Спектр

      Лицо Чонгука было очень близко, непростительно близко. Тэхен поднял свои эстетические длинные пальцы — чего таить, Гук давно на них залипал, и осторожно притронулся ими к своим губам, будто пытаясь стереть то, что только что произошло.       Чонгук, бережно храня этот безусловно хрупкий интимный момент, снова потянулся вперед и очень мягко поцеловал уже эти пальцы. Отстранился, заглядывая в нереально красивые глаза напротив, загадочно мерцающие в темноте. Будто прося разрешения, но не давая и шанса сказать «нет».       Невесомо, едва прикасаясь, провел ладонью по талии, вызывая внутри у Тэхена вязкое, тягучее томление. Хотелось прикрыть глаза и отдаться этому сладкому чувству.       Чужие сильные ладони блуждали по спине, успокаивая, прижимая ближе, приучая к себе. Плавно переходили на шею, на видневшиеся в вороте рубашки ключицы, заботливо отогревали их от холодного осеннего вечера, потому что Тэхен так и не забрал из гардероба свое пальто.       В глазах Гука было столько всего, что Тэхен и сам не понял, как так получилось, но вот его собственные пальцы уже скользят по чужой груди, порхают, осторожно пробираясь к упакованным в плотную черную ткань подтянутым ягодицам, крепко их сжимая.       Чонгук, уже понимая, что получит тот самый желанный и лакомый десерт, лизнул его губы, требуя открыться и впустить его. И простонал, когда они послушно открылись, впустили, а руки Тэ при этом крепче сжали его задницу.       Гук впился в его губы, шире открывая рот и проталкивая свой язык, с каждым следующим мгновением становясь напористей и не собираясь так просто его отпускать. Руки шарили по телу Тэхена, стараясь забраться под рубашку, грозясь порвать пуговицы и дать холодному ветру вдоволь поласкать это стройное и разгоряченное тело. Он протиснулся своим бедром между чужих ног, ощущая, что запертый внутри воздух скоро, нахрен, разорвет его грудную клетку.       Мозги требовали перейти к решительным действиям, сорвать одежду и безраздельно насытиться своим изумительным, вкусным, сладким и настолько желанным десертом.       И Тэхен, будто осознавая, чувствуя, насколько движения Чона стали резкими и настойчивыми, и понимая, что его могут разложить прямо здесь, на пороге Центра, с силой отстранил от себя ласкающие руки, нехотя разрывая их яростный и жаркий поцелуй.       Оба тяжело дышали, оба вспыхнули в секунду, будто спички, обоим было хорошо — до дрожи в коленях и вспыхивающих ярких звезд перед глазами. Зрачки обоих отзеркаливали одно на двоих желание.       Тэхен, ничего не говоря, повернулся к двери, ввел код доступа и почти что ввалился внутрь. Где безопасно, где их могут видеть и не дадут продолжить то, что так внезапно и опасно началось на пороге.       Чонгук так же молча зашел за ним следом.       Им никто не встретился в коридорах, Тэхен сразу же ушел к себе, а Чонгук направился в бирюзовую комнату, чтобы обсудить с Хоупом то, что, судя по всему, нападение на Дока связано с этим мразотным политиком-маньяком.       Тэ сначала зашел в хакерскую берлогу Джина и загрузил уже какое-то время пустовавшую тумбочку вкусностями. Кажется, Тэхену удалось найти все те шоколадки, печенье и драже, которые обычно покупал Намджун. Самого Джина не было, наверное, он уже ушел к себе.       На самом деле хакер этот вечер проводил в больнице, поправлял по-прежнему крепко спящему Намджуну подушку и шептал: «Ты не поверишь, что мы сделали… Мы пошли против Спектра. Мы спасли детей… Этого монстра накажут. Больше ни один человек в мире ему не поверит...»       Выйдя от Джина, Тэ взял сменную одежду и закрылся в ванной. Долго мылся, стирая жесткой мочалкой кожу почти что в кровь — до сильной и отчетливой красноты. Перед глазами был Нигай Хансоль, кадры из презентации, Чонгук во время их ужина в магазине, и опять же Чон, ласкающий его у входа в Центр.       Вытер свое тело большим полотенцем, натянул белую футболку и мягкие домашние штаны и вернулся к себе.       