Спектр

͇Д͇о͇с͇ь͇е͇ ͇С͇п͇е͇к͇т͇р͇а͇

Ким Тэхен

Alias: Спектр

Возраст: 27 лет

Срок работы в Организации — 6 лет

Note: Основатель и лидер Спектра.

Создал Спектр для мести

Лояльность: высокая

***

      Тэхен любил бег.       «Хочешь быть здоровым — бегай, хочешь быть умным — бегай, хочешь быть счастливым — бегай», — так, кажется, говорили древние греки. А они знали толк в физических упражнениях. Всё же Олимпийские игры придумали.       Ни в детстве, ни в подростковом возрасте, ни даже в юности Тэ никакими физическими активностями особо не увлекался — в основном, он просиживал штаны за своим компом, находясь в своем собственном увлекательном мире. Пару раз с кем-то за компанию попробовал бегать — было скучно и тяжело, и он решил, что это точно не его.       А потом всё изменилось.       Желание убежать было настолько сильным, что однажды он так и сделал. Убежал.       Нет, сбежать, конечно, не получилось — ни от себя, ни от проблем, ни от реальности. Но всё же это немного помогло — выкинуть эмоции и опустошить голову хотя бы на час.       Бег — самая естественная и действительно полезная форма физической активности. И она подошла Тэхену на все сто.       Вот только с тех пор, как он поселился в Центре, ему пришлось от нее отказаться. Каждый день он говорил себе, что он здесь временно, вот найдет предателя и уйдет отсюда, вернется к своему обычному тихому и размеренному быту.       Но разве можно вернуться в дом, который всё еще под колпаком? Он уже и предателя вычислил, а всё равно продолжает жить в Центре. И всё так усложнилось, что он и не представляет, как всё вернуть в нормальное русло.       Тэхен настолько привык четко разделять две свои жизни, никаким образом не смешивая их и ни в одну из них не привнося другого себя, что когда они смешались, он не понимал, что ему делать дальше. И главное — как всё вернуть назад.       Иногда он размышлял о том, как бы всё повернулось, если бы Туз сразу после кражи отдал статуэтку Доку? Наверное, многого удалось бы избежать — и ранения Намджуна, и пыток Чонгука и много чего еще.       Тот понедельник оказался настолько хреновым, что Тэхен едва сдерживался, чтобы вслух не заорать. Статуэтки в камере хранения не оказалось, а Хоуп написал ему, что их вор Туз решил совершить демарш и отказался отдавать балерину. Зная, что из всего награбленного именно она нужна была Спектру.       Да, Спектру она действительно была нужна. Тэхен подключался к камерам в доме Хансоля и по поведению политика понял, что в дешевенькой керамической подделке — из тех, которые можно купить за три тысячи вон в любой сувенирной лавке, находится нечто очень ценное.       Поставь самое важное на виду, и никто это не возьмет, потому что любой вор сразу вычислит, что неприметная статуэтка — это обычная подделка.       Тэ очень надеялся, что в балерине будут какие-то улики против Нигай Хансоля, которыми он сумеет воспользоваться до того, как пройдут выборы и Хансоль окажется в парламенте. Так как после этого он получит неприкосновенность, и всё значительно усложнится.       Тэхен вернулся домой, кипя от раздражения на наглого вора Туза, портившего все его планы. Чтобы хоть как-то подбодрить себя, он взял несколько упаковок пива и лапшу навынос. И разместился в гостиной, опустошая банку за банкой, заедая всё уже остывшей лапшой и продолжая на чём свет стоит материть Туза.       — Настроение поднять?       Джей Кей вернулся, когда уже было около десяти вечера. Он, хоть и поколебавшись, согласился на предложение Тэ к нему присоединиться. Снял свою кожаную куртку, бросил ее на диван (туда же полетела и его сумка), и сел на пол — поближе к хозяину дома.       Если бы Тэхен тогда знал, что Джей Кей — это Туз, а в его небрежно брошенной сумке находится статуэтка балерины цвета Бедра испуганной нимфы — как бы всё повернулось тогда?       Тэ безразлично взмахнул рукой.       — Пусть валяется, — он задумчиво разглядывал Джей Кея, покусывая нижнюю губу и периодически зарываясь пальцами в свои волосы. В голове немного кружило от стресса, усталости и выпитого до прихода соседа пива. — Почему ты всегда в черном?       Тот пожал плечами. И Тэхену казалось, что Джей Кей не ответит, но сосед отхлебнул из банки приличный глоток, вытер губы тыльной стороной ладони, после чего бросил:       — Цвет моего сердца — черный.       Мощный торс, крепкие бедра, вырисовывающиеся под облегающими штанами, задница тоже хороша — он ее еще при их знакомстве заценил. Поведение, внешность — стандартный и стопроцентный факбой.       Тэхен представил, как тот раздевает его — быстро и умело, трахает своим языком его рот, а затем раскладывает на любой поверхности и берет — жестко, в темпе с оттяжкой, не давая отдышаться, вытрахивая все мысли из его головы и нервозность, поселившуюся и удобно обустроившуюся в его теле.       В упор глядя на собеседника, Тэ медленно, с намеком проведя языком по губам, заметил:       — У тебя интересный цвет глаз. Антрацит?       Джей Кей помедлил, а затем положил свою руку ему на талию. И когда его не оттолкнули, тут же ловко подхватил его под бедра и подсадил на тумбу, отодвинув в сторону какую-то вазочку. Они целовались долго, мокро и абсолютно грязно. А затем Джей Кей забрал свою сумку и ушел к себе.       