхо, зацепить уголок губ и оттянуть в сторону, распахивая рот ещё больше, так, чтобы поместить внутрь всю мошонку целиком. Было так восхитительно наблюдать за тем, как старший прилагает все усилия, чтобы усерднее работать языком, лаская нежную плоть, чтобы доставить Джисону удовольствие, пока тот лениво поглаживал своё возбуждение. Но Джисону этого было мало. Поэтому он обхватил голову Минхо обеими руками и резко подался бёдрами вперёд. Минхо носом уткнулся в лобковые волосы, его рот был целиком и полностью растянут яйцами, а длинный и толстый член Джисона буквально лежал на его лице. От такой развратной картины подкашивались ноги. Минхо прикрыл глаза, а его щёки стали ещё более красными: дышать в таком положении было чертовски трудно. Но он даже не попытался отстраниться, лишь слегка поморщился и простонал с набитым ртом, почувствовав, как ручка расчёски внутри слегка сдвинулась. Сердце Джисона изнывало от любви к этому человеку. Его сводил с ума тот факт, что Минхо тоже получал удовольствие от происходящего, что Минхо добровольно преподносил себя Джисону и позволял тому делать всё, что тот хочет. Джисон чувствовал, что влюбляется в этого человека всё больше и больше, становится буквально одержимым им. Его любви к Минхо не было предела. Минхо открыл блестящие от слёз глаза, в которых читалась мольба. Наконец Джисон решил отпустить его, позволяя старшему отстраниться. Минхо тут же зашёлся в приступе кашля, стоило ему освободить рот. Он провёл ладонью по подбородку, стирая слюни, смешанные со слезами. А в следующую секунду Джисону почудилось, что он умер и очутился в своём собственном грешном раю, потому что то, что произошло дальше, было пределом его мечтаний. Минхо как будто застенчиво прикусил нижнюю губу, прежде чем вновь открыть свой блядский рот: — Член… Мне нужен член… Эта пошлая, греховная фраза подвела его к краю безумного наслаждения: он был готов вот-вот кончить от одного лишь вида такого развратного Минхо. Губы расплылись в усмешке, и он провёл ладонью под подбородком Минхо, невесомо задевая шею. — Вставай, моя маленькая безмозглая шлюшка. С губ Минхо сорвался тихий жалобный стон, но он всё же повиновался и не без поддержки Джисона встал на трясущиеся ноги. Он почти полностью опирался на Джисона, чуть ли не лежа на нём. Тишину нарушил стук упавшей на пол расчёски, и Минхо полузадушено вздохнул. Это заставило Минхо смутиться ещё больше, и он тут же спрятал пылающее лицо в изгибе шеи Джисона. Тот раскатисто засмеялся, проталкивая два пальца в растянутую дырку. — Ты настолько растрахан, что уже и это не можешь удержать в себе? Распутная сука, — прорычал он в краснеющее ухо, прежде чем провести языком по пылающей щеке, оставляя мокрый след. Звонко шлёпнув Минхо по заднице, Джисон легко подхватил его на руки. Он голодно кусал обнажённую кожу, пока нёс своего любовника в их спальню. Кусал, прилагая все силы — он не хотел оставлять засосы, он хотел, чтобы кожа Минхо окрасилась сочными кровоподтёками. В спальне он швырнул Минхо на кровать. Тот попытался принять удобное положение, но Джисон тут же схватил его и заставил перевернуться на живот. Впечатав Минхо лицом в подушку, он вновь наградил округлую ягодицу звонким шлепком, заставляя старшего перестать барахтаться на кровати и покорно раздвинуть ноги. Устроившись между разведённых бёдер, Джисон схватил с прикроватного столика тюбик со смазкой, открыл его зубами и щедро выдавил вязкую субстанцию прямо на задницу старшего. Он ослабил хватку, позволяя Минхо чуть отстраниться от подушки и наполнить лёгкие спасительным кислородом, прежде чем резко пропихнуть в податливое нутро сразу три пальца. Минхо обессиленно простонал его имя. Джисон же продолжал растягивать старшего, совсем не заботясь о том, чтобы доставить ему удовольствие: он просто хотел подготовить его к своему члену. И на это не потребовалось много времени: Минхо был абсолютно расслаблен и податлив; его судорожные всхлипы и приглушённые стоны давали понять, что он готов. — Моя милая куколка, такая красивая и растраханная… — прорычал Джисон, разводя пальцы шире, прежде чем вытащить их, а затем любоваться тем, как дырочка судорожно сжимается вокруг пустоты. Он почувствовал, как всё его тело покалывает от нетерпения ощутить вокруг себя знакомое нежное тепло. Поэтому, облизнув губы, он толкнулся внутрь. Джисон сразу же задал жёсткий, быстрый темп, безжалостно нанизывая Минхо на свой член, расставив обе руки по