Комната, которую ему выделил Хоуп, была небольшой, но достаточно уютной. Значительное время она пустовала, поэтому, как только Тэ сюда въехал, здесь сохранялся немного тяжеловатый запах, который первое время заставлял его хотеть быть как можно дальше отсюда, и приходить сюда только ночевать. Здесь не было окон, так что не получалось даже хорошенько проветрить помещение. И Тэ преимущественно зависал у Джина или сидел на кухне или в библиотеке. Но, кажется, со временем Тэхен стал понемногу вытеснять отсюда эту устоявшуюся тяжесть.       Больше всего Тэ хотел бы вернуться в дом дяди, в единственное место во всём этом огромном и необъятном мире, где он чувствовал себя лучше всего. Он говорил себе, что здесь, в Центре, ненадолго, тем более сейчас, когда стало яснее, кто приходил к нему домой и караулил у работы. Так что шанс встретить Новый Год у себя дома всё же был.       Тэхен расстелил постель и погасил верхний свет, оставив гореть только ночник в виде меланхоличной медузы. Хотя время приближалось только к десяти вечера, сегодня он хотел лечь пораньше. Пройдясь по комнате, заметил на столе леденец, который Чонгук несколькими днями ранее стащил из чьего-то кармана вместе с приглашением на собрание партии Нигая Хансоля. На фантике было выведено: «Магическая мята».       Тэ хмыкнул, когда его мысли в очередной раз вернулись к политику. Как долго Хансоль еще будет в той партии? Только безумцы позволят ему продолжать марать честь их организации. Но самое интересное, как поступят после обнародования видеозаписей спонсоры Хансоля. Скандал уже вырвался за все возможные границы, и Тэхен не сомневался, что так просто ему этого не спустят и не простят.       Продолжая размышлять об этом, он сунул леденец в рот, и сразу же после этого, будто по команде, в дверь постучали.       Тэ удивленно посмотрел на нее.       Джин?       Поздновато, конечно. Но, возможно, он обнаружил в своей тумбочке сладости и пришел поделиться с ним этим фактом?       Хмурясь, он открыл замок, чтобы осознать, что по ту сторону был совсем не Джин.       Чонгук решительно распахнул едва приоткрытую дверь.       — Я пришел забрать свой последний выигрыш, — жарко прошептал ему в губы, с порога увлекая в долгий и тягучий поцелуй.       В этот раз Тэхен совсем не противился натиску вора, сам проявляя инициативу и путая свои руки в складках чужой одежды. Умело ласкал губы Чона, сплетясь своим языком с его.       Мятный леденец перекатился из одного жаждущего рта в другой. Гук, ухмыляясь прямо в поцелуй, демонстративно пошло пососал его и вернул обратно, облизывая свои и Тэхена губы от липкой сладости.       Он позволял себе жадно и грубо мять ягодицы Тэхена, прижимал к себе, потираясь о его член. Посасывал и прикусывал кожу на шее, пока Тэ, закинув голову, глухо и протяжно стонал, и снова возвращался к его рту, впиваясь в припухшие от жестких поцелуев губы.       Тэхен потянул его к кровати, куда они свалились, едва не стукнувшись головами об изголовье. И оба захихикали, потому что это напоминало какое-то нелепое первое свидание двух неопытных подростков.       Они долго целовались на разобранной постели Тэхена, до размытых контуров губ, блестящих от слюны и красных из-за частых укусов. Кровь в телах кипела, бурлила от возбуждения и желания обладать.       — Ты как произведение искусства… Я бы такое украл… Но только для личного пользования, — шептал Гук, пылающим взглядом осматривая эту красоту перед собой. Нижняя губа Тэхена немного припухла, видимо, Чонгук хорошенько ее прикусил. Так что он в очередной раз ее лизнул и очень нежно поцеловал.       А Тэхен в очередной раз зажмурился. Он разбивался о собственные ощущения, это было в тысячу раз лучше, чем тогда, в доме его дяди. И в миллионы раз мощнее, чем когда-либо с кем еще.       Они перекатывались по постели, нежились в объятиях друг друга, передавая конфету из одного жаждущего рта в другой, пока она не растаяла в очередном ненасытном поцелуе.       — Детка, ты космос… Я сделаю тебе так хорошо, как тебе в жизни не было… — губы Чонгука блуждали, оставляя крохотные, жалящие поцелуи. Они были сладкими, но их хотелось больше, тело бунтовало из-за настолько маленькой дозы. Из губ Тэхена лилось тяжелое, густое, прерывистое дыхание. Он хотел еще. — Самый красивый… самый лучший…       Гук, будто завороженный, наблюдал за этим великолепием перед собой. Лицо, вылепленное из небесной глины, глаза — как две яркие луны в полнолуние.       Он просунул руки под резинку штанов и под белье, захватывая ладонями округлые полупопия и потихоньку ласкающими движениями пробираясь к такой желанной и манящей ложбинке.       Движения Тэхена оказались совершенно неожиданными, когда он резко перевернул их, оказавшись верхом на Чоне. На его раскрасневшемся лице сияла победная улыбка, потому что он явно застал вора врасплох.       — Я позволю тебе быть сверху, — проворковал довольный и совсем не расстроившийся потерей контроля Чонгук, окольцовывая ладонями его талию. — В позе наездника. Будешь ебейше там смотреться.       Тэхен фыркнул.       — Ты такой самонадеянный, вор. И совсем меня не знаешь.       Гук ухмыльнулся и слегка пощекотал его за голые бока, соблазнительно виднеющиеся из-под задравшейся футболки. После чего снова перевернул их, подминая Тэхена под себя и слегка надавливая своим телом, давая понять, кто здесь главный.       — Слезь, ты тяжёлый, — фыркнул Тэ, показательно-раздраженно закатывая глаза.       — Не хочу.       — Десять минут прошли, вор. Ты истратил все три своих желания. Так что убирайся, пока тебя здесь не спалили.       Чонгук, не отрывая задумчивого взгляда от расширенных и блестящих желанием после их игр зрачков, потянулся рукой и провел ладонью по напряженному члену Тэхена, и из губ Тэ тут же вырвался удивленный, но очень сладкий вздох.       Гук усиленно мял его ствол, поглаживал большим пальцем головку, пока не добился его абсолютной твердокаменности, а Тэхен лишь глотал воздух, цепляясь пальцами за одеяло, глубоко и протяжно постанывая.       Чонгук наклонился к распахнутым губам, чтобы на грани слышимости прошептать:       — Будешь кончать — только с моим именем, — и с раздражающей усмешкой отнял свою руку от его члена.       Продолжая ухмыляться, резво соскочил на пол, запечатлевая в памяти раскинувшееся на кровати томное и возбужденное тело, внушительный стояк и бесстыдно задранную одежду.       — Увидимся, детка, — он подмигнул и полностью довольный собой вышел за дверь.       — Вот так дела, — пробормотал Юнги, с которым он сразу же столкнулся в коридоре, рассматривая опухшие от поцелуев губы Чона, взъерошенные волосы и беспорядок в одежде.       — Кошачьим слово не давали, — бросил Чонгук, проходя мимо.       А Тэхену да, пришлось дрочить себе, потому что Гук здорово постарался и не дал ему ни малейшего шанса не запустить руку в штаны, не оттянуть вниз трусы, не вытащить член, не ласкать себя и, в истоме закусив губу, не кончать, пачкая руки в сперме и представляя одного наглого и самовлюбленного, но нереально горячего и сексуального вора с красивыми темными глазами.

***

      Спустя несколько дней Тэхену пришлось посетить место своей работы — его отпуск закончился и надо было решать, что делать дальше.       Чимин, хмурясь, настоятельно порекомендовал, пока ничего с нападавшими не прояснится, ни домой, ни на работу не возвращаться. Хоуп был того же мнения, и напомнил Тэхену об их договоре о сотрудничестве до Нового Года.       И Тэ, надеясь, что социальный центр преступники держат под колпаком не настолько внимательно, как его дом, с утра съездил на работу, написал заявление на продление отпуска за свой счет и договорился с начальником, что место IT-специалиста по-прежнему за ним.       Хотя, если уж совсем начистоту, немногие рвались за предложенный соццентром оклад там работать, и вряд ли кто-то из этих желающих мог оказаться лучше молодого, но уже очень крутого спеца, каким был Ким Тэхен.       