Если бы поставить этот момент на паузу, что бы Тэхен сделал?       Взял бы его сумку и забрал оттуда статуэтку? Сто процентов да.       Но он бы точно сделал кое-что еще. Снова прикоснулся бы своими губами к губам Джей Кея. В этот раз без спешки и излишней, наигранной почти незнакомцами страсти, аккуратно и обстоятельно обследовал бы эти губы, этот рот, провел бы кончиками пальцев по острым скулам и смотрел бы в глаза, которые темнее самой темной ночи и глубже самой глубокой и самой опасной бездны. Искал бы в этих нереальных антрацитовых зрачках свое отражение.       Почему это происходило? Каждый раз, о чём бы он ни думал, мысли плавно перетекали к Чонгуку и в фантазии о том, чтобы снова оказаться в его объятиях и верить, что всё не просто так.       Что с ним не так?       Чон Чонгук. Джей Кей. Туз. Всё это один человек. Который заставляет его чувствовать чувства. Которые Тэхен чувствовать бы не хотел. Но кто его спрашивает?       Он так долго помешивал ложечкой свой чай, что Джин, не выдержав, отобрал у него и ложечку, и чашку, а Тэхен и не заметил этого.       Он давно не бегал, но сейчас ему это было надо — проветрить голову и истощить свое тело. А еще очень хотелось помыться, стереть, смыть ту грязь, брезгливость. Но он отлично знал, что ничего не поможет. Перед глазами всё еще стояли кадры убийства Хансоля, свидетелем и руководителем которого он стал несколько часов назад. А сердце точило презрение и равнодушие Чонгука, когда тот уходил.       «Тэхен, какой же ты… лжец… Не понимаю, как эти глаза могут так смотреть, если они настолько лживые… Чтобы через два дня все мои деньги до последней воны были здесь. И после этого я не хочу больше никогда тебя видеть. Иначе пожалеешь…»       Оставив чашку на кухне, он побрел в свою комнату, желая лишь одного — завалиться в постель и спать до утра, но чтобы без снов.       Нажал на дверную ручку и…       Несмотря на то, что в его комнате было темно, он сразу осознал, что там кто-то есть.       — Мне хватило пяти минут, чтобы вспомнить, кто ругался с Хоупом тогда и кто сказал ту фразу про рабов и ошейник. Она настолько в твоем стиле.       Тэ застыл, услышав это тихое и отстраненное.       Он зашел внутрь, закрыв дверь и, подумав, подошел к кровати, на которой сидел Чимин. Тот был напряженным, его тело казалось неестественно натянутым, а линия челюсти — непривычно острой.       — Ты злишься на меня? — Ким присел рядом. Флешбекнуло на события двухмесячной давности, когда они сидели так же в темноте в квартире Чимина. И Тэ тогда подумал: «Выдержит ли это наша дружба? Когда Чимин узнает, кто я?»       Комнаты разные — в отличие от квартиры Чимина, здесь даже окон нет, ситуации разные, но уже давно назревший, висевший дамокловым мечом над Тэхеном разговор, больше прятать было невозможно.       Пак повернулся и окинул друга нечитаемым взглядом. Затем с видимым безразличием пожал плечами.       — Я сидел здесь пару часов, не меньше, и думал как раз об этом. Я хочу на тебя злиться. Очень хочу. Но… не могу. Потому что знаю тебя. Знаю, что у тебя внутри. И что с тобой случилось тогда. И каким бы сволочным типом я ни был, я не могу быть с тобой таким же сволочным. — Тэхен молчал, и Чимин продолжил: — Ты — это самое хорошее, что было в моей жизни. Да, я всегда злился на твою простоту и искренность, и идеализм… Но вместе с тем это как будто… как будто ты своей долбанной добротой делал немножечко лучше и меня. Я думал: если со мной дружит такой человек, как ты, значит, и я не такой уж и плохой и безнадежный. Но ты врал мне, обманывал меня, манипулировал мной, играл передо мной роль непонимания. И это ранит. Какими бы у тебя ни были мотивы, это ранит.       Тэхен почти до крови прокусил свою нижнюю губу.       — Ты можешь не понимать меня, но я выбрал тебя не просто так. Я старался дать тебе то, чего ты всегда хотел. Без чего не мог жить. То, что тебя мучило. Ты стремился доказать себе и остальным, особенно своим родителям, что ты достоин намного лучшего и намного большего, чем тебе в начале жизни выдали. Эта обида и желание быть богатым — это всегда было тем, что руководило тобой. Оно могло помочь тебе подняться ввысь, а могло очень сильно опустить вниз. Да, я мог найти кого-то другого. Но я знал, что рано или поздно ты пойдешь по такой же тропе. Так что я подумал, что лучше это будет под моим присмотром.       Чимин кивнул.       Ему всегда казалось, что это он приглядывал за Тэхеном. Но всё оказалось совсем не так. Они приглядывали друг за другом. И всегда были друг у друга. Хотя каждый и скрывал весомый кусок своей жизни.       — Ты сделал меня богатым. А это то, чего я всегда хотел. Так что нет, ТэТэ, я не злюсь на тебя. И теперь я понимаю тебя намного лучше. Раньше я не мог соотнести тебя до смерти твоего дяди и после. Не понимал твоего упрямства во многих вопросах. И это меня очень беспокоило. Теперь я знаю, что у всего непонятного для меня был смысл. И в твоей жизни было намного больше содержания, чем дешевый рамен, одежда из масс-маркета, жизнь затворника и бесперспективная работа. И ты не поверишь, но это меня радует. Что я не ошибся в тебе.