сторонам от головы Минхо для поддержки и сжимая в ладонях смятые простыни. Минхо едва ли не кричал под ним, извиваясь и подмахивая бёдрами навстречу движениям. С каждым новым толчком его стоны становились всё более прерывистыми, он словно задыхался от наслаждения. Джисон подался вперёд, чтобы уткнуться носом в затылок Минхо, вдыхая родной запах. Заставить Минхо кричать было не так уж сложно — достаточно было трахать его грубо и беспощадно. Настолько, что Джисону казалось, что на следующее утро его бёдра тоже будут в синяках от столкновений с задницей Минхо. Одной рукой он схватился за мясистое бедро, заставляя Минхо поднять согнутую ногу в воздух, чтобы войти ещё глубже. Джисон впился зубами в нижнюю губу, когда Минхо вдруг сжался на его члене, дрожа всем телом, прежде чем кончить, излившись на простыни. Похоже, то, что его член то и дело тёрся о кровать, принесло дополнительную стимуляцию и подтолкнуло к оргазму. Джисон вышел из него и перевернул безвольное тело. Сейчас Минхо был абсолютно податливый, словно кукла. Он судорожно ловил ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Он явно находился не здесь — быстрый и мощный оргазм выкинул его из реальности. И чтобы вернуть его в настоящее, Джисон отвесил ему звонкую пощёчину, заставив кожу гореть и оставив на щеке красный след. — Солнце, мы ещё не закончили. А затем он вновь толкнулся в податливое нутро. Сверхстимуляция была для них не в новинку, но Джисон прекрасно знал: именно это превращало Минхо в месиво из слёз и стонов. Из его глаз непрекращающимся потоком лились слёзы, и он цеплялся скрытыми шёлковой тканью рубашки лапками за плечи Джисона, пока младший продолжал грубо втрахивать его в матрас. Минхо заходился в стонах и хриплых криках, пока его тело грубо использовали для своего удовольствия. Прямо сейчас он действительно чувствовал себя куклой, игрушкой, единственной целью существования которой было удовлетворение чужих потребностей. — Блять… Ах! Д-джисон, помедлен- Ах! Умоляю, мне больно! В ответ Джисон лишь растянул губы в ухмылке, пока Минхо продолжал исступлённо хныкать под ним. Но несмотря на жалостливые мольбы, несмотря на то, что его лицо было искажено из-за сверхстимуляции, несмотря на то, что он открыто говорил о своей боли, Минхо даже и не пытался на самом деле остановить Джисона. — Ну же, солнце, не жалуйся… Хах, моя милая куколка может принять всё, что я ей даю, ведь так? Он опустился на один локоть, принимая устойчивое положение, чтобы освободившейся рукой вцепиться в талию Минхо настолько крепко, чтобы на утро на нежной коже остались синяки в форме его пальцев. Теперь Джисон был достаточно близко к Минхо, чтобы жадно вгрызться в его губы. Минхо простонал в чужой рот, едва успевая отвечать на этот грязный, мокрый поцелуй. Джисон простонал: было сложно поддерживать столь жёсткий темп и в то же время продолжать целоваться, словно они голодные животные. Джисон чувствовал, что ещё немного, и он кончит. Темп замедлился и стал неровным. И его Минхо всегда был хитрой бестией: даже несмотря на то, что сейчас он был затрахан до смерти и едва соображал, он всё равно знал, что сказать и что сделать, чтобы довести своего любовника до блаженной разрядки. Минхо развязно застонал, выгнулся восхитительной дугой, откинув голову назад, и широко раздвинул ноги. Он перевёл взгляд на Джисона, и, чёрт побери, прямо сейчас Минхо являлся буквально самим определением разврата. — Ха-а, пожалуйста, заполни меня своей спермой, кончи в меня, малыш, умоляю… Джисон вогнал свой член глубоко в податливое тело, исступленно рыча в его шею, выплёскивая своё семя внутрь любовника. Блять, давно он так обильно не кончал. Тем не менее, он не прекращал двигаться, продолжая вбиваться в тесную задницу, но уже не в таком безжалостном темпе, как раньше. Он кончал долго, тихо постанывая в шею Минхо. Тяжело дыша, он остановился. По телу пробежала дрожь: только сейчас он заметил, что в комнате было достаточно прохладно, а из-за того, что его тело было покрыто потом, воздух казался ещё холоднее. Джисон чертовски сильно устал, и он знал, что мог закончить их маленькую игру здесь и сейчас. Но было ещё кое-что, что он не мог выкинуть из головы. И ему чертовски сильно хотелось воплотить это в реальности. Он хотел выпустить наружу всю свою тьму, чтобы на какое-то время она отступила и перестала преследовать его мысли. Оба зашипели, стоило Джисону выйти из обмякшего тела Минхо. Джисон приложил