Напутствие Хонна

      Старший наложник господина Троггана Хонн самолично принимал новичков. Его помощники вместе с охраной пригнали тех в хозяйские бани, где все уже было подготовлено для их встречи. Хонн прошелся перед строем раздетых, внимательно осмотрел их со всех сторон и особенно пристально — между ног. Попытавшиеся прикрыться руками тут же получили по ним стальным жезлом, который носил Хонн для воспитательных мер. Он еще раз обошел вокруг новичков, шлепнул кое-кого по немытым задницам и тыкнул навершием жезла одного в передок, заставив нервно дернуться. На лицах помощников при этом мелькнули пошлые ухмылки, Хонн же невозмутимо закончил осмотр, проворчав: «Сойдет». После новичков погнали мыться.       Это было первым приобщением их к местным порядкам и обществу. К удивлению новичков, Хонн и его помощники тоже разделись и, ничуть не стесняясь, мылись вместе со всеми, заодно следя, чтобы другие не халтурили, а натирались мылом как следует.       Хонн был красивым, стройным юношей. Никто точно не мог сказать, сколько ему лет, но на вид он казался моложе всех прочих наложников. Его светлые, почти бесцветные волосы были собраны в тонкие косицы, каждая из которых заканчивалась железным кольцом. Такие же кольца украшали его уши, соски и пенис. Новички с любопытством таращились на эти украшения, гадая, насколько это больно делать проколы для них в подобных местах. Еще их внимание привлекала пара весьма необычных для них деталей: помимо кольца мужское достоинство Хонна было обрезано и носило на себе потемневший знак, напоминающий «Т» с вензелем в круге — символ дома Троггана, коим были помечены все его рабы. Его подручные не носили колец, но красовались с такими же метками на причинных местах и так же были обрезаны.       Хонн и его помощники — два таких же бесстрастных молодых человека, как и он сам, — проследили за тем, чтобы каждый из новичков был чисто вымыт. Затем их зачем-то разделили на три группы и отправили первую сперва в парилку, затем снова мыться и отмокать в тазиках, наполненных отварами из лекарственных трав. После их обсушили и отправили по длинному коридору в зал, где их поджидал лекарь со своими людьми, там их напоили каким-то сонным отваром и разложили на столах, накрытых белыми простынями, рядом с которыми находились столики поменьше, с остро наточенными ножами, иглами и прочим принадлежностями для операции. Всем наложникам господина Троггана полагалось делать обрезание. Это было эстетично, гигиенично, и давало возможность любоваться головкой члена, которая всегда была на виду.       Лекарь и его бригада работали быстро: одним движением чикали кожицу крайней плоти и ловко накидывали несколько стежков, прикрепляя оставшуюся пониже головки, далее ученики быстро заматывали окровавленные концы и помогали провожать ничего не соображающих пациентов, для которых в соседнем помещении были подготовлены временные постели, устроенные прямо на полу бань.       Следующие пару недель прошли для многих новичков болезненно. У некоторых раны заживали плохо и даже гноились, несмотря на тщательный уход и регулярные перевязки почти половине из них еще долго пришлось вымачивать распухшие концы в лекарственных отварах, мазать мазями и делать весьма неприятные прижигания каким-то ужасно щиплющим раствором.       После счастливчиков, у которых практически все зажило, отправили снимать швы. Их снова запустили в тот самый зал, где делали операцию, построили голышом в две очереди к операционным столам, на которые клали одного за другим и быстро удаляли нити, до и после прополаскивая в жгучем настое член, и напоследок мазали все той же мазью, которой врачевали раны после операции.       Через пару дней качественно обрезанные юноши могли полюбоваться своей гордо торчащей на постоянной основе головкой, которая с каждым днем становилась все тверже и нечувствительнее, и считалась при этом эталоном красоты в понимании господина Троггана.