***

      Ча Ыну поднялся с постели, оглядел разморенного, довольного Чимина и принялся неторопливо одеваться. Натянул брюки, надел рубашку, галстук, затем, помедлив, достал из своей кобуры пистолет.       — У взрослого мальчика целых два ствола? — хмыкнул Чим, красноречиво глядя на его ширинку и намекая на еще один не менее мощный ствол.       Ыну задумчиво глядел на него, сжимая пистолет.       Изящный Пак в одной незастегнутой белоснежной рубашке на голое тело лежал на животе, мягко двигая тазом, и едва не урчал от почти невесомой стимуляции своего члена о простыню.       За свои двадцать восемь лет Чимин впервые испытывал настоящее удовольствие от секса. Не минутное удовлетворение в качестве необходимой телу и мозгам разрядки. А нечто, что заполняло собой весомую часть его мыслей и желаний. И если раньше он хотел деньги, вино, сигары, Италию и релакс — ту самую La Bella Vita, красивую жизнь, то теперь он хотел деньги, вино, сигары, Италию, релакс и много секса. Вот такого секса, который показал ему этот наглый и надоедливый коп.       Выяснилось, что секс сексу рознь — Чимин осознал это на собственном члене теле.       Было еще одно неожиданное открытие — появившийся в его жизни другой человек, взявший к тому же роль доминанта в сексе, его совсем не напрягал и не раздражал, как, казалось, должен был.       — Я говорил тебе, чтобы ты не приходил, — лениво протянул Чимин. — Но ты снова пришел. Сделай так, чтобы я тебя больше не видел, понял? — добавил он уже привычное за последнее время требование.       — Я больше и не приду, — Ыну смотрел на ласкающего себя, мурлыкающего от удовольствия Чимина, по-прежнему сжимая пистолет. Он облизал губы, пересохшие от снующих в его голове мыслей.       Пака же его ответ позабавил.       — Прям не придешь? — иронично переспросил. Он знал, что тот кайфует от их секса ничуть не меньше, чем сам Чимин. И он всегда приходил, сколько бы Чим его ни прогонял.       Незавязанный галстук висел на шее Ыну двумя заманчивыми полосками черной узкой ткани, и Чимин, не желая отказывать себе в удовольствии, потянулся, подхватывая их, приближая своего развратного любовника к себе ближе, чтобы жарко его поцеловать.       Когда Пак наконец его отпустил, Ыну выпрямился, вытер тыльной стороной ладони влажные и опухшие губы, а затем немного безразлично пожал плечами.       — Моя работа с тобой закончена. Ты мне больше не нужен.       — Твоя работа? — не понял Чимин. — Это какая?       Ыну переложил ствол в другую руку.       — Выкачать из тебя всю информацию и все деньги.       Чимин замер, а после вообще подорвался на колени.       — Ты что сейчас такое говоришь? — требовательно переспросил он, ощущая поднимающуюся в груди волну паники.       — Ты и твои друзья. Вы теперь банкроты, — Ыну навел пистолет на своего любовника и взвел курок. — Я полностью вычистил все ваши счета. Ты оказался слишком легковерным, Пак Чимин.       — Ебанная скотина! — взвыл ошалевший Пак. За пару минут его вселенная перевернулась с ног на голову. В голове мысли и догадки быстро цеплялись одна за другую, создавая понимание, что его провели, сделали, как первостатейного лузера. Подсадили на секс и новые ощущения, заставили чувствовать. И потерять бдительность. — Ты использовал меня!       — Ты ведь сам говорил, что эмоции и чувства — это слабость, — невозмутимо парировал полицейский. — А слабаки тебе не нравятся. Так в чём проблема? Сейчас ты смотришь на человека, у которого нет эмоций и чувств к тебе. Теперь я тебе нравлюсь?       — Теперь я знаю, — выплюнул Чимин, ощущая всё унижение ситуации — он голый, ограбленный, поддавшийся чувствам, которые всегда презирал, и был за это полностью и справедливо наказан, — что ты — долбанное мудло!       — Но ведь я тебе нравлюсь? — Ыну взмахнул пистолетом, указывая на распахнутую рубашку Пака, открывающую соблазнительный вид на красные, набухшие, искусанные им же соски, и член, который всё еще был в эрегированном состоянии. — Признайся в этом, — оглушенный случившимся Чимин молчал, так что Ыну продолжил: — Сначала мы вычислили Кота. По подписи на одной из подделок. Прижали его, и он сдал Туза, а позднее и Дока. Ты, Банкир, — он улыбнулся, давая понять, что знает о нем всё, — подставил себя сам. Как видишь, мы неплохо поработали. Скажи, — Ыну приставил оружие ко лбу застывшего Пака, — кто еще есть в вашей организации?       Чимин тяжело дышал, в груди отчетливо отстукивала каждую прошедшую секунду паника. Он облизал губы.       — Четверо. Нас там четверо. Я, Док, Кот и Туз.       — Кто лидер?       Пак помедлил.       — Док. Я занимаюсь бухгалтерией, Кот рисует подделки, Туз ворует.       — На кого вы работаете?       — На себя. Иногда берем заказы со стороны.       — Чьим заказом было ограбить Нигай Хансоля?       — Не уверен. Но, кажется, это был не заказ, а тупо наблюдение. Он богатый, любил антиквариат. Почему бы и нет?       — Куда вы дели статуэтку балерины?       — Продали со всем барахлом перекупщику. Там было много барахла. И статуэтка была не ценная. Она пошла в нагрузку вместе с остальным.       — Какому именно перекупщику?       — Я не знаю.       Глаза Ыну сузились.       — Ты же врешь, Пак Чимин, — его голос наполнился скрежещущим металлом. — Не боишься смерти?       — Я же говорю, что не знаю! — вспылил Чимин. — Я не веду дела. Я занимаюсь исключительно деньгами.       Пак Чимин никогда бы не достиг успеха — ни в карьере банкира, ни в карьере члена банды, если бы плохо соображал, был мягкотелым или не умел подстроиться под ситуацию. Ситуация была хуевая, но это не значило, что под нее нельзя было подстроиться.       — Мы… Это кто? — задал он вопрос. Кто копал под Спектр? Теперь, когда он знал истинную личину своего босса, который больше не был безликим письмом в электронной почте, а Тэхеном, было понятно, что за ним придут следующим. — Полиция? Или… ты на кого-то еще работаешь? — вместо ответа Ыну неторопливо прочертил дулом кружочек на лбу своего любовника, вновь прижимая к его центру пистолет. Переставший дышать Чимин на мгновение прикрыл веки, пытаясь выровнять свое дыхание. Затем открыл их, без страха уставившись в холодные глаза копа. — Ты же понимаешь… — он вдохнул в легкие воздух, хотя в эти мгновения дышалось ему откровенно с трудом. — Ты же понимаешь, что меня убьют, когда узнают, что я потерял все их деньги? Мне не жить.       Ыну согласно кивнул.       — Да. Поэтому тебе стоит начать прятаться уже сейчас. И не только от своих. Меня тоже стоит бояться. Потому что ты мне больше не нужен.       Ыну стиснул зубы, а затем взвел курок. Он смотрел в глаза Чимина, а Чимин смотрел в его глаза.       После Чимин, на какую-то секунду задержав дыхание, приподнял голову — так, что дуло с его лба опустилось ко рту, разомкнул свои пухлые губы, вытянул язык и лизнул его. А затем раскрыл рот еще шире, продолжая смотреть в расширяющиеся зрачки Ыну, пропуская пистолет в свой рот и осторожно погружая его внутрь.       Один раз заглотнул, второй, третий.       Он делал пистолету минет, вбирая его по самое гланды, будто это был горячий, толстый, вкусный и пульсирующий член.       Каждое его поступательное движение, каждое облизывание что-то взрывало в мозгу Ыну. Чимин по-прежнему не отводил от него своего блядского взгляда, оттопырив зад и продолжая погружать в себя дуло пистолета, как будто делал ему горловой. Сосал и лизал, как заправская шлюха, будто в его рту был вкуснейший малиновый леденец.       Палец на курке дрогнул. Еще немного и он нажмет его. И тогда от Пак Чимина, от его черепушки не останется ничего. И его мозги и части его плоти будут на занавесках, на стене и на Ыну. И от этого было еще охуительнее.       Всё, что Ыну хотел, это оттянуть Чимина за волосы от пистолета, погрузить в его порочный рот свой член, и вытрахать там всё до невозможности. А потом поставить его раком и взять настолько жестко, насколько только возможно, натягивая поводок до предела, чтобы Чимин хрипел и захлебывался от застывшей слюны в горле, от невозможности вздохнуть. И кончал от этого. Чимин обожал кончать, пока его душат и ебут.       Глаза Ыну горели от предвкушения и дьявольского, зверского желания. И в глубине зрачков Пака проскользнуло пламя. От осознания, что несмотря на пистолет в руке копа, единственный, кто здесь был вооружен — это Пак Чимин.       Вид самоуверенного и горделивого банкира, исправно берущего на всю длину ствол его пистолета, заставил Ыну взвыть уже в голос. Курок был взведен, достаточно было легонько нажать его, как он разнесет на части покорно сосущую голову. Ыну закатил глаза от тех стрел возбуждения, простреливающих в его теле. Мозги больше не работали. Он глухо и протяжно простонал.       — Я хочу отыметь твою задницу этим пистолетом, — пробормотал он, подрагивающими пальцами расстегивая и стягивая ремень со своих брюк. — Выебать стволом твою бесстыжую шлюшью попку. Но сначала я трахну тебя сам.       Он нагнул Чимина, связал его руки сзади ремнем, вжикнул молнией на своих штанах и, даже их не снимая, лишь высунув свой член, практически без подготовки вошел сразу и полностью — вход Пака еще до этого был прилично разъебанный его хером и парочкой развратных игрушек.       Одной рукой Ыну тянул Чимина за волосы, а второй пережал его пенис у основания — чтобы тот и думать не смел без его разрешения спустить. Хозяин всегда управляет оргазмом своего саба.       