Философия наших тел

Чу Ваньнин проморгался несколько раз, надеясь, что он все же ослышался. Однако, взглянув на часы, только громко выдохнул. Неужели они с Мо Жанем и правда засиделись допоздна? Сам Мо Жань только наблюдал за тем, как мечутся из стороны в сторону зрачки его профессора. То на циферблат наручных часов глянет, то в противоположную сторону. С одной стороны это умиляло, а с другой. С другой хотелось обрамить это белоснежное лицо своими ладонями, заставить поднять взгляд, коснуться своим лбом его, обдавая кожу теплым дыханием. Парень с трудом справился с накатившим на него желанием. — Я звоню ректору? — выпалил Чу Ваньнин, а потом на мгновение замешкался. Позвонить и сказать: «Простите я не уследил за временем и поэтому мы с моим студеном сейчас заперты в университете»? Оставалось лишь придумать ответы на последующие расспросы. А за чем следил профессор, если не за временем? В голову ни одно приличное оправдание не лезло. — Профессор Чу, вы не будете звонить? — Мо Жань склонил голову на бок и приподнял одну бровь. — Это плохая идея. Тогда я могу позвонить дяде. и он… — Конец фразы так и остался невысказанным. Чу Ваньнин пнул Мо Жаня и пригрозил пальцем: — Тоже плохая идея. Ничего не оставалось делать. Мо Жань прошел к одному из столов, бросил рюкзак на пол, а сам улегся на столешницу, заложив руки за голову. Мало ему целого дня в университете, так еще и ночь торчать. И диванов-то нет, чтоб хотя-бы устроиться поудобнее. Эфир не провести. Это значит, что в следующий раз придется отдуваться за два дня. А что если провести эфир с телефона? Интернет здесь ловит хорошо, да и зарядное устройство с собой. «Ваш покорный слуга застрял в университете с преподавателем. Кто кого убьет первым?». На самом деле очень интригующе и необычно. Абсолютно не вписывается в тематику канала, но показывает жизнь с другой стороны. Авось, на поздний ужин кто задонатит. С громким «Ааа!» эхом, отразившимся от стен кабинета, Мо Жань вскочил и начал поочередно доставать из рюкзака зарядное устройство, несколько книг (что послужили бы ему подставкой), тетрадь и ручку. Нет, идея была просто супер! Он чувствовал, как зрители мысленно дают ему добро на проведение не тематической трансляции. Однако разрешения у одного конкретного человека студент спросить забыл. И этот человек сейчас своим пристальным взглядом проделает дыру в Мо Жане. — Ты чего удумал — произнес Чу Ваньнин, медленно, выплевывая, а не выговаривая слова. — Зарабатываю себе на жизнь. — Собери все свои вещи обратно и сиди спокойно. Я своего разрешения не давал. Наученный горьким опытом трехлетнего обучения у Чу Ваньнина, Мо Жань спорить не стал, как и отступать от задумки. Профессор лишь с виду такой холодный. Стоит проявить чуть больше упорства и посмотреть на него снизу вверх щенячьими глазками, как он нехотя соглашается. Этот «лайфхак» он всегда берег для себя. Даже Ши Мэю ничего не рассказал. — Ну, прооофеессор, — растягивая гласные, Мо Жань, не вставая, жалобно глянул на мужчину. — Почему «нет»? — Потому что «нет». Очень информативно. Спасибо. Мо Жань все-таки встал с насиженного места и медленно двинулся в сторону Чу Ваньнина, жалобно скуля: «ну пожалуйста, профессор». Смотреть снизу вверх оказалось труднее. Мо Жань уже на полголовы выше своего куратора. Пришлось сперва немного наклониться, только потом поднять голову, оказавшись к нему нос к носу. Удалось прямо кончиком коснуться. — Профессор, — выдохнул Мо. Жань, — пожалуйста. Позвольте мне. Чу Ваньнин невольно зажмурился и крепко сжал губы. Мо Жань слишко нагло требовал. С каждым разом подходя ближе и ближе. Позволяя Чу Ваньнину почувствовать тёплое, а временами и обжигающе-горячее дыхание. Еще немного и взрослый мужчина, привыкший контролировать себя, точно сойдёт с ума. «Профессор…» — этот гаденыш заговорил еще тише. Его провокации выглядели довольно мило, пока он был семнадцатилетним первокурсником. А сейчас это уже ни в какие ворота не лезет! Мо Жаню двадцать. А совсем скоро и двадцать один. С каждым годом он становился