* * *

      Старший над невольниками Хонн носил голубую тогу, его помощники — бледно-лимонные, охране полагались красные одеяния, а сами невольники ходили в белом.       С утра новичкам также выдали белые тоги, а вечером им было сказано отправляться на смотр в хозяйскую спальню. По мнению Хонна, подготовка их пока оставляла желать лучшего, но хозяину не терпелось попробовать свежатины.       Хонн лично осмотрел каждого и отправил двоих с незажившим до конца пенисом к лекарю. Остальные, одевшись как должно, направились за ним гуськом в сопровождении охраны и помощников Хонна.       Хонн привел их в апартаменты хозяина, расставил полукругом и велел ждать. Хозяин Трогган не появлялся довольно долго и пришел явно навеселе. Он развалился на свою огромную, как целое поле, кровать и подал знак начинать. Хонн приказал новичкам раздеваться, его помощники собирали и укладывали их одежду позади них. Самые медлительные и стеснительные снова получили от него удары воспитательным жезлом. Парень, по привычке пытавшийся прикрыть руками причинное место, получил по ним с такой силой, что вскрикнул от боли. В присутствии хозяина Хонн не шутил.       Трогган лениво зевнул и кивнул Хонну:       — На твое усмотрение. Выбери самого охочего.       Хонн слегка поклонился в ответ и пошел по полукругу из новичков, щупая каждого за переднее. Один внезапно среагировал на его поглаживания и, сгорая со стыда, обнаружил при всех довольно-таки бодрый стояк. Хонн ухватил его поудобнее за причинное место и подвел за него к хозяину. У постели Хон метнул быстрый взгляд на Троггана, встал перед ним на колени и принялся ублажать ртом обалдевшего парня. Остальным помощники велели смотреть внимательно и не сметь отворачиваться.       В конце, когда ублажаемый Хонном парень начал кричать, кончая, несколько возбудившихся от такого зрелища новичков были так же выдвинуты вперед помощниками Хонна. Все они были уложены по краям кровати, после чего помощники взялись за них не менее искусно. Трогган наслаждался жарким зрелищем и, спустив штаны, вяло мастурбировал.       Как только новички на его кровати кончили, Хонн и его помощники разложили их рядком кверху задницами и обнажились сами. Трогган поинтересовался, хорошо ли разработаны у них дырки, на что Хонн ответил, что результат пока далек от идеала, но он к этому стремится. Трогган лишь хмыкнул, зная перфекционизм своего старшего наложника и с интересом продолжил наблюдать, как помощники раздвигают новичкам ягодицы и смазывают между ними жирной мазью, как хлопают себя по передку, как засаживают скулящим новичкам члены по самые яйца, как бодро дерут их под громкие стоны, и как стоящие сбоку товарищи с ужасом и любопытством взирают на то, что ждет всех их.       Такое повторялось несколько вечеров подряд. За это время Хонн и его помощники выдрали всех и каждого в зад и не по разу заставили отсасывать на глазах у хозяина, беспощадно колотя по головам, если те кусались. Никого из новичков Трогган лично не брал. На то была своя причина: член Троггана был невероятно огромных размеров, ему не хотелось сломать ни одной новой игрушки, и он терпеливо ждал, когда Хонн натренирует их для экстремального секса.