Он кончил глубоко внутрь своего податливого любовника, заливая там всё горячей спермой, тяжело наваливаясь на спину Чимина и надрачивая его покрасневший от напряжения и желания спустить член.       Чимин надрывно заскулил, кончая, и Ыну, прикрыв веки, поцеловал его спину, слизывая с нее горячие капельки пота и оставляя там засос.       Пак Чимин, доминантный и язвительный в жизни, но покорный, жаждущий грубостей, удушения и наказаний в постели — это уже превращалось в устойчивый кинк для Ыну. Что-то, чего он не мог от себя оторвать.       Ему надо было уйти. Ему давно надо было уйти от него. И сегодня приходить не было смысла — всё, что он должен был сделать, он уже сделал, всю информацию он давно выкачал. Но ему хотелось прийти сюда, и он был не в состоянии противиться своему желанию.       Когда соединяешь удовольствие и работу, будь готов к тому, что эмоции могут поглотить тебя. Это только кажется, что ты всё контролируешь. На самом деле, это секс контролирует тебя.       Ыну освободил Чимина от оков, проведя пальцами по покраснениям и синякам, с трудом его отпуская. Снова оделся, в этот раз уже с твердым намерением уйти. Но в дверях он остановился.       — Уходи, Чимин, — негромко проговорил, не оборачиваясь, но зная, что застывший Чим наблюдает за каждым его движением. — Уходи.       Некоторое время после того, как он ушел, было тихо. Спустя время послышался первый надрывный и неуверенный всхлип. Потом еще, и еще один.       Чимин на коленях подполз к кофейному столику, где лежал его ноут, открыл его и принялся по одному заходить на нужные сайты и вводить пароли. С каждым таким вводом он выл всё громче. Отбросив ноут, подполз к подоконнику, сел под ним, прислоняясь к стене, и вцепился в свои волосы, раскачиваясь из сторону в сторону в беззвучных рыданиях.       Спустя какое-то время, размазывая слезы по лицу, он взял в руки телефон.       — Тэхен… прости меня, — прошептал он, едва на другом конце ответили. — Я проебался.       — Чимин?.. Что случилось?       — ТэТэ… я… потерял все деньги. Свои, твои, всех в Спектре. Прости… Прости, что я не смог тебе помочь в твоей мести. А только всё испортил…       — Что произошло?       Чимин потер кулаками саднившие глаза.       — Меня обманули. Забросили наживку, и я повелся… Какой же я долбоеб… — опять в отчаянии взвыл он.       — Чимин, подожди, — попытался успокоить его Тэхен, потому что его друг был на взводе, и он это понимал. — Вдохни и расскажи, что случилось.       Но Чим лишь покачал головой. Такое не рассказывают. Такие феерические проебы хранят глубоко внутри и всю жизнь потом пытаются о них забыть.       — Это Кот… — вместо ответа пробормотал он. — Это Кот предатель.       Тэхен помолчал.       — Я знаю. Чимин, послушай, деньги — это только деньги. Они приходят и уходят. Но они не меняют и не могут изменить того, кто ты есть.       Он еще что-то говорил, но Пак уже положил трубку. Он не вынесет ни утешений, ни оскорблений. Как бы Тэхен ни отнесся к тому, что произошло, он не готов был сейчас его слушать.       Чимин еще немного посидел на полу, блуждая в своих нереальных и очень обидных проебах, затем с трудом поднялся. Натянул на себя первые попавшиеся домашние штаны, так и оставшись босиком. Ноги почти не держали его, но он добрался к шкафу с хьюмидором и достал из него сигару, которую уже несколько лет хранил для своего наибольшего триумфа. Но выкурит он ее в свой самый огромный провал.       King of Denmark — 4500 долларов за штуку, упакованная в золотую фольгу и стразы Swarovski. Он купил ее в одной из своих поездок за границу. Чимину всегда казалось, что он закурит ее где-то на берегу Средиземного моря, вырвавшись из той устоявшейся и опостылевшей жизни, от той серьезной муштры, на которую он сам себя и обрек. Когда заработает достаточно, чтобы больше не работать, а наслаждаться тем, что ему нравится и что приносит ему удовольствие.       Десять лет он держал себя в тисках, не давая расслабиться, потому что у него была цель, и он к ней упрямо и упорно шел. Он хотел всё контролировать, не давая расслабиться ни себе, ни тем, кто рядом. Но оказалось, его внутренний Чимин желал совсем другого.       Внутренний маленький и слабый Чимин, который ничего не хотел решать, а хотел быть покорным и находиться под чьей-то защитой, очень легко сумел победить внешнего сильного, крепкого и самоуверенного Чимина.       Пак всегда потешался, когда слышал, что кого-то сумели раскрутить, поймав его на крючок секса. И вот он — один из таких.       Он был уверен, что всё контролирует, в то время как сексом контролировали его.       