внутриорганные мозоли детей, чьи ботинки жрут сырую землю

я часто думаю о том,

как ты целуешь меня.

аккуратный шов с тыльной стороны ладони

осень. осень, умерщвляющая, в заслонках ржавого железа, скоропостижное лето. школа в заточении лап детей; солнечный свет отсекает острую тень на земле. в дряхлом воздухе вихор голубоватого дыма, ли феликс грызет пропитанные бычки и выплевывает их на землю. этакий акт протеста – курить перед школой, но истина в стенах родного дома: не кушать, бойкот. как ни посмотри, сколько ни царапай глаза, – ёнбок похож на худобу и грусть. а проблески ясного неба, как феликсовы сияющие серёжки или как его татуировка в ушной раковине. татуировка, набитая изумительно аккуратно в пасмурный день пастой от ручки. татуировка – звёздочка. татуировка – мерцание. помимо сна феликсу хочется, конечно же, есть: от сигарет чувства сытости не наберешься, а пепел невкусный. желудок левиафан. обед не скоро, а вот урок уже близится к началу. поэтому он торопливо тушит сигарету в луже и с энергией призрачности залетает в школьный холл. охранница считывает в нём двадцать пятый кадр, пытаясь наткнуться взглядом хоть на что-то действительно острое и опасное. и нанизывается на его доброжелательную улыбку. от бледных подростков кости промозглы, а спину выкручивает. жутко! ёнбок недолго наслаждается тиком лампы на потолке, и с треском штукатурки скрывается за пролётом на второй этаж; там, перескакивая через одну ступеньку, – каждый раз всё выше и выше, – оказывается на втором этаже. его сталкивает воспоминание о том, что он любимец учительницы по музыке, а он её ненавидит. неестественный морозный жар в желудке от одного её вида, как введение наркотика внутривенно. звонок тормошит черепную коробку, жвачка всё больше смахивает на крахмальное месиво, феликс заваливается в кабинет на третьем этаже и молниеносно – за парту. урок идёт в разгаре кладбищенской темы: со смертной скукой, выбеленными одноклассниками, зелеными фалангами пальцев; со злой зомби-училкой, которая бубнит под нос несмешные слова, и вообще школьная доска и мел выражают не её умозаключения, а сократа. она только проецирует, и то скудно! ёнбок уже омертвел за третьей партой третьего ряда, похлеще личностей портретов над школьной доской. всё монотонно, как перпендикулярные в тетрадке. он ложится на стол головой, замечает хана, что буквально считает ворон. пытаясь докричаться шепотом, феликс нарвался на конец урока и искрометно визганул от радости. браслеты на худых запястьях зазвенели, а он с хрустом в позвонке, вылез из своего крючкообразного положения. хан и ликс встретились в коридоре после того, как первый выяснял отношения с преподавательницей насчёт тройки. в итоге у него два. она умеет только фыркать вслед и убийственно (в прямом смысле) объяснять материал урока. – я её прощу, но там… – джисон показывает пальцем в потолок и делает непоколебимое лицо, наращивая интонацию на последнем слове, – там ей всё зачтется. ёнбок улыбается краем рта. лопатки вонзаются в краску голубого цвета, которая отколупывается, если постараться пальцами или ключами. – ты такой набожный. – буквально на днях свечку ставил. без приколов. – куда? в смысле, зачем? – затем, что ты все сигареты с надписью «мучительная смерть» покупаешь. пошли есть уже, – цепляясь за плечо ёнбока, джисон толкается вперёд и сам же наваливается на его спину с сытым, смешливым выдохом. ликс цепляется за хвост бегущей мимо девочки, тут же заглаживает макушку и подаётся вбег под напором джисона. – у тебя деньги есть? – ага, – уже перескакивая через ступеньки вниз, отвечает хан. у него цепь на джинсах самая настоящая, со стройки, тяжелая и звенящая. наверняка она уже отбила его бёдра в зудящее гематомное месиво. на втором этаже буфет и очередь в три вилюшки, окна большие и деревянные, заклеены малярным скотчем, под ними шаткие скамьи, на которых сидят ненасытные на мелочь старшеклассники. джисон салютует тем, кого продувает под окнами, те в ответ, а после подзывают к себе. хван хёнджин – тот самый, кто покупает пиццу, чтоб съесть наполовину, а другую с визгом отдать минхо, который готов сцапать его пальцы, если тот не отдаст. выглядит он никак. феликс часто замечает, как кто-то с кем-то ошивается, да и сам постоянно где-то, как мотылёк вокруг света, надоедливо порхает. поэтому ничего особенного в нём не считывает, однако каждый раз феликс поражается умению хана знать имена каждого из школы. ёнбок толкает джисона локтем под ребро и шепчет на ухо: – кто это? – в подробностях расскажу в туалете, закусывая слойкой с вишней, погоди. – погожу. хан бьётся в очереди с пятиклассниками, по-всякому строя им рожицы и неподдельно ужасаясь их жестокости. буфетчица слышит не с первого раза: даёт сок с апельсином. вот дура. джисон пару раз повторил своё меню и рацион феликса, – тогда та женщина поняла, с недовольным видом швырнув на столик еду. будто псинам. хан захватил за пазуху булочки и искривил лыбу-бензопилу во всё лицо перед женщиной. скрылся. та на миг ощутила инфаркт. выбираться из копошащейся стаи голодных паразитов тяжело, но возможно, потому что ликси ждёт на углу, изредка вставая на носочки и выглядывая то макушку джисона, то макушку хван хёнджина. у последнего она ярко-красная, поэтому стараться особо не приходится. аж глаза слезятся от кислотности. впопыхах, чуть сбившись с ног от испуга, джисон вручает феликсу еду и тут же полукричит-полушепчет: – дети просто ужас. буфетчица просто кошмар. школа ад, а всё что в ней – отпрыски сатаны. боже, за что мне это. – зато покушаем, – как бы успокаивая, одновременно с тем трепетно прижимая к себе слойку с вишней, картонные коробки яблочного сока и пиццу, говорит ёнбок. глаза распахнуты от жажды и зудят всё так же, как если бы он посмотрел в телескоп на солнце днём. – но дети…я морально уничтожен. растоптан. их грязной обувью. даже сменку не носят, сто процентов. – так и ты тоже. – э-эй, я-то другое дело. перемена заканчивается через пару минут, а трапеза в холодном туалете займет чуть больше, зато рассказы интересные, еда вкусная; атмосфера чуть-чуть нагнетающая, но это только оттого, что кран капает.