все усилия на то, чтобы заставить своё тело двигаться нормально и слушаться его, потому что он буквально едва держался на ногах. Что уж говорить о Минхо, который выглядел буквально затраханным до смерти и абсолютно уничтоженным. Собрав ничтожные остатки сил, Джисон встал и грубо спихнул Минхо с кровати, заставив безвольное тело повалиться на деревянный пол спальни. Минхо даже не стал возмущаться или протестовать, лишь обессиленно застонал, когда его тело ударилось о жёсткую поверхность. Он просто остался лежать на спине, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Встав прямо над Минхо, Джисон взглянул на своего любовника, а затем, прикусив губу, взялся за основание члена. Секунда — и его тело повиновалось. Он сделал то, что хотел. Минхо лишь смотрел на него остекленевшим взглядом, пока на него лилась тёплая жидкость. Джисон направил струю на грудь своего любовника. Минхо слегка поморщился в отвращении, прежде чем младший перешёл на его лицо. Если бы Джисон мог снова возбудиться, он бы определённо возбудился: Минхо широко открыл рот и высунул язык, словно пытаясь поймать ртом его мочу, несмотря на отвращение, которое совсем недавно проступило на его лице. На самом деле Минхо не проглотил ни капли: Джисон заметил, что вся та жидкость, что попала в рот, стекла по подбородку. Но тем не менее его вело от всего, что происходило. Лёжа на полу, растраханный и покрытый потом и мочой, Минхо выглядел словно чёртов ангел в глазах Джисона. Ангел, которого заставили спуститься в ад и вернули обратно на небеса — ещё более красивого и покорного. Потому что теперь ангел знал своё место. Он встряхнул член пару раз, чтобы на нём не осталось ни капли жидкости, и, шумно вздохнув, прикрыл глаза, откидывая голову назад. — Блять… — выругался он, тихо посмеиваясь, прежде чем опустить голову, чтобы взглянуть на Минхо. Минхо был для него воплощением искусства: губы измазаны кроваво-красным, на лбу красуется смазанное «шлюха», а кожа блестит от покрывающих его тело пота и мочи. Джисон опустился на колени рядом со старшим и обнял его, пока тот отплёвывался, пытаясь избавиться от неприятного привкуса во рту. Но на самом деле Минхо не произнёс ни слова против того, что произошло. Он лишь устало вздохнул, прежде чем всем телом потянуться к Джисону, цепляясь за него, словно маленькая обезьянка. Младший невольно расплылся в улыбке, чувствуя, как чужие руки цепляются за его шею, а ноги обвиваются вокруг его талии. — Моё милое, безумное, вконец испорченное солнце, — прошептал Джисон, потираясь своей щекой о чужую, совершенно не обращая внимания на сырость и запах. — Блять, ты отбитый на всю голову… Но это был лучший секс в моей жизни, — устало прошептал Минхо, прежде чем, как будто смущённый сказанным, спрятать лицо в изгибе шеи Джисона. Тихо рассмеявшись, Джисон потянулся, чтобы убрать волосы с лица Минхо и посмотреть на него. Минхо в ответ недовольно застонал, но Джисон заставил его замолчать тихим «тс-с». — Я люблю тебя. Больше всего на свете, — он скромно чмокнул Минхо в губы, совершенно не обращая внимания на отвратительный привкус, который остался после этого у него на губах. Если Минхо принял всё то грязное, похабное и ужасное, что Джисон дал ему, то и Джисон сможет выдержать что угодно, пусть даже это будет вкус его собственной мочи. Старший лениво улыбнулся ему в ответ: — И я люблю тебя, малыш, — пробормотал он, устало прикрыв глаза. Похоже, всё это изрядно вымотало его, и он готов был здесь и сейчас провалиться в сон. И это было совершенно нормально. Потому что сейчас, когда Джисон выпустил своё чудовище наружу, позволил всем своим тайным желаниям взять над ним верх, тьма, что до этого сковывала его сердце, отступила, и внутри разливалось лишь тепло любви и абсолютное обожание, что он испытывал к мужчине, которого сжимал в своих руках. И теперь он мог должным образом позаботиться о своей главной драгоценности. И пока старший нежился в ванной, Джисон помогал очищать его тело, смывая с лица красные разводы помады. И пока он всё это делал, Джисон не прекращал думать о том, что он не чудовище. Всё, что происходит — нормально. Потому что любовь всей его жизни, сонно взглянув на него, притянула его к себе, чтобы лишь прошептать ему на ухо, что жаждет повторения и продолжения. И он готов был повторять подобное снова и снова, пока Минхо готов разделить с ним это сладкое грехопадение. Потому что для них подобное было совершенно нормально.