Чимин вытер слезящиеся глаза, шмыгнул носом, щелкнул зажигалкой, но не прикурил сигару. А застыл, наблюдая за пламенем.       Возможно, прошли часы, но он не осознавал, сколько времени продолжал бездумно смотреть на завораживающий его взгляд огонь. Ни одной мысли, лишь оранжевые языки, лижущие воздух и всё норовящие лизнуть его побелевшие от напряжения пальцы.       Из этого состояния его выдернула пронзительная трель телефона. Наверное, Тэхен продолжает пытаться с ним связаться. Скользнул апатичным взглядом по дисплею — неизвестный номер. Подумав, еще раз шмыгнул носом и ответил.       — ТэТэ?       — Чимин, ты где сейчас?       Пак, услышав голос, который совсем не ожидал услышать, слегка недоуменно моргнул. Мозги работали и мысли думались с трудом.       — Дома.       — Вали оттуда и не возвращайся. На тебя открыто дело. О мошенничестве и хищениях. В особо крупных размерах. Там собрано до хера материала. Уходи.       — Ты всё же сдал меня, — не слушающимися его губами прошептал Чимин, пялясь в пустоту.       — Это не я, — после паузы ответил Ыну. — Сейчас же уходи!       — Надо собраться…       — Уходи! Тебя сейчас арестуют, а в тюрьме убьют!       Чимин отключил телефон, сунул его в карман, поднялся, хотя ноги были ватными. Он как-то совсем бездумно прошел через гостиную в коридор и открыл все замки на своей тяжелой бронированной двери, по-прежнему сжимая в ладони так и не распакованную сигару.       Едва он открыл дверь, как его схватили за руку и потянули за собой.       Ыну затащил ничего не соображающего Чимина в нишу, которая находилась рядом с входной дверью в квартиру Пака.       Крепко прижал свою ладонь к его рту — так, что тот и вздохнуть нормально не мог, контролируя его руки и плотно прижимая к себе чужое напряженное тело.       Спустя буквально пару минут послышался топот, и в квартиру Чимина требовательно постучали.       — Пак Чимин! Откройте! Это полиция! У нас есть ордер на ваш арест!       Чимин задрожал в руках Ыну, и тот еще крепче к себе его прижал.       Какое-то время в дверь упорно стучали, выкрикивая угрозы, затем ее выбили. А Ыну продолжал удерживать Пака. И только когда визитеры, ничего и никого не найдя, ушли, он в конце концов его отпустил.       — Сейчас они проверят камеры на этаже и будут знать, кто помог тебе сбежать, — ровным тоном проговорил Ыну, пока испуганный, измученный этим убийственным днем Чимин напряженно вглядывался в его глаза. — Нам нужно уходить, — и потянул его за собой.

***

      Нет ничего более стимулирующего, чем когда всё идет не так, как надо. В такие моменты попросту иного выхода нет, кроме как мобилизовать всё внутри. Тем более когда есть цель.       С другой стороны, когда в его жизни что-то шло по плану или так, как хотелось бы?       Тэхен помассировал виски́, сидя в своем убежище и глядя на сообщение от Чонгука. Там было всего три очень нервных слова:       Где мои деньги?       Кто-то бы сказал, что Тэхен избегает Туза и, возможно, был бы прав. Но Тэхен не понимал, что должен ему сказать. Ни после того, как Чонгук сообщил, что знает, что он и есть Спектр, ни когда не подготовил его деньги и даже не рассказал ничего Хоупу, ни особенно тогда, когда узнал, что этих денег уже нет.       Чимин не отвечал, он отключил телефон и исчез со всех радаров.       «Я потерял все деньги. Свои, твои, всех в Спектре. Прости…»       Сколько нужно подорожников, чтобы вылечить внутренний мир? Тэхену не помогли бы все подорожники этой и других Вселенных.       Кажется, эта ловушка, в которую он попал шесть лет назад, а в особенности после того, как в его дверь больше двух месяцев назад постучал Джей Кей, понемногу уменьшается в размерах, сплющивается, и грозит в скором времени его полностью раздавить. Но Тэ настолько близко к своей цели, что нет смысла пытаться из нее выбраться и как-то себя спасти — остаются буквально дни, а может, даже и часы, когда всё, наконец-то, закончится.       Он слишком устал за эти годы. Устал нести эту ношу. И сейчас, когда всё близилось к своему завершению, он даже не знал, что чувствует. Только бы вычеркнуть имя, а потом…       Есть ли у него вообще потом?       Тэхен скользнул взглядом по доске со списком имен на стене, вздохнул, сунул телефон в карман, набираясь решимости, чтобы вернуться в Центр и столкнуться один на один с Чонгуком, который явно его там поджидал.       Он вышел из своего убежища, опуская тяжелую дверь и направляясь на выход из здания. Шел Тэ медленно, будто это могло отсрочить его встречу с Тузом и с презрением в его глазах, жестах и словах.       Конечно, Тэхен сам виноват в этом, остается чужую ненависть только принять.       Особенно теперь, когда денег Чонгука больше нет.       