наглее, напористее, красивее. «О чем ты думаешь, Чу Ваньнин?", — мысленно отчитал себя профессор, но потом застыл, словно каменное изваяние. Мо Жань тем временем тоже как-то затих. Ни зазываний, ни попыток привлечь внимания. Чу Ваньнин открыл глаза. Совсем близко, на расстоянии сантиметра, на него глядел Мо Жань. Удивленно так. Кажется, даже дышать перестал. А на губах их застыл. Поцелуй? Нет, быть того не может. Не мог же Мо Жань. Хотя лёгкое прикосновение губ почувствовали оба. Это длилось совсем-совсем недолго, но и Мо Жаню, и Чу Ваньнину показалось, что прошло уже достаточно много времени. Мо Жань отпрыгнул от профессора, как ошпаренный. — Ахах. Нет, так нет, — задыхаясь от смущения, промямлил он, пытаясь задом пробраться к своему месту. — Если вы говорите. Что не. не нужно. то я, конечно же, не буду. Парень резко сел за стол и отвернулся, пытаясь скрыть лицо и отдышаться. Он не мог поверить в то, что сделал это. «Он это сделал!» — криком пронеслось в голове Чу Ваньнина, успевшего прикрыть рот ладонью, чтобы не выпалить фразу вслух. Каждый из них, кроме сбившегося от такого мелкого прикосновения дыхания, не слышал ничего. Они забыли и друг о друге, пытаясь переварить ощущения. В голове Чу Ваньнина целыми фолиантами сыпалась нецензурная брань. Не на Мо Жаня. На себя. За мысли, за реакцию тела, за те чувства, что никак не могли вырваться наружу. Мо Жань был не таким деликатным, а потому он тихо выругивался себе под нос. Неловкая тишина была нарушена звуками погибающего кита, исходящими от Чу Ваньнина. Профессор не ел с самого обеда. Мо Жань покосился на него и усмехнулся. — Вы голодны? — Если сейчас он не будет отнекиваться, то это значительно облегчит задачу «накормить и извиниться». — Нет, все хорошо. — Весь Китай только что услышал, как «все хорошо». Давайте поедим чего-нибудь. — Что ты предлагаешь? — Ох, ну не знаю. Проникнуть в столовую и посмотреть, что осталось с обеда? Чу Ваньнин как-то недобро покосился на студента, а значит, что идея ему не понравилась. Но он же не будет активно сопротивляться? — В твоей голове много светлых мыслей. Почему же изо рта они не выходят? — Хорошо, тогда я послушаю, что предложите вы, — Мо Жань оперся головой о левую руку, а правой сделал жест, больше означающий «вперед ваша очередь позориться». Уйдя глубоко в думы, профессор выглядел забавно. Его брови скосились на переносице, указательный и большой пальцы напряженно потирали подбородок. Поза «великого мыслителя» в ее современной интерпретации. Немного щуплой и до жути обаятельной. Мо Жань сглотнул и встал с места, направляясь в университетскую столовую. Чу Ваньнин, скрестив руки на груди, будто его совсем не волнует то, что он за один вечер нарушил больше правил, чем за всю жизнь, поплелся за ним. Пока они тихим шагом плелись друг за дружкой по коридору, что освещался парочкой уличных фонарей, никто не проронил ни слова. Профессор даже пытался сдержать бурление своего живота, чтобы не показаться еще более жалким. Столовая, как оказалось, на ночь не закрывалась. А вот вход на кухню был перекрыт. Но Мо Жаня это не остановило. Несмотря на протесты Чу Ваньнина, он перелез через столешницу и скрылся за кафельными стенами. — Почему бы нам просто не выйти через окно на первом этаже — неожиданно для себя крикнул профессор. Мо Жань высунул из-за стенки голову. Его глаза были полны неподдельного удивления. — Потому что окна на сигнализации, профессор. Вы не знали? Особенно на первом этаже. Вылезти только с третьего выйдет. — Откуда ты знаешь? — Вы правда хотите знать ответ на этот вопрос? — Нет, — покачал головой Чу Ваньнин. — Не хочу. Не хочу. Знать не хочу, чем ты тут занимаешься. Почему шастаешь по ночам и ломишься в окна университета. Совсем не хочу знать. Профессор, я нашел еду. Но ее нужно приготовить. Может, вы не будете стоять там в одиночестве, а перелезете ко мне? — Делать мне больше нечего. Только по столам прыгать, — фыркнул Чу Ваньнин. Подмечая попорченное настроение своего профессора, Мо Жань выполз из кухни с веточкой кинзы во рту и облокотился об