* * *

      Кормили невольников легкой растительной пищей, иногда давая немного мяса или рыбы, поили специальными снадобьями для регулярного опорожнения кишечника. Хонн и его помощники сами следили за тем, чтобы горшок каждого был полон в нужное время. Если кого-то улучали в необлегчении, тут же отправляли на маслянную клизму. Ее же делали всем для профилактики раз в неделю в обязательном порядке. Новичков этот факт сперва жутко огорчал, но разу к десятому они привыкли и даже стали радоваться тому, что задний проход чист. Это было крайне важно перед особыми тренировками, которые было бы трудно выдержать с забитой прямой кишкой.       Особые тренировки заключались в подготовке задниц несчастных наложников к более близкому знакомству с членом хозяина Троггана. Чтобы беспрепятственно принять в себя этого монстра, они день за днем должны были вставлять себе закругленные колья один больше другого. Зад у каждого жутко болел, колья входили с трудом даже с хорошей смазкой. Те, у кого не получалось вставить кол самостоятельно, помогал Хонн, с силой вкручивая его в отверстие и колотя жезлом по заднице если парень думал орать. Особенно шумным его помощники затыкали рот кляпом, после чего издевательство на филеем жертвы продолжалось с удвоенным усердием.       Иногда Хонн выставлял колья на брусе, заставлял их дружно садиться и двигаться на них под хлопки в ладоши: раз, два, три, четыре. Он продолжал хлопать и торжественно обещал, что первого, кто отведает член хозяина, ждет превосходная награда. А если они все как следует постараются, то вскоре будут признаны годными к службе наложниками господина Троггана и получат его особую метку — знак качества.       За неповиновение или некачественное исполнение его требований Хонн мог сурово наказать провинившихся. Среди наказаний были такие изуверства, как подвешивание связанного виновника к специальным столбам и прикрепление груза к его члену, всевозможные варианты с сажанием задней дыркой на кол часа на два, а так же битье жезлом послушания и выделывание плеткой по самым чувствительным местам, особенно между ног. Для большего эффекта и унижения избиваемого еще и заставляли вслух считать удары.       Нередко такие меры наказаний и садистские тренировки вызывали сопротивление у новичков. Один из них, самый дерзкий, предложил Хонну самому показать, как правильно делать то, что он от них требует, а еще лучше самому повисеть на столбах и посчитать удары плеткой по члену. К всеобщему удивлению, Хонн не стал наказывать дерзившего ему парня. Он преспокойно скинул свою голубую тогу и велел помощникам подвесить себя. Затем на глазах у обалдевших подопечных его не только подвесили, прицепив грузы к кольцам, имевшимся у него в члене и сосках, но и вставили практически без смазки здоровенный кол в задницу. Так он без видимого дискомфорта провисел положенные пару часов, а после растянулся на лавочке, подозвал того дерзкого парня и, раздвинув ноги, велел высечь себя плеткой, которую ему вручили помощники.       — Бей резко и точно, не сбивайся с ритма, — посоветовал он. — Я буду считать. Двадцати ударов вполне хватит.       Парень сперва стушевался, но после взял себя в руки и свершил свою месть старшему наложнику, как следует выхлестав его проколотый писюн. Хонн даже не пикнул. Он преспокойно досчитал двадцать ударов, поблагодарил его за работу, встал, как ни в чем не бывало, и оделся.       После этого Хонна зауважали. Даже если ему приходилось кого-то наказывать, тем было уже стыдно ныть, и они старались все вытерпеть как можно более достойно.       Разработка опостывшими кольями время от времени сменялась развратом с Хонном и его помощниками, к которому иногда присоединялась охрана. Еще до знакомства с хозяином среди молодых людей гарантированно не осталось ни одного девственника. Их Трогган все одно не любил. Ему нравились исключительно опытные, хорошо подготовленные мальчики.