:::

ли уплетает пиццу, прежде ноготочком обозначив середину. чтоб всем было поровну. хотя, по сути дела, хан остается в минусе, ведь куплено всё за его счет. сок дерёт горло; с осенью пришло воспаление, гланды пора бы вырезать (вырвать); губы покусаны с внутренней стороны, щиплет. с внешней – высушены ветром, у феликса привычка облизывать губы всегда, а особенно тогда, когда на них кровь. кровь, кстати, из-за того, что он их лижет. в уборной всё гремит и хлюпает: джисон облокотился на подоконник, а потом съехал вниз по батарее на пол. цепи дают о себе знать. ёнбок прислонился к стене. ждёт. – так что там? – где? щас урок начнётся. – можем не приходить. давай сплетничать, мне скучно, – подвывая, и веерно раскидывая пальцы, измазанные соусом, просит феликс. – откуда ты всех знаешь? – ты всегда этот вопрос задаешь, дурачина. короче, эти двое с рекреации просто какие-то старшеклассники. слышал…а не, ничего не слышал. феликс поднял бровь. шмыгнул. джисон либо что-то скрывает, либо правда ничего не слышал. но это нужно выяснить. – да прям? расскажи! – а что рассказывать? я не всё знаю. эти просто знакомые, ли минхо, хван хёнджин. – кто из них кто? – хван как шпала, минхо как…– на миг задумавшись. – не то, что бы кот, но точно животное. ленивое. может, и кот. но с повадками гибрида, типо пса и кота. котопёс? феликс рассмеялся. чувствует себя наевшимся. – а сплетни? ты каждый день мне всякую жесть рассказываешь, а сегодня что? – сползая по стене, скулит ли, затем высасывает из коробки сока остатки и сминает её. выкидывает в мусорку. слушает, как думает хан: прижав ноги к животу, положив подбородок на колени и сведя взгляд в одну точку. мыслительные процессы слышимы. слышимы так же, как шаги по коридору. звонок уже давно был, а кто-то идет в туалет. ёнбок лениво сводит зрачки с джисона и выглядывает из-за стены. хван хёнджин. ну и бог с ним. хван переступает порог и взвизгивает, когда видит в углу джисона, а затем и феликса. те его вяло приветствуют. а он как котёнок, зашуганный псами отпрыгивает назад и от неожиданности, выдыхает и смеётся. – вы че здесь забыли? напугали, – оправдывается и припадает руками к маховику крана; льётся ледяная вода, которой он умывается и пытается услышать сквозь брызги слова двух других. – прогуливаем. а ты? – от сытости закисленно, отвечает хан. – ты вовремя. – правда? что обсуждаете? – тебя, – отрешенно, но резко констатирует феликс, ожидая увидеть удивление снова. наесться эмоциями тоже нужно. хан пытается толкнуть его в плечо телекинезом, бросив гневный взгляд в лицо. ликс улыбнулся. копит эмоции обоих. – и как получается? хван стряхивает воду и вытирает руки от воды об рубашку. он в школьной форме, но вид не школьный. проходит ближе к ним и садится на корточки напротив. – мне тоже скучно. – к сожалению, сегодня без грязных подробностей: только твое имя и краткое описание внешности. он сказал…– ликс ловит глаза хвана и переводит взгляд на джисона, – что ты шпала. хан надувается и округляет зрачки, все активнее пытаясь ударить под дых ёнбоку. в шутку, конечно. и всё ещё телекинезом. вставать лень. а вот хвана сдувает от обиды. ожидал другого, наверное. – мне обидно. – нам тоже. чуть помолчав, они расслышали диссонанс скриплого ветра (или сквозняк через щели необработанного деревянного окна) и капанья воды из крана в раковину. надоедает. хван вздыхает и поднимает голову, атмосфера с его появлением покрылась тонким слоем льда. – а сигареты у вас есть? ли опускает голову и рыщет по полу, затем в рюкзаке. находит циркуль. выкидывает его в сторону, так, что игла почти точно прицеливается в мишень-бедро хана. тот шипит и почти