Решив все вопросы и заверив своего начальника, что он обязательно после Нового Года вернется на работу, Тэ вышел на улицу, на всю вдыхая морозный воздух, проверяя свои легкие на прочность и выдыхая его назад.       Он вздрогнул, когда его неожиданно окликнули.       Увидеть вместо тощего и шкафообразного преступников Чонгука, притормозившего у здания центра и явно уже какое-то время ждущего его, было всё же облегчением.       — Садись, — Гук, добившись его внимания, постучал по сидению позади себя, — покатаемся.       Тэхен спустился на одну ступеньку вниз.       — Как ты узнал, что я здесь?       Чонгук выразительно хмыкнул.       — Хоуп сказал, что у тебя ноль инстинкта самосохранения, и ты пошел туда, где тебя точно ждут.       Тэхен слегка повернул голову набок, рассматривая вора. Затем спустился еще на ступеньку вниз.       — Ух ты. Переживал за меня?       — Нет.       — Как нога?       — Переживаешь за меня?       Тэхен помедлил, но всё же преодолел последнюю ступеньку и занял на мотоцикле место позади Чонгука. Как и в прошлый раз, тот отдал ему свой шлем, но в этот раз Тэ уже не возражал.       Он обнял Чона, сцепив пальцы на его животе в замок, и Гук тут же дал по газам. На каком-то повороте Тэхен, не в силах противиться своим желаниям, даже прижался головой к его спине. Кожа куртки приятно холодила пальцы, и он прикрыл глаза, всецело отдаваясь кайфу от быстрой поездки и опьяняющего запаха Чонгука.       Странное чувство дарит этот вор — чувство уверенности и защищенности.       Хотя эта уверенность и пошатнулась, когда тот припарковался у мотеля, причем не в самом лучшем районе.       — Мотель? — Тэхен удивленно приподнял бровь, слезая с байка и оглядываясь по сторонам. — Ты привез меня в мотель?       — Боишься? — Чонгук подмигнул, стаскивая затертые черные байкерские перчатки с открытыми пальцами и засовывая их в карман. — Не дрейфь. Это тихое место, здесь можно нормально пообщаться, еду в номер заказать. Вон там, — он кивнул куда-то вперед, — норм заведение с корейской кухней, они работают с доставкой. И нам никто не помешает, — Гук подтолкнул всё еще сомневающегося Тэхена к входной двери. — Заодно расскажешь мне, как тогда кончал.       Тэхен иронично хмыкнул, заходя внутрь отеля.       Там всё было именно таким, как и можно было предположить — дешевый мотель не в самом лучшем районе. Крохотная ниша, исполняющая роль холла и стойки портье — там сидел, закинув ноги на облупленный стол, молодой парень с выкрашенными белыми перьями волосами, септумом в виде лиловой штанги, татуировками на выстриженных висках и абсолютно наглым взглядом.       Чонгуку понадобилось секунд тридцать, чтобы вспомнить, откуда он его знает. А вот тот узнал его сразу, и это было видно по тому, как нахальная улыбка на блестевших от бесцветной помады губах стала еще более вызывающей.       В день нападения на Дока Чон подцепил его в местном клубе. Тот сначала отсосал ему в туалете, а потом привел в этот мотель. Гук тогда думал, что это потому, что мотель был рядом с ночным клубом. Но теперь было очевидно, что тот чел здесь работал.       Чонгук тогда еще удивился, что его случайный любовник просто перегнулся через стойку и взял ключ от номера. Но в тот момент размышлять об этом вообще не хотелось. А вот теперь он осознавал, что зря он этими деталями тогда не заинтересовался. Потому что сейчас всё складывалось очень не очень. Гук всегда доверял своему чутью, и оно говорило ему, что застывшая на чужих губах усмешка не предвещает ничего хорошего.       — Ты вторник? — обратился портье к Тэхену.       — Что?.. — не понял тот, подходя ближе к стойке.       — Говорю, что ты — вторник. Обычно он приводит сюда тех, кого трахает, по вторникам и пятницам. Вторники для быстрого перепиха. Пятница — это уже на все выходные.       — Ты что несешь? — прошипел Чонгук.       — Говорю, чтобы он знал, что потом сразу надо выметаться. Ты уж там постарайся, — снова обратился он к застывшему Тэхену. — Он любит активных, ну и развязных, само собой, — и пошло подмигнул.       — Тебе бы заткнуться, — предупредил Гук, сжимая кулаки в карманах и бросая быстрый взгляд на Тэхена.       — О, детка, ты космос… — с придыханием протянул портье, с удовольствием наблюдая, как смертельная бледность залила щеки Тэ. И, видя его реакцию и понимая, что попал в яблочко, ухмыльнулся.       Тэхен, ничего не говоря, развернулся и, толкнув дверь так, что она со всей силы грохнулись о стену, вышел из этого позорного гадюшника.       Пройдя несколько шагов, вдохнул холодный воздух и остановился, изо всех сил стараясь успокоиться.       Конечно, он отлично понимал, что Чонгук — стопроцентный факбой. Но всё же ощущать себя безликим куском мяса тоже не хотелось. Мяса, которое сожрут и даже не заметят. А после в твою сторону и не посмотрят.       Сам виноват. Обычные подкаты принял за заботу и интерес. Повел себя, как какой-то идиот, поверил в то, что вор может чувствовать.       Вот только в реальности его за руку привели в мотель, где каждую неделю трахают кого-то другого.       — Ты, блять, совсем ебанулся? Страх, нахрен, потерял?! — Чонгук, едва сдерживая гнев, глядел на наглую ухмылку своего бывшего любовника.       — Ты обещал позвонить, — проговорил тот, вызывающе проведя языком по нижней губе. — И не позвонил. А эта смазливая дрянь тебе точно не подходит. Где ты вообще его нашел? На курсах вязания?       Гук, как будто тот и грамма не весил, так же, как еще недавно его самого хватал тот ебанный шкаф, подхватил этого ублюдка за ворот и со всей силы обеими руками встряхнул.       — Молись, чтобы мы больше никогда не встретились, — едва сдерживаясь, сквозь зубы процедил он. — Потому что в следующий раз я тебя убью.       Прежде, чем отпустить, он с силой зарядил ему кулаком в живот, так, что тот ухнул и выпучил глаза, в панике хватая ртом воздух. После чего бросил обессилевшее тело на пол.       Чонгук поспешно вышел на улицу, матерясь про себя и надеясь догнать Тэ. Всё пошло конкретно не по плану.       Тэхен, на удивление, был там, сразу возле входа в мотель. Услышав звук, он, помедлив, обернулся.       Гук сделал шаг по направлению к Тэхену, но тот тут же отступил назад и предупреждающе выставил вперед ладонь.       — Вторник? — он безрадостно хмыкнул, на его губах застыл болезненный излом. — Даже не пятница?       По лицу Чонгука пробежало раздражение, под острыми скулами заходили желваки.       — Ты же не будешь верить в эту хуету?       — Но ты ведь здесь явно не впервые. Знаешь, как доставка еды работает, какие там тихие номера. Портье вот тоже знаешь. С ним ты тоже спал?       — Я должен отчитываться? — в тоне мгновенно подобравшегося Чонгука сквозил отборный, хрустящий вековой лед.       — Ну что ты. Нет, конечно.       Они стояли и молча смотрели друг на друга.       — Давай всё проясним, — голос Тэ с каждым произнесенным словом становился всё более стальным, ярость закипала в нем, ощущение, что его использовали, ядовитой лианой обвивало сердце, сжимало его в жесткие плотные тиски. О нем на самом деле не заботились, он не был интересен, «произведением искусства» или «деткой, которая космос». Оказалось до зубодробильной боли всё крайне банально — это был обычный набор прожженного ловеласа, чтобы поставить ту самую пресловутую галочку. Хотя, если так подумать, чего он вообще хотел от вора? Чонгук был всё тем же мутным типом, который однажды в темных очках и кепке ввалился в его дом. — Не смей больше приближаться ко мне. И касаться меня.       — Не переживай. Не буду, — холодно в ответ бросил Чонгук.       Тэ кивнул.       — Ну вот и разобрались. Ты иди, тебе еще вторник надо искать. Хотя тот мудак, — он кивнул на здание мотеля и, кажется, в стеклянной двери даже увидел лицо того, о ком говорил, — точно не против быть заменой.       Бросив последний долгий взгляд на Чона, Тэхен развернулся и ушел.