* * *

      Месяц спустя сладкие попки новичков были готовы испытать на себе мощь гигантского члена Троггана. Еще три ушло на то, чтобы его опробовал на себе каждый. Перед заходом хозяина Хонн и оба его помощника тщательно обрабатывали парня, максимально растягивая дыру, заливали туда целую прорву смазки и держали за ягодицы, пока Трогган вставлял свое огромное хозяйство в несчастного парня, поминающего про себя нелестными словами всех известных богов и вынужденного вцепиться от боли зубами в простыню.       В итоге столь суровое испытание прошли не все: задницы троих бедолаг не выдержали и были порваны хозяйским членом. Их отправили на лечение, чтобы после выгнать в прислугу. Остальные, успешно оттраханные господином, были признаны годными в наложники и удостоены хозяйской метки.       Рано поутру, сразу после травяного чая, их привели в комнату, убранство которой ничем бы не отличалось от прочих в доме Троггана, если бы не пара пыточных приспособлений, стоявших посреди комнаты. Хонн обратился к наложникам и поинтересовался, не надо ли кому до ветру, ибо он не хочет, чтобы они обмочились во время процедуры. Те в ответ дружно почуяли неладное. И было отчего.       Охрана схватила первого попавшегося и потащила к установленному в центре комнаты деревянному ложу. Там его привязали за руки и за ноги так, чтобы те были раскинуты в стороны и засунули в рот палку. Немного подумав, охранники затянули еще несколько кожаных ремней на груди, животе и бедрах, чтобы уж точно не дернулся. На ствол пениса надели специальный чехол с приделанной к нему веревочкой, за которую Хонн оттянул его в сторону, чтобы не мешал ставить клеймо на мошонку. Тут же появился заплечных дел мастер с закрытым маской лицом и сунул маленькое, но оттого не менее устрашающее клеймо в стоявшую тут же жаровню.       Парень мычал и метался, несмотря на то, что Хонн пригрозил ему наказанием. Он пытался приподнять голову и дико таращился на вынутое из жаровни клеймо. Стоявшие позади него были в совершеннейшем шоке.       — Прими же с благодарностью метку своего господина, — произнес Хонн, кивая мастеру.       Мгновение спустя воздух наполнился запахом паленой плоти, а комнату огласил чудовищный крик вытолкнувшего изо рта палку юноши. Сзади раздался грохот: самый впечатлительный из его товарищей упал в обморок.       Обезумевшие от страха невольники пытались бежать, но напрасно. Всех быстро скрутила охрана, и самые буйные отправились на деревянное ложе следом. Первый, получивший клеймо, лежал на полу без сознания.       Раз за разом Хонн повторял заученную фразу, раз за разом комната наполнялась ужасным запахом, криками и стонами, а очередного обморочного юношу с отменно выжженным клеймом на мошонке сваливали рядом с остальными на полу. Некоторые, не соображая, что делают, пытались умолять пощадить их и плакали, но все было напрасно, без знака качества не ушел никто.       Когда заплечных дел мастер закончил с последним, явился лекарь и осмотрел каждого. Обожженные пенисы были смазаны лекарственной мазью, чтобы избежать волдырей. Хонн поблагодарил мастера за прекрасно проделанную работу и передал ему мешочек с монетами от хозяина.

