Я здесь

Свинцовое небо, которое изредка прорезали быстрые яркие молнии, ощутимо давило на и без того уставший разум. От грома становилось всё неуютнее. Хотелось сжаться в укромном уголке, спрятавшись от всего мира, закрыть руками уши и крепко-крепко зажмуриться, представив себя где угодно, но только не в пустой серой комнатке, пропитанной тоской и унынием. Уильям сидел, укутавшись в плед и обняв согнутые колени, наблюдая за догорающим камином. Маленькие язычки пламени отчаянно боролись за жизнь, но неизбежно превращались в струйки сероватого дыма, быстро растворявшиеся в воздухе, будто олицетворяя непреложную истину — всему в этом мире суждено погаснуть… Надо бы вновь добавить в камин дров, чтобы самому не трястись от холода и согреть комнату, стены которой казались сейчас такими серыми, что смотреть на них было слишком удручающе. Но Уильям не двигался с места: видеть полыхающий огонь ему хотелось сейчас меньше всего. К сожалению, он до сих пор вызывал неприятные чувства, будто обжигающие сердце и душу. Прошло столько времени с того самого злополучного дня, но прошлое, мёртвой хваткой вцепившееся в спину, тревожило его изо дня в день. Как бы ни пытался Уильям убегать от навязчивых мыслей, они всегда догоняли его и сбивали только-только поднявшегося на ноги Мориарти на холодную, пропитанную кровью землю. Уильям пытался жить дальше. Честно, пытался, но выходило из рук вон плохо. Чувство вины, удавкой стягивающееся на шее, не позволяло свободно дышать, напоминая, что каждый его вдох незаслуженный. Он должен был сейчас гореть в аду, сполна получая за свои заслуги, а не сидеть в квартире, на которую даже не заработал. Было бы гораздо лучше подумать о том, как искупить свои грехи, ведь именно для этого Уильяму дали ещё один шанс, но направить мысли в нужное русло было до безумия трудно. Ко всему прочему противный дождь забарабанил по стёклам, оставляя разводы, искажающие тоскливый пейзаж, — оно и к лучшему, ведь смотреть на эту картину не было никакого желания. Вспомнилось, как в детстве в непогоду Уильям сильно прижимал к себе Льюиса, дрожащего, как лист на ветру, в попытках согреть от пронизывающего до костей холода. Они прятались по углам, где их не мог достать дождь, и тряслись, как никому не нужные котята, брошенные на обочине дороги. А сейчас Уильям сам нуждался в ком-то, кто согреет его. «Шерлок промокнет» — промелькнуло в голове Уильяма. Даже когда он тонул в самобичевании, всегда думал о Холмсе, потому что эти мысли были подобны спасательному кругу, за который он держался, как утопающий за соломинку. Шерлок. Единственная константа в его неправильной жизни. Уильям не был достоин даже его взгляда, но при этом каждый день получал поддержку детектива, жил с ним под одной крышей — об этом он даже не смел мечтать — и неуверенно шагал в будущее. Шерлок днем и ночью был рядом с ним, склеивал осколки его души, не страшась изрезать пальцы об острые края; вытаскивал из омута мыслей, крепко прижимал к себе и говорил, всегда терпеливо и ласково, о том, что всё наладится. А Лиам вслушивался в бархатный голос, чувствовал близко-близко его сердцебиение, действующее так успокоительно, что его собственное сердце подстраивалось под этот ритм. Уильям был ему благодарен, только благодарность эта горечью вины оседала в душе. Собственная слабость и беспомощность душили и терзали. Шерлок возлюбил его, обнажил перед ним свою душу, а что он может предложить взамен? Он бы рад отдать всего себя, но что осталось от его сердца, погрязшего в пороках… Шерлок был достоин гораздо большего. Тем не менее Уильям цеплялся за него, — только так в его жизни появлялся хоть какой-то смысл — но в душу закрадывались ядовитые сомнения и страхи. Вдруг однажды Шерлоку всё это надоест, и он уйдёт, оставит его исчезать в сером одиночестве, медленно и мучительно; вдруг где-то глубоко внутри он жалеет о том, что спрыгнул с того чёртова моста? Хотелось влепить себе пощёчину за такие мысли. Шерлок готов весь мир положить к его ногам, а он ещё смеет в нём сомневаться. Только внутренний голос ехидно улыбался, потирая руки в ожидании, когда Уильям разорвётся от собственных противоречий. В комнате с каждой минутой становилось всё темнее, от чего тени делались длиннее и, казалось, принимая жуткие формы, тянулись к Уильяму. Он уткнулся лицом в колени и постарался успокоиться, делая размеренные вдохи-выдохи. Ему так не хотелось вновь возвращаться к этим душевным мучениям, ведь только-только показалось, что ему становится лучше. Послышались стук двери и шаги по деревянным половицам. Шерлок, зайдя в квартиру, столкнулся с неприятной тишиной, от