растекается по полу от усталости из-за скуки. покопавшись где-то очень глубоко, (казалось, феликс залез рукой в бездну или портал; у хвана рот приоткрылся от необычности), ёнбок выскреб пачку сигарет. внутри лежала и зажигалка. также к пальцам прилипли крошки и стружка от карандаша; сточенный грифель, от которого фаланги посерели и заблестели; одна бисеринка и раскрошенный табак. ликс закатил глаза, выдохнул. и протянул пачку хвану, тот улыбнулся и вытащил одну. потом, недолго разглядывая зажигалку, начал стирать подушечки об металлическое колёсико. сверкнула искра, но огня не было. джисон вновь округлил зрачки и выдал с неким удивлением, как если бы ребёнку впервые показали акулу: – ты прям здесь собираешься курить?! – ну не разбивать же мне стекло, чтоб радушно на улице покурить, – ухмыльнувшись, опять выкручивает колёсико и пламя отражается в зрачках, на белой плитке, и тлением на сигарете. он затягивается и продолжает: – и то, и другое есть территория школы. какая разница, где курить? джисон выслушивает, думает, вздыхает; ему кажется всё это утомительным; буквально герой их сегодняшних сплетен заранее оправдал всё, еще даже не сказанное, о нём. хан чуть приподнимается с плитки и откашливается, затем наконец расслабленной рукой бьёт по плечу ёнбока. обращает его внимание на хвана. – любуйся. он за меня всё сказал и показал. – да…я влюбился. может, свалим с уроков? – я согласен, – помогая встать с пола, говорит хан. – я тоже! только подождите, я докурю! феликс отряхивается, джисон помогает. – двое одного не ждут. давай, давай, не съешь её…хотя…можешь и съесть…– отвечает феликс, подумав, что наблюдать за тем, как хван ест не потушенную сигарету, ну, достаточно интересно. хван втягивает в себя всю сигарету чуть ли не с фильтром. лыбится и бежит к хану с ликсом. втискивается между ними и издаёт шипение; вскидывает одну руку на плечи феликса, другую – на плечи хана. словно ива. но ощущается это тяжело. – нам нужно быть тише, а ты тут подиум устроил, дурак! – визжит шёпотом хан. красноволосый лишь цыкает с довольной улыбкой. в рекреации на втором этаже проходят уроки младших классов; все двери закрыты, чтобы не продуло, а напротив окон, там же, где и двери, в ряд повешены зеркала на стены. хёнджин почти ломает шею, чтобы разглядеть через голову хана своё отражение; феликс – доламывает. с разинутой настежь пастью: от счастья. они проходят одно крыло неспешным шагом, дверь скрипит и дальше холл второго этажа. ёнбок успевает забивать мозг и хану и хвану равномерно и плотно. он рассказывает про мух на липкой ленте во рту химички, про ангельский сон и чёртов будильник. время от времени хёнджину приходится переспрашивать, потому что феликс быстро-быстро тараторит, да еще и шепотом. они заворачивают с шероховатым шорохом по полу в сторону пролёта на лестницу. ликс не замолкает. ступив через крохотный порожек, в ушах раздается звонкий голос. – о чём шепчемся? – спрашивает стоящий за стенкой ли минхо. хван и хан тем временем отпрянули, взвизгнув скрипкой с разодранными струнами, зато умиротворенно схватившись за сердце. – прототип джинни. оба грызуны, я так понимаю? – он склоняется к хану, прижатому к стене от неожиданности. – мы уже виделись. – я и краем языка не говорил, что не видел тебя. идиотина. лишь разглядел в тебе зверька, – искрясь бликами в глазах и уголками рта, излагает с насмешкой минхо. – вы куда намылились? – куда глаза глядят; лишь бы по съебам дать отсюда, – отвечает ёнбок. – о, я с вами. хотят они того или нет — он с ними. идти тихо вчетвером тяжело до ужаса. но попытки прилагаются. в школе неспокойно, потому как урок скоро закончится.