Когда Тэ вышел на улицу, из бокового коридора, обождав несколько мгновений, показался Туз.       Он весь день следил за Тэхеном, и тот сам привел его сюда.       Гук ввел код, который прислал ему Намджун, мрачнея еще больше, когда тот подошел и послышался едва слышный писк.       Он поднял секционные ворота, заходя внутрь.       Хакерское логово Тэхена было небольшим. Почти всё пространство занимал длинный стол с десятком работающих мониторов. Небольшая кушетка, что-то вроде кухни с кофейным аппаратом и сложенными в ряд пачками рамена. В углу беговая дорожка. Стены были усеяны заметками, особенно выделялась доска со списком имен, к которой была прикреплена немного потрепанная карта таро — X мечей, на которой изображался мертвый человек, проткнутый десятью клинками. На столе в рамочке нашелся уже знакомый Чону небольшой портрет мистера Ли. А рядом с ним стояла статуэтка балерины.       Чонгук застыл, глядя на эту ебанную, настолько извращенно попортившую ему кровь и жизнь балерину.       Ну, что ж, вор статуэтки найден. Это Ким Тэхен.       Ненависть и злость въедались в вены, и он очень старался не дать им себя поглотить.       Чонгук еще немного огляделся, сел в кресло Тэхена, забросив ноги на стол, и принялся ждать. Он знал, что Тэхен вернется. Потому что здесь были камеры, а после того, как Намджун проник сюда и Ким об этом узнал, он явно усилил защиту этого места.       Ждать пришлось недолго — Тэхен не настолько далеко ушел, прежде чем сработала его дополнительная сигнализация. Он возвращался сюда уже зная, кто находится внутри — в камере наблюдения в своем телефоне он видел Туза, нагло развалившегося в его кресле.       Ну что ж, разговор будет даже раньше, чем он думал.       Когда Тэхен вошел в свое убежище, Чонгук даже не пошевелился. Он продолжал лениво щелкать кнопкой, переключая камеры. Некоторые из них были установлены в Центре.       — Оказалось, Босс всегда наблюдал за своими работниками, — издевательски протянул он, даже не глядя на Тэ.       Тэхен подошел ближе, сделав пару осторожных шагов. Он засунул руки глубоко в карманы своих брюк.       — Я установил их пару месяцев назад, когда пришел в Центр. До этого я никогда там не был и не знал, чем он живет.       — Зачем вообще пришел?       — После того, как место твоего жительства два раза было слито, стало понятно, что в Центре есть утечка и кто-то играет против Спектра. Я не планировал приходить. Но Чимин сам предложил. Я долго думал. И в итоге решил, что, наверное, всё, что происходит — не зря. И если Чимин свел нас как соседей, если после этого он предложил мне пожить некоторое время в Центре… Я подумал, что такое происходит не просто так. И согласился. Это был шанс найти предателя и уберечь остальных.       — И как, нашел? — глухо поинтересовался Чонгук, по-прежнему не глядя на него.       — Да, нашел. Это было несложно. Достаточно немного копнуть. Джин тоже знал. Благодаря камерам, натыканным в Центре, он случайно выяснил это. И очень мучился. Не знал, кого должен защитить — этого человека или остальных. И решил ничего не делать. Остаться в стороне. Понадеялся, что всё закончится тем нападением на меня в доме, и промолчал. А потом серьезно ранили Дока, и его мир рухнул. Он взял всю вину за случившееся на себя, съедая этим себя изнутри.       — Кто крыса? — спокойно поинтересовался Гук.       — Я не скажу.       — Кто?! — рявкнул он, резко поворачиваясь к Тэхену лицом.       — Я не скажу, — повторил Тэ, хотя тяжелый грозный взгляд вора, хриплый от сдерживаемых эмоций голос, жестко припечатывал его к стене, заставлял хотеть отвести взгляд. Но Тэхен продолжал смотреть на Чонгука.       Губы Чона сжались в тонкую линию. После чего расплылись в немного приторной улыбке.       — Мог бы и солгать. Ты же любишь лгать. Одной ложью больше, одной меньше — какая вообще разница?       Тэхен едва поборол желание обнять себя руками. Словами Чонгук бил не хуже, чем бил бы руками или ногами.       — Я не лгал тебе, — негромко проговорил он, хотя его голос оставался ровным и твердым. Но Чон успел поймать чужой рассеянный взгляд, прежде чем Ким вернул себе самообладание. — Недоговаривал. Кое о чём умолчал. Но я старался не запутываться во лжи. Я оказался в ситуации…       — В ситуации, когда обманывал всех вокруг? — перебил его Чонгук. — Делал вид, что ты весь такой правильный и невинный, несчастная жертва обстоятельств, оказавшаяся среди жутких воров. А сам был хуже всех.       Тэхен молчал, просто переваривал ту боль, которая безошибочно ранила изнутри острыми и широкими ножами. Он не удержался, и всё же обнял себя руками, стараясь изгнать из глаз все свои эмоции и чувства, которые, конечно же, нельзя показывать своим врагам. А Чонгук ведь теперь его враг?       