столешницу. — Давайте поговорим немного. — Он уже захватил веточку пальцами и просто крутил ею в воздухе. — Метафизика еды. Не так давно я листал научную работу на эту тему. — Мо Вэйюй. Метафизика еды никак не относится к основной программе. Сердце Мо Жаня болезненно сжалось. Ну вот как он может снова называть его полным именем? Это попросту бесчеловечно! Но, задумавшись, студент припомнил, как бездумно поддался своему настроению и приблизился куда больше обычного. Если честно, до последнего боролся с желанием полностью припасть к губам Чу Ваньнина. Но терять возможность проводить с ним время после занятий или же благосклонное (пока еще) расположение не хотелось совсем. Мо Жань легко перепрыгнул через столешницу и встал перед профессором, снова скрепив руки перед собой. Тот лишь искоса глянул на нерадивого студента. — Я прошу прощения у профессора за то, что испортил ему настроение. С этой фразой Мо Жань поклонился. Вставать ровно он не спешил. Ждал, пока Чу Ваньнин произнесет хоть слово. — Дурень, — заключил Чу Ваньнин, выдохнув и полностью развернувшись к Мо Жаню. — Ты не портил мне настроение. — Тогда почему вы так... Так раздражены? Как только Чу Ваньнин открыл рот для того, чтобы ответить на всю столовую запел умирающий кит его желудочно-кишечного тракта. От стыда профессор резко развернулся лицом к выходу и уже намеревался уйти, но Мо Жань перехватил его за плечо и слегка притянул к себе. — Я сейчас что-нибудь приготовлю. Подождите немного. А вы знали, — продолжал он недавно начатую тему, чтобы отвлечь профессора, — что еда, которую мы предпочитаем, говорит о нас больше, чем резюме, которое мы тщательно составляем для работы? — Голос Мо Жаня уже эхом отражался от глухих стен. — Аристотель, к примеру, делил пищу на животную, растительную и духовную. А я делю ее на острую и неострую. Что насчет вас? — Поддерживаю Аристотеля. — Я и не ожидал другого ответа. А вот Мэн-мэн делит пищу на съедобную и несъедобную. Как думаете, это многое о нем говорит? — Он питается для поддержания сил. Большее не нужно. В каком-то смысле это правильно. — Ну как же? А вкус пищи? Ее эстетика? Даже в духовной пище есть вкус, а не просто черно-белое деление. Смысл от пищи, если она приносит тебе только физическое насыщение? — В этом и есть смысл пищи. Мы питаемся для физического насыщения. Из кухни, наконец, показался Мо Жань с двумя пиалами, из которых исходил густой пар. — Я вам докажу сейчас, что эстетическое наслаждение вкупе со вкусовыми ощущениями и физическим насыщением принесет куда больше, чем одно из перечисленных по отдельности. Перед Чу Ваньнином оказалась пиала с ароматной лапшой, тушеными овощами и зеленью. Такая же пиала была у Мо Жаня, но она источала еще и резкий запах специй. — Ты сам это приготовил? — недоверчиво глянул на своего студента Чу Ваньнин. — Ага. Я же один живу. Часто сам себе готовлю. Вам сделал практически без специй. Попробуйте. Профессор недоверчиво покосился на пиалу, а затем на Мо Жаня, но палочки в руки взял. Не отказываться же от еды. Тем более, что она приготовлена специально для него. Мягкая горячая лапша мгновенно заполнила рот, заставляя вкусовые рецепторы ликовать. Чувствовались травы и небольшая кислинка бульона. Тушеные овощи буквально таяли во рту, от чего текстура всего блюда казалась очень нежной. Чу Ваньнин был уверен в том, что никогда не ел такого потрясающего блюда. Оно было в меру изящным, сытным и до безобразия вкусным. Вопреки привычкам, он доел свою порцию минут за десять, чем шокировал Мо Жаня. — Вы еще голодны? — с легкой усмешкой спросил студент, глядя на то, как Чу Ваньнин прикрывается салфеткой. — Я могу еще одну порцию сделать. — Это было вкусно. Профессор резко поднялся на ноги и пулей вылетел из столовой. Мо Жань лишь головой покачал и продолжил наслаждаться своим ужином. Чу Ваньнин влетел в свой кабинет и прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь глубоко дышать. Это было вкусно. Очень. Но я все еще чувствую прикосновение твоих чертовых губ. Не сдержи себя еще раз. Пожалуйста.