чего насторожился и поспешил пройти в гостиную. Зябко поежившись от холода, который особо остро ощущался в сырой одежде, он наткнулся взглядом на сгорбленную фигурку, сидящую на промерзшем полу и выглядящую так одиноко, что у Шерлока болезненно сжалось сердце. Он в миг подскочил к Уильяму, в два шага преодолевая разделявшие их расстояние, и заключил его в объятия. — Я здесь, Лиам. Шерлок принёс с собой запах осенней свежести, немного сигарет и выпечки. И Уильям, вцепившись в его рубашку, глубоко вдыхал этот букет ароматов, стараясь наполнить им легкие и заменить кислород в клетках. Это помогало держаться на плаву и прогоняло внутренних демонов. Шерлок успокаивающе поглаживал его по голове, перебирая золотистые прядки. — Лиам, поговори со мной, — тихо попросил Холмс, в глазах которого плескалось столько беспокойства, что, казалось, оно вот-вот перельется через край. Уильям попытался улыбнуться — вышло криво и совсем не правдоподобно — и произнёс: — Всё нормально, тебе не стоит переживать. —Лиам, не прячься от меня. Уильям отвёл взгляд. Ему так не хотелось волновать Шерлока, но скрывать от него что-то было бесполезно. — Я просто не смог убежать от своих мыслей. Впрочем, как и всегда, Шерли. Голос предательски дрожал, и глаза начало щипать от подступающих слез. Он поморщился от собственной слабости. — Прости меня, Шерли… — Тебе не за что передо мной извиняться, — с твёрдостью в голосе заявил Шерлок, и взял его ладони в свои, оставляя несколько поцелуев на костяшках. — Тебе столько приходится делать… Ты так стараешься ради меня, ради нас, возишься со мной, как с ребёнком, а я топчусь на одном месте не в силах сделать шага вперёд. По щеке скатилась первая слезинка, разбившаяся об пол. Шерлок чуть сменил позу и попросил: — Иди сюда. Уильям, всхлипывая, придвинулся, скрещивая ноги за его спиной. Теперь они были очень близко, и Шерлок смог крепко прижать к себе дрожащее тельце. — Лиам, послушай. Я знаю, что ты пытаешься отпустить прошлое и искупить всё то, что в нём было. Тебе тяжело, но тот факт, что ты продолжаешь искать способ сделать это и не сдаешься, уже большое достижение. И как бы ни было трудно, мы будем идти дальше вместе, ведь я здесь, чтобы помочь тебе и осветить твой путь. — он поцеловал его в висок. — Неважно сколько времени тебе понадобится, я буду всегда, слышишь, всегда держать тебя за руку. В алых глазах блеснула надежда, но ещё не смелая и не уверенная. — Не бойся — я ни о чем не жалею, никогда не оставлю тебя и, если ты позволишь, буду оберегать твой покой всегда. Шерлок взял его лицо в свои ладони, вытер жемчужные капельки слез и оставил поцелуи на мокрых щеках. — Не позволяй себе сомневаться в моём желании быть рядом с тобой. Ты часть моей души, — Шерлок приложил ладонь Уильяма к своей груди. — И сердце моё будет биться, покуда бьётся твоё. От слов его, таких искренних и нежных, в душе становилось легко, словно все страхи и угрызения совести плавились под жаркими лучами его любви. — Ты веришь мне? — спросил Шерлок. — Верю, — Лиам правда верил. Как могло быть по-другому, когда в синих омутах напротив плескалось столько любви, чистой и возвышенной. —И вообще, может, мне нравится с тобой возиться, — от шутливого заявления Шерлока, Уильям невольно рассмеялся. У Холмса при виде его улыбки в глазах зажглись искорки и сердце радостно затрепетало. Уильям посмотрел на Шерлока, такого красивого, такого родного. В груди отчаянно забилось сердце, будто крича о том, что рядом с этим человеком всё получится. Оно всегда тянулось к нему, даже если разум говорил, что нельзя. — Можно поцеловать тебя? — полушёпотом робко произнес Уильям, щеки которого покрылись румянцем, придавая ему живость и особое очарование. — Можно. Всегда можно, — улыбнулся Шерлок, в глазах которого вмиг мелькнули игривые огоньки. Лиам, полностью расслабившись, чуть подался вперёд. Он коснулся его губ своими. Медленно и ненавязчиво. Этого было достаточно, чтобы в душе зацвела весна, ласковым ветерком разгоняя тепло по телу. И холод, что волком вцепился в его кости, испуганно поджав хвост, сбежал, спасаясь от жара. Несколько движений, всего пара сладких секунд, — торопиться некуда, ведь у них вся жизнь впереди — и Лиам отстранился, всё ещё обнимая Шерлока за шею, ощущая его учащённое сердцебиение рядом со своим. — Спасибо тебе за всё. Я буду стараться дальше. — Я верю в тебя, — Шерлок оставил лёгкий поцелуй в уголке его губ, вселяя эту веру и в него, которая пустит свои корни в излеченном сердце и расцветет ослепительно-белыми лилиями. Всему в этом мире суждено погаснуть, но кто сказал, что огонёк нельзя зажечь вновь.