Исповедь неполноценного человека

Чужие пальцы накрепко вплетаются в пряди волос, больно сжимают и дёргают вверх, запрокидывая голову. – Ну, ну, Рю-кун, в чем дело? Нужна передышка? Может, ещё платочек подать, м? – чужие губы растягиваются в издевке. Отвратительной. Мерзкой. Как и вся ситуация в целом. Рюноскэ молчит. Он собирает остатки сил и сплевывает кровь на чужой ботинок, чтоб им же и получить пинок в живот, отлетая к стене и заходясь в новом приступе кашля. Человек перед ним – самое мерзкое существо из всех бытующих. Самая чёрная тень. Самая гадкая лужа грязи. Рюноскэ злится. На себя, свою слабость, жизнь, стоящего напротив. Отвратительно, скрипит на зубах тошнотой. – Эй, Дазай. Акутагава пытается рассмотреть лицо говорившего, но перед глазами лишь издевательски плывут всевозможные пятна красок. Оперевшись о стену, он сжимает пальцами переносицу, пытаясь остановить кровотечение, что, в принципе, плохо получалось, да и, честно говоря, особого смысла уже не было: одежда и так испачкана, пол тоже. Обессиленно опустив руку, Рюноскэ немного сползает, принимая более устойчивое положение и наблюдает из-под полузакрытых век за перепалкой двух...пятен? – Ты совсем больной, забинтованный?! Или в твоей отбитой голове только мусор болтается? – О, Чуя-кун, ты решил поиграть в мамочку и заступиться за...это? – Акутагава не видит, скорее, интуитивно понимает, что речь о нем, но никак не реагирует. Уже все равно, это была буквально меньшая из его проблем на данный момент. Рюноскэ кажется, что он слышит звук удара, в здешних стенах это не редкость, но сейчас он не чувствует боли. Получается...ударили не его? А кого? – Я долго смотрел на всё, что ты здесь устраивал, но это была последняя капля. С сегодняшнего дня его обучением буду заниматься я. Распоряжение Мори-сана, – Чуя чеканит сквозь зубы, готовый ринуться в драку прямо сейчас, не только за Рюноскэ, но и просто из большого отвращения к Осаму. – Вот как, – Дазай лишь хмыкает, однако против босса пойдёт только полный дурак. Разведя руками, он шутовски салютует поклон и удаляется из помещения, хлопнув дверью. – Эй, Рю, ты жив? – присев рядом с Акутагавой, Накахара легко касается его плеча и слегка тормошит. Для речи нужно напрягать большое количество мышц, Рюноскэ же слишком устал, потому лишь приоткрывает глаза, демонстрируя, что жив. Пальцы в перчатках мягко касаются волос и аккуратно гладят, будто их обладатель – фарфоровая куколка, способная рассыпаться от грубых прикосновений. Приподнявшись, Рюноскэ осторожно цепляет чужое запястье, подцепляет ткань перчаток, немного спускает её и оставляет лёгкий поцелуй на коже ладони. – Никогда бы не подумал, что ты такой нежный. – Всё дело в Вас, – отпустив руку, Акутагава вновь кладёт голову на колени Чуи и прикрывает глаза. Рядом с ним хорошо. Тепло. Приятно. Накахара растягивает губы в легкой улыбке, а Рюноскэ думает о том, какая она мягкая и добрая, в сравнении с издевкой Дазая. Мысли о последнем заставляли только морщиться в недовольстве. Что, впрочем, было более чем заслуженно. – Накахара-сан. – М? – Вы мне нравитесь. – Ого. Что, правда? Ни за что бы не догадался. Я-то думал, ты сугубо из рабочего уважения в моей квартире лежишь на моих коленях. Рюноскэ ничего не отвечает, лишь слегка хмурится. Чуе кажется, что, будь они детьми, тот бы обязательно потопал ногами и надул щеки. – Хах, прости-прости, ты мне тоже нравишься. – Что, правда? Я-то думал, Вы из рабочего уважения кладёте мою голову на свои колени, – Рюноскэ парирует совершенно беззаственчиво, кажется, и глазом не моргнув. – Не стыдно? – А Вам? – Я воспитал монстра, – демонстративно вздохнув, Накахара тянет его за щеку, продолжая причитать о вселенской несправедливости. Рядом с Чуей Рюноскэ чувствовал себя одинаково хорошо. Рядом с Чуей сердце билось немного чаще. Рядом с Чуей не было ничего плохого. Рядом с Чуей, кажется, даже цвета были чуточку ярче. Акутагава наверняка любил Накахару. Подняв вверх руку, Рюноскэ цепляет чужие пальцы и сплетает их со своими в замок. Ему нравилась атмосфера спокойствия, возникающая рядом с Накахарой. А Чуя...Чуя думал точно так же, крепче сжимая бледные пальцы и растягивая губы в мягкой улыбке. Рюноскэ, визуально, конечно, не претендовавший на это, дарил ощущение тепла и уюта, в которых так сильно нуждался Накахара. Да и сам Акутагава, пожалуй, тоже. Они оба прошли через ямы мерзкого дерьма, но оно того совершено стоило, ведь в итоге они обрели друг друга.