:::

охранник спит, проскользнуть было проще, чем заставить минхо прекратить трогать тела всех присутствующих. хван-то уже привык более-менее, феликса забавляло, а хан был в дичайшем ахуе. у их одноклассников еще пять уроков, их одноклассники – неудачники. потому что их одноклассники – не с ними. за школой небольшие панельки из гнилого кирпича, во дворах которых, качели на цепочках тождественны американским горкам. минхо закручивает джисона на них, чтоб потом отпустить и устроить некую проверку на турбулентность. играется перед едой и все дела. по всему двору усеяны лужи, в которых невыносимо печально плавают жёлтые кленовые листья. зубастая подошва феликсовых ботинок жрёт мокрую землю, всех накрывает воспоминанием о тёплой постели в родном доме. всем очень хочется спать. хван обрывает листья до скелетиков, грызёт их, прикрывает уставшие веки и улыбается, становясь похожим на доброго идиота. трогает свои локоны, перебирает каждый волос, осматривая: секутся они или нет. точно да. – надо голову помыть. чешется. – а у нас воду отключили, – недовольно вскрикивает феликс и теперь его не заткнуть: – я как ёбанная нимфа вторую неделю, становлюсь на колени прям в ванной, передо мной таз, в руках ещё тазик поменьше. я в него воду набираю и потом над головой переворачиваю. вот так короче, это пиздец. – че ты ковш не взял или кастрюлю на худой конец…– спрашивает хан, округлив вновь глаза, – или пивную кружку…я так делаю. – я тоже, – соглашается минхо, закручивая хана на цепи. выглядят, как венсди и пагсли аддамс. – бля-я-я-я… хван полудохло посмеивается, выглядя презрительно. все ещё идиот с фарфоровым сердцем. на него точат взгляд трое, почти хором, таким, с жалким синхроном и нулевыми певческими способностями, выкрикивают: пошёл нахуй! и тот смеётся искренне, искрясь. от зубов отлетает что-то вроде блёсток, живот сводит радостью. он, кажется, нашёл друзей? кажется, они хорошие. кажется, они вместе надолго.