***

      Чимин сначала выматерился вслух, затем резко вырулил на обочину, со всей дури вжимая в пол педаль тормоза.       Хоуп в своей истеричной манере созвал всех на срочную сходку. Но когда Чимин отъехал от дома, он заметил слежку. Причем тот, кто следил, особо не пытался хоть как-то замаскировать свой интерес.       Чимин внутреннее закипал — его раздражал и Хоби со своим приказом приехать, и этот сталкер-неудачник. Вот сейчас он, нахрен, кому-то въебет!       Преследователь припарковался на обочине сразу за ним, точно не планируя прятаться и делать вид, что он просто проезжал мимо. Это еще больше взбесило Пака — чья-то наглость переходила все возможные границы. Он выскочил из машины и в два шага приблизился к двери водителя машины, висевшей у него на хвосте. Та сразу же, будто только этого и ждала, отворилась, явив Чимину холодное лицо Ча Ыну.       — Детектив как-вас-там, — сходу набросился на него Чимин, — научитесь каким-то приемам слежки. Потому что это явно не ваше. А вообще, за каким хером вы преследуете меня?       — Вы всё еще мой подозреваемый номер один, — спокойно сообщил тот, с каким-то интересом ученого, накалывающего бабочку на булавку, наблюдавшего за гневом на лице банкира.       — Каким образом я вообще могу быть вашим подозреваемым? Я с сейфами дело не имею и в хранилище даже не заходил!       — Только вот… — полицейский шире открыл дверь и Чимину пришлось отступить на шаг в сторону. Ыну вышел и встал в полуметре от разгневанного подозреваемого. — Только вот когда вы, господин Пак, два раза заходили в комнату, где хранятся ключи, таинственным образом в камерах видеонаблюдения начинались помехи. Как бы вы это объяснили?       Чимин недоверчиво зыркнул на копа.       — Подождите. И это все ваши улики? Вы серьёзно попытались из-за этой хрени в чём-то меня обвинить?       Тот, казалось, удивился.       — По-вашему, этого мало?       — По-моему, вы хуево делаете свою работу. Вместо того, чтобы работать на чудовище, каким является Нигай Хансоль, лучше бы вы защитили тех детей!       — О, так вы оказывается в курсе, кого ограбили.       — Конечно. После вашего визита я поинтересовался, чью же ячейку обчистили. Оказалось, того типа, который сейчас знаменитее президента. Потому что каждый бомж уже увидел, как он пачками насилует детей! Он — отвратительные экскременты сатаны, но вы, коп, который работает на него, еще более отвратительны! Вы бы лучше теми пленками занимались. Полиция, судя по всему, выбрала не те приоритеты! Мои часы, — Чимин резко отвернул манжет рукава своей рубашки и показал на большой циферблат, — разработаны специально как антипрослушивающее устройство — для безопасности моих клиентов. Они включают помехи, когда уровень технической прослушки слишком высок. Поэтому в камерах и были помехи. А теперь если я еще хоть раз увижу вас от себя ближе, чем на двадцать пять метров, я подам на вас в суд за преследование.       Чимин на каблуках развернулся и ушел, оставив озадаченного Ыну молча смотреть ему вслед.       Пак предполагал, что полицейский продолжит свою слежку, но тот так и остался стоять на том же месте, где Чимин его и оставил.       Немного пропетляв по городу и убедившись, что хвоста больше нет, он направил свой BMW в Центр.       — О, мистер Детка-Ты-Космос, — насмешливо бросил Тэхен, едва Чонгук вошел в комнату.       Чон, стиснув зубы, повернулся к нему. Тэ смотрел сдержанно, равнодушно. Эмоций — ноль. Но презрение, плотно затянувшее его зрачки, не заметить было невозможно.       Гук ему не ответил, вместо этого обратился к Хоби, который торчал в своем телефоне.       — Хоуп, какого хера ты нас здесь всех собрал? — отрывисто бросил он. — Я тебе что, собачка, по первому зову прибегать?       Хоби наконец вынырнул из игрушки, в которую резался на своем смартфоне, и обвел взглядом всех собравшихся в бирюзовой комнате. В этот раз он позвал сюда не только Чимина, Юнги, Чонгука, Джина и Тэхена, но и обычно не присутствовавших на таких собраниях Деймона и Халка.       — После нападения на Туза я много думал, — Чимин фыркнул, давая понять, как он относится к умению Хоби думать. Но тот не обратил на ехидного банкира внимания. — Если те, кто напал на Дока и нашего ТэТэ связаны с этим Хансолем и статуэткой, значит, надо понять, зачем же этим уродам настолько нужна эта балерина. Она дешевенькая — мой глазомер никогда не ошибается. Так что мы с Доком тогда приняли решение ее пока попридержать до дальнейших указаний Спектра. Но вчера я решил осмотреть эту хуевину — вдруг мы что-то пропустили? И что вы думаете?       Хоби сделал эффектную паузу, пока семеро присутствующих с ощутимым нетерпением ожидали продолжение его истории.       — Ну, так что? — не сдержался Юнги. — Что в ней такого?       — Хоуп, не тяни кота за яйца, — протянул Чимин. — Хоть ты не беси.       — Ой, тебя все бесят. Гуано.       — От гуано слышу, — огрызнулся Чимин, разрезая съязвившего в его сторону Юнги недовольным взглядом.       — Так вот, мои милые гуано, — перебил их Хоуп. — Я пошел взять из сейфа эту хуету. И знаете что? А ее... нет. Эта ебанная балерина исчезла. Кто-то украл ее. Украл из закрытого сейфа в нашем, блять, Центре. И это сделал один из вас.