А Гука злило это, бесило — потерянный, несчастный Тэхен, который пытался держаться, но у которого это охренеть насколько не получалось.       — Зачем ты украл статуэтку?       — В ней Хансоль хранил ключ и данные его банковской ячейки. Поэтому он так ее искал. А когда записи всё же выплыли наружу, он хотел найти заказчика, чтобы отомстить.       Чонгук хмыкнул.       — Когда Хансоль пытал меня, он требовал назвать имя заказчика. А я даже не знал, что в тот момент защищал… тебя, — язвительно закончил он.       Тэхен вскинул на него острый, внимательный взгляд.       — Иначе рассказал бы ему? Тебе бы стало легче, окажись в том подвале я?       Гук спокойно и терпеливо дослушал всё, что вылетало из этого рта.       — Когда мы с ним встретились во второй раз, я уже знал, кто заказчик. Так что не смей смешивать меня с дерьмом.       Он вскочил на ноги и схватил Кима за руку — крепкой, почти железной хваткой, сжимая запястье и едва не выворачивая его, потянув на себя, чтобы больно вцепиться пальцами в его подбородок, заглядывая в чужие распахнутые, всполошенные глаза.       — Скажи, — прошипел Гук, — скажи, что не получал удовольствия. Скажи, что все твои стоны были наигранными, а взгляды — лживыми! — крикнул он ему в лицо. — Признайся!       — Нет… — прошептал Тэхен, и Гук впился в его губы злым, требовательным поцелуем, врываясь внутрь языком, прокусывая губу до крови и до синяков сжимая руки. Попытался насиловать чужой рот, но встретил такой же требовательный язык и, в итоге, поверженный, прикрыл глаза от тех начисто сшибающих с ног эмоций. Наслаждаясь податливой дрожью, тем, как Тэхен льнул к нему, ненавидя его за это. И себя ненавидя — что готов был простить ему всё. Потому что быть без него хуже.       С нереальным усилием Чонгук оторвался от его губ, разрывая их яростный поцелуй, напоследок еще раз прокусив нижнюю, пачкая собственные губы в чужой крови, но выпустить Тэхена из своей хватки он был не в состоянии. Смотрел в пронзительные темные янтарные омуты напротив, но не понимал, что скрыто в глубинах этих завораживающих и очень серьезных глаз.       — Значит, Спектр создан для мести? — спросил он. Тэхен молчал. — Нахера? Нахера ты кладешь на это свою жизнь?       — А ты не понимаешь? — Тэ немного нервно пошевелился, и Чонгук, хоть и нехотя, но его отпустил. — Ты же хотел отомстить за наставника и Пса, и за подвал тоже. А Джин мстил за свою бабулю. И знал, что это правильно. Месть дает завершение и чувство, что справедливость всё же восторжествовала. Это нормально — хотеть отомстить, когда унижают, оскорбляют, убивают твоих близких, тех, кто тебе дороже всего.       — Хотеть отомстить — нормально, — возразил Гук. — Отдавать на это жизнь — нет.       Тэ покачал головой.       — Ты ничего не понимаешь. Дело не в мести. Вернее, не только в ней.       — А если я предложу тебе уйти сейчас со мной? Бросить всё, оставить свою месть… Ты бы пошел со мной?       — Но… — Тэ растеряно глядел на него. — Я не могу. Не сейчас. Я в шаге, чтобы всё закончить!       — Тэхен, — жестко проговорил Чонгук, — ты пойдешь со мной?       Ему надо было услышать ответ сейчас.       — О чём ты?.. Я должен закончить то, за что взялся! — Тэ неосознанно отступил от Гука на шаг назад. — Я не зашел так далеко только затем, чтобы зайти так далеко. Это то, что я должен сделать. Да я ради этого живу!       — Не ради того ты живешь, Тэхен-а! Да или нет? Говори!       — Я не понимаю… Зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем ты ставишь такой ультиматум… Зачем сравниваешь то, что сравнивать нельзя? Ты и Спектр… Это разные вещи!       Чонгук неверяще глядел на него.       "Ты и Спектр — это разные вещи" — так легко выпорхнуло, что он никак не на первом месте. На первом для Тэхена месть.       — Я не могу поверить, что ты выбрал не меня, — пробормотал он, поверженный этим пониманием. — Ты — моя яма, но я продолжаю рыть.       — Послушай… — Тэхен прикоснулся к его груди, ощущая под своей ладонью бешено бьющееся сердце. — Дай мне шанс, — попросил он, — дай нам шанс. Всего один шанс закончить то, что я должен закончить. А потом мы еще раз поговорим. И если ты будешь этого еще хотеть, я уйду с тобой.       Чонгук не ответил, окинул его прощальным презрительным взглядом, оторвал его руку от себя, развернулся и ушел.       Тэхен долго смотрел на закрытую дверь, будто ждал, что она распахнется и Гук вернется. Но этого не произошло. Он, обняв себя руками, перевел взгляд на доску. На то, что он выбрал.       Десять имен, девять из которых вычеркнуты. Последний вычеркнутый — это Нигай Хансоль. Осталось всего одно имя.       Джи Вон.