:::

прошла неделя, во время которой часто перекрикиваясь на переменах и часто прогуливая уроки в туалете школы, они сдружились, как бы сшившись друг с другом. в столовке сдох полисциас и чувство уважения друг к другу. платный обед. хан боится людей, поэтому заставляет людей бояться его. хван украл яблоко со стола третьеклассников; какой-то мальчик наблевал ему под ноги супом с клецками, а когда посмотрел наверх, выкрикнул: "ты сам как яблоко красный. пидор!" – и убежал. убежал прежде, чем минхо успел пролить на него в сердцах некрепкий чай из граненого стакана. когда все успокоилось, они сели за стол. ли злой. – ёбанные дети, исчадье ада. – выискивая взглядом того мальчика, цедит минхо. – поддерживаю! – взявшись за ложку, кивнул хан. а вдруг бекрень хвана и вправду на вкус как яблоко? – не сердись, его мамка дома выпорет, спорим? – игриво откусывая яблоко, успокаивает он. – жопа будет красная, как мои волосы или соски. – будь я его мамой, я бы преждевременной аборт сделал. – у-у..злюка. – нехуй быть жабой. с него слизь послеродовая стекает. мерзкий молокосос. джисон тихо внимает, иногда активно кивая на слова минхо. когда ешь, нужно быть немым: а то вся гадость изо рта выльется на мокрый, от вонючей марлевой тряпки, стол. а он платил за эту гадость. – скоро ликс с больничного выходит? – интересуется хёнджин. – вроде, на этой неделе. а что, соскучился? – аж сердце сводит судорогой. – он первые два дня реально болеет, потом симулирует. можешь к нему нагрянуть, но принеси что-нибудь поесть. он тебя за это расцелует. да. хвану явно не хватает поцелуя в лоб, как покойнику, или в макушку, как любимому сыну, или…возможно, в шею, как любовнику. не хватает до такой степени, что внутренности опухают: сердце натирает лёгкие до налитых кровью мозолей. неверный вдох-выдох – внутреннее кровотечение. вся школа утонет в красной харче и мокроте.

:::

учебный день закончился. хван, как и обещал самому себе, собрался к феликсу. адрес ему дали. он сжимает в зубах тошнотный лаки страйк и думает о сладко пропитанном фильтре недешёвых сигарет ёнбока. губы от него тоже сладкие? нужно попробовать. необходимо. он закупился в магазине едой, не хочет, чтобы ли мучил голод. он ел? наверное, нет. у феликса проблемы с родителями. они говорят, что тот ещё глупый. как ребёнок с дырявыми зрачками может заикнуться о любви? никак. совершенно точно. никак. только о влюбленности, которая раздувает его гланды. от этого, наверное, гнойная ангина. во всём виновата подростковая наивность. хван тащится до дома, думая о том, как он тащится по феликсу. как давно он его не видел, как же сильно он хочет его увидеть. а это взаимно? ёнбок саркастичный до такой степени, что хочется вырвать его лимфоузлы. нет. хван его любит. это не влюблённость. по-детски, может, чуточку неправильно, но любит. хочет поцеловать в щеку, оставив пепельный след. хочет сцепиться с кистями его рук в замок, который невозможно отомкнуть ни одним ключом. только стрелять. но не в руки, – а в сердце: там замочная скважина. но никто об этом не знает. он думает, думает, думает. мечтает в какой-то степени. так беззаботно, пастельными цветами, на чёрно-белом фоне россии, мечтает. он поднимается, а ликс не знает. ему не сказали, что хван придёт. этаж четвёртый, как и их, четверо. он игнорирует всё, предвкушая. а затем вкушая: как только дверь открылась, нелепо целуя чужие губы, которые и вправду сладковаты. хван хёнджин принёс феликсу покушать, влюбился в его болтливость и полюбил его всего. когда феликс запускает пальцы в волосы хвана – пахнет яблоком. когда хван переступает за порог квартиры, – они чуточку кромсают друг друга. и завтра в школу не пойдут.