Ноги, что не могут идти

      Леви надеялся, что с приёмом лекарств и всяких терапий с кучей процедур, которые его изнуряют, боль в ногах постепенно пройдёт. Но с каждым днём все больше и больше становилось хуже, пока не дошло до того, что мужчина самостоятельно не мог встать с кровати. Это случилось одним летним днём, там, где он проводил последнее время.       Кладбище с множеством надгробий. Половина из всех тех, что попадались на глаза — его товарищи и немногочисленные друзья. Тех, кого сожрали или разорвали не хоронили здесь, поскольку никто не хотел занимать землю просто так. Эти люди были не пустым звуком, не ненужной вещью. Леви постоянно доказывал сей факт. Где бы он ни был, с кем бы ни говорил и спорил, его точка зрения была похожа на апперкот с левой. Словно сильный удар в челюсть, жизнь заставила его попотеть по полной программе.       Сделав только один рывок, Аккерман понял — это точка невозврата. Ноги не слушались после столь долгого пребывания в одной позе. Хватаясь за надгробие, только так мужчине удалось подняться. Но пойти прочь он не сумел. Чувство обиды на себя мерзко покрывало тело, оставаясь в подкорке сознания огромным шрамом. Огромных усилий стоило возвращение домой. Словно неведомая сила, кладбище тянуло его назад, зовя с собой.       Голова гудела от роя мыслей, занимающих командера в последнее время. Рядом с кроватью стояли костыли. Чёртовы палки из-за которых он чувствовал себя слабым. Наверное, это и есть уязвимость перед миром. Руки лежали поверх одеяла, комкая бедную ткань, голова же склонилась к груди; опусташённым взглядом были обведены стены комнаты. Бумаги шуршали от порывов ветра, дующего из открытого окна. Вся жизнь заключена в этой комнате, в этом маленьком доме на опушке леса.       — Надо бы сходить на кладбище, — устало пробормотал Леви себе под нос. Проклятия вперемешку с матами огласили комнату в очередной раз, когда мужчина не мог зацепиться за спинку кровати. С трудом оперевшись на неё, командер прерывисто выдохнул и встал с кровати. Костыли заняли своё место, после застучали по полу, издавая глухой цокающий звук.       На выходе из комнаты его поймала дочь. Собирающаяся на прогулку в город, подросток внимательно посмотрела на отца. На личике с тонкими аристократическими чертами появилась складочка, морща гладкий лоб. Командер усмехнулся столь детскому поведению, чем-то похожему на одну из его учениц. Бывшей ученицы.       — Вот куда ты собрался? Тебе же покой нужен! — детский голосок, что с каждым годом становится мелодичнее, звучал сейчас очень строго. Леви бы всё отдал, лишь бы увидеть то, как его дочь выйдет замуж. И он бы сам её вёл к алтарю, если бы не ноги.       — На кладбище. — Коротко парировал Аккерман и чуть оттолкнул дочь. Та с удивлением глянула на отца, но ничего не сказала. Его частые визиты в это место стали привычкой, которую просто так не выведешь. Зачем он туда ходил, она до сих пор не знала.       Дверь с лёгким хлопком закрылась, а перед глазами предстал удивительный пейзаж. Огненно-рыжие деревья, чья листа была разукрашена в такие цвета, покачивались на ветру. В этом году всё было куда краше, чем в прошлом. Свежий воздух пах сырость после небольшого дождя, а опавшая листва чавкала под подошвой костылей. Птицы летали высоко в небе, солнце же не грело, как это было в летние деньки. Прикрыв глаза, Леви медленно вздохнул и пошёл вниз по склону, всё время опираясь на костыли.       Дорога от дома до кладбища заняла около часа, что совсем не нравилось командеру. Раньше, он бы и за полчаса ходьбы добрался до сюда. Ногам не прикажешь, потому пришлось идти неспеша. Это даже ходьбой не назовёшь, просто перетаскивание еле-еле волочащихся ног. Будь его воля, Аккерман давно бы избавился от них.       Тяжело сев перед надгробным камнем, мужчина отложил костыли в сторону и прислонился лбом к холодной поверхности. Плечи мелко вздрогнули от порыва ветра. Седые пряди неопрятно падали на лицо, как бы напоминая о его положении. Волосы отросли до плеч, отчего приходилось собирать их в неаккуратный пучок или хвост. Он не стригся с времён Гула земли, поскольку все силы уходили на поддержание спины в вертикальном состоянии. Руки постоянно служили точкой опоры и поддержкой, усложняя задачу стрижки.       — Здравствуй, — заботливо поздоровался Аккерман, глядя в глаза на камне. Робкая улыбка уголками губ, слегка нахмурившись, мужчина глядел на него с неким упрёком. Улыбка на миг озарила лицо, придавая командеру более менее живой оттенок. — Как ты? Я вот не очень.       Аккерман горько усмехнулся и похлопал себя по ногам. Ноющая боль прошлась до самой головы, заставив мужчину мигом согнуться пополам. Руки отчаянно вцепились в надгробие, царапаясь о нервный край. Ведь просил же скульптора делать всё аккуратно! А в итоге вышло так, как вышло.       — Ноги постоянно болят. Ходить очень трудно. — В голосе Леви слышалась непростительная слабость. Будь он в других обстоятельствах, прибил бы себя за столь неаккуратное проявление эмоций. — Дочке на днях исполнилось одиннадцать. Знаешь, она такая красивая и умная девочка. Вы бы нашли общий язык.       Замолчав на секунду, Аккерман порылся в карманах куртки и вынул маленькую фотокарточку. На ней были он и его дочь. Лента в волосах, красивое летнее платье до колен и туфельки, недавно купленные отцом на ярмарке. И он сам во всём чёрном. Только волосы выбивались из этой колеи. Фотокарточка оказалась в «голове» надгробия, рядом расположился букетик из лютиков, среди которых затесался клевер.       — С женой я по прежнему не общаюсь и не собираюсь отдавать ей дочь. В конце концов, она явно не заслуживает даже видеться с ней. Сама Эдера не горит желанием куда-то отходить от меня.       Слеза прокатилась по щеке, падая на фото бывшего командера. Леви бы всё отдал, чтобы тот оказался рядом и хоть как-то поддержал его. Но реальность такова, что этого просто не может быть. Тело мелко затрясло, после из горла стали доноситься хриплые ругательства, а затем тишину кладбища поразил крик. Протяжный и воющий, Аккерман ещё никогда так не плакал.       — Почему ты меня оставил?!       Ответа на этот вопрос не последовало, отчего Леви стукнул кулаком по надгробию. А затем ещё и ещё, пока костяшки не заныли и тёплая кровь не потекла меж пальцев. Сталкиваясь с такими проблемами, Аккерман всё больше желал покоя от таких же спокойных дней.       Его ноги больше не могут нормально ходить. Но в своих мыслях, он способен это сделать и быть рядом с ним. Даже если их отделяет почти пятнадцать лет. Леви уже немолод. Ему наплевать на всех, но только не на здоровье. Ведь если он не сможет вылечиться хотя бы от боли в ногах, он больше не придёт сюда. Никогда.       «Исполни клятву, Леви»…