* * *

      На следующий день после ужасной процедуры невольникам дали выходной. В этот же день состоялись похороны самого младшего из них, чье сердце не выдержало страшной пытки.       По такому случаю всем разрешили выпить вина и съесть традиционные для поминок хлеба и блюда с медом и рисом. Почти половина присутствующих чувствовала себя неважно. Некоторых даже тошнило, Хонн, сидевший во главе тризны, как всегда, был непроницаем.       Его вечное спокойствие бесило порой сильнее всего на свете. Один из старших парней Бойн едва сдерживался, чтобы не наброситься на него и не разорвать в клочья. Но особенно его сводило с ума то, что один лишь надменный взгляд Хонна мог пригвоздить его к месту, лишить воли сопротивляться, почувствовать себя ничтожным, растерянным и жалким.       После очередного изнасилования в спальне у Троггана, Бойн не выдержал и сорвался на старшего. Он орал не своим голосом, вцепившись в косицы Хонна одной рукой и норовя врезать другой.       — Вы лишили нас свободы! Вы искалечили нас! Вы изуродовали наши члены и растянули задницы так, что я теперь посрать нормально не могу, — дерьмо само из меня вываливается, когда ему вздумается! Вы!.. Вы!.. Вы!..       Он долго еще разорялся, пытаясь отдубасить старшего, пока его не схватили и не привели в чувство помощники. Вопреки ожиданиям, никакого наказания не последовало. Хонн его даже жезлом не стукнул. Он только спокойно сказал:       — Поговорим, когда ты остынешь.       Бойна оставили одного, привязав к столбу в комнате Хонна. Тот вернулся через несколько часов и поинтересовался, не надо ли ему чего и готов ли он начать разговор. Бойн в ответ промолчал. Хонн, видя, что ничего иного от него не добьется, начал сам:       — Понимаю, что тебе нелегко. Но ты скоро привыкнешь и поймешь, что это все не столь значительные неудобства, что работа задницей на ложе господина — не самое трудное в мире занятие. — Он помолчал и продолжил: — Другие рабы вкалывают день и ночь на самых черных работах, спят на холоде, умирают от голода или загинаются от болезней, добывая кристаллы периллия на ядовитых рудниках. Здесь мы живем в достатке, в безопасности, здесь мы имеем свободы больше, чем иные свободные слуги. И здесь мы можем процветать, лишь совершенствуя наше искусство ублажать господина в постели. Не так уж это и сложно, поверь мне.       — По твоему, быть подстилкой — это прямо предел мечтаний, — процедил сквозь зубы Бойн.       Хонн подошел к нему, взял за подбородок и посмотрел в его глаза как-то немного отрешенно и слегка, как показалось Бойну, печально.       — Ты отличаешься от других, — сказал он, — в тебе есть ум и дерзость, в тебе есть талант. Ты самый способный из всех, и я верю, что ты станешь лучшим, даже лучше меня в хозяйской постели.       — Ты вообще слышал, что я сказал? — возмутился Бойн. — Ты мне еще карьеру хозяйской шлюхи тут прочишь!       Хонн, не обращая на его возмущения никакого внимания, зыркнул на него так, что снова пригвоздил, ставя на место. Затем успокаивающе погладил его по голове, скользнул по шее, спустился на грудь и ниже, чувствуя, как Бойн невольно расслабляется от его прикосновений, приблизился к его уху и, словно опасаясь, что их кто-то услышит, шепнул:       — Открою тебе тайну. Только самому лучшему и доверенному из своих наложников Трогган позволяет иметь себя в зад. Иногда это доставляет ему особое удовольствие. В тот день, когда он подставит тебе свою заднюю дырку, ты станешь старшим вместо меня.       После он продолжил усмирение непокорного раба ласками и до самого утра доводил его до полного безумия, не давая кончить как можно дольше.

* * *

      Хонн иногда страдал бессонницей. Промучавшись всю ночь, смыкал глаз только под утро. Знавшие об этом помощники давали ему поспать как можно дольше и приносили завтрак в постель. В конце концов, должна быть у старшего хоть какая привилегия.       Если помощники бывали заняты с новичками, приносить завтрак поручалось одному из них. Так однажды, принеся завтрак в постель старшему, Бойн заметил на лице спящего Хонна высыхающие слезы. Под глазами его залегли синяки, волосы беспорядочно разметались по подушке, а дыхание было не ровным, как у спящего, а каким-то прерывистым и дрожащим. Тогда Бойн понял все. Хонн вовсе не был никаким сверхчеловеком, начальствующим над ними, он был таким же несчастным, лишенным свободы и всего остального, как и они.       В этот и последующие дни Бойн стал совершенно иначе оценивать науку Хонна и все даваемые им напутствия. Особенно долго он думал о секрете о странных на его взгляд предпочтениях господина. Пускай пока смутно, но он понемногу стал понимать, что имеет реальную возможность получить особую власть над тем, кто владеет им. Эта мысль вскоре четко оформилась и захватила Бойна. Каким же он был глупцом, когда не понимал, что за оружие вкладывает в его руки Хонн, возможно рискуя всем тем немногим, что у него есть.       Бойн набрался храбрости и направился к старшему. По лицу Хонна было ясно, что тот не сильно рад его видеть, но Бойн, плевав на все возможные наказания, подошел к нему и без всяких слов обнял, потом посмотрел прямо в глаза и довольно дерзко сказал:       — Я сделаю это. Я отымею этого ублюдка Троггана в задницу!       Впервые за все время Хонн улыбнулся.