Спектр

      Намджун, предварительно удостоверившись, что никакой слежки за ним нет, разблокировал дверь, заходя в убежище Спектра.       Тэхен был там. Он сидел и застывшим взглядом смотрел на доску с именами. Он настолько углубился в свои мысли, что вначале даже не понял, что в помещении больше не один.       — О чём задумался? — полюбопытствовал Док, подходя к столу, служившему импровизированной кухонькой, и беря оттуда бутылку с водой.       — Здесь был Чонгук.       Намджун отхлебнул воды, а в его глазах нарисовалось удивление.       — Туз? Только что? Здесь? Значит, разминулись… — он сделал еще пару глотков, опустошив бутылку. — Скучаю по этому наглецу. Выходит, он знает, кто ты?       Тэхен тоже поднялся на ноги. Тело ныло, будто он пробежал марафон. А всего-то десять минут убийственного, обвиняющего разговора с Чонгуком и один жесткий, полный ярости поцелуй.       — Он хочет уйти из Спектра. И забрать свои деньги. А денег… — Тэ закусил губу. — Их нет.       Док внимательно оглядел его. От его острого взора не укрылись опухшие и прокушенные в нескольких местах губы его босса.       — И ты его отпустишь? — поинтересовался он.       Тэхен нервно повел плечами. Будто на них был многотонный груз. Будто Намджун озвучил вопрос, на который у него не было ответа.       — Мне нечего ему предложить. Он вор свободолюбивый. У него есть свои цели в жизни. Так что… не вижу причин его не отпустить. Но вот деньги…       Телефон Чимина был выключен. Самого его ни в банке, ни дома не было.       Намджун, прокручивающий в своей башке всё в миллионный раз, от бессилия едва не скрипнул зубами. Он проверил все места, где тот мог находиться — ничего.       Сломанная дверь в квартире Пака напрягала. Вот только подозрений с него ни разу не снимала — он мог продумать свой побег в мельчайших деталях, включая возникшее на него из ниоткуда криминальное дело. Как будто ему срочно пришлось пуститься в бега. И теперь из-за этого его никто не будет искать и винить в пропавших деньгах.       — Я ошибся в Банкире. Никогда бы не подумал, что он нас кинет. Я считал, что он может быть стукачом — по каким-то своим резонам. Но чтобы вот так бесчестно оставить нас всех ни с чем, прекрасно зная, сколько сил и лет мы в это вложили…       Намджун нахмурился. Он обыскал буквально всё, где мог находиться беглый банкир. Несколько раз даже заходил в Шамуа — виртуальное пространство, когда-то созданное Джином. Такая себе зашифрованная комната, доступ в которую был только у членов Спектра. И название для нее предложил именно Чимин, бредивший о своей скорой «пенсии» в Италии (Шамуа — это единственный город в Италии, где полностью отсутствует автомобильное движение). И Док не сомневался, что тот отлично помнит о Шамуа.       — Ты принес? — прервал его размышления Тэхен.       Намджун полез во внутренний карман, доставая оттуда сверток.              — Умеешь им пользоваться?       Тэ подошел ближе, чтобы сразу же перехватить у Дока то, что он принес.       — Когда-то в тире практиковался.       Намджун с явным неудовольствием наблюдал за тем, как Ким вертел в руках и рассматривал пистолет.       — «Когда-то в тире» — этого мало. Это не игрушка, Тэхен.       — Я в курсе. Он заряжен?       — Да. Девять патронов. Пустынный Орел — один из самых убойных пистолетов в мире. Большая дальность, высокая точность и мощность. Но сильная отдача. Это важный момент. Ты хотел именно его?       Тэхен кивнул, делая вид, что прицеливается в невидимого врага. Из такого оружия он когда-то стрелял в онлайн-играх.       — Какой твой план? Он безопасный? Тебе обязательно с ним встречаться?       Тэ прекратил разглядывать пистолет и взглянул на Дока. Тот был встревоженным, между его глаз залегла глубокая складка. Намджун не знал всей истории, лишь некоторые ее точки. И он не понимал, грозит ли Тэхену сейчас опасность. Но чувствовал, что грозит.       Тэхен ободряюще ему улыбнулся.       — Не переживай. Мне лишь нужно кое в чём удостовериться. Делай то, о чём мы договорились. А я сделаю то, что должен, — он вышел на финальный отрезок своего шестилетнего, очень сложного и очень тяжелого путешествия. И сейчас никто и ничто не был способен его остановить или задержать. — Помни, ты теперь в ответе за Джина. Ему до конца жизни придется скрываться, и ты должен стать его тылом. Обещаешь, что навсегда?       — Обещаю.       — Я сброшу тебе картинки кухонь из пинтерест. Сделаешь ему такую же.       И, больше не обращая внимания на недоумение на лице Дока, принялся дальше исследовать свое оружие.

***

      Джин понимал, что что-то происходит, но не понимал, что именно. Ощущение чего-то необратимого окутывало его плотной шалью. Что-то менялось, и так, как было раньше, уже не будет.       Хоуп прислал соо, что начинается срочная планерка, и Джин, захватив консоль и два шоколадных батончика, распихав их по карманам, почти вприпрыжку устремился в бирюзовую комнату, перепрыгивая сразу через две ступеньки.       Он не видел Тэхена со вчерашнего дня и торопился поделиться с ним всеми своими скопившимися в голове мыслями, наблюдениями и новостями, но на пороге проекторной застыл.       — Что это? — пробормотал он, неуверенно, но всё же ступая внутрь комнаты.       Намджун, повернувшись на звук, слегка смущенно прикоснулся к своим волосам.       — Это индиго. Решил что-то поменять в себе. Тебе… не нравится?       Джин завороженно разглядывал короткие остриженные волосы Дока, выкрашенные в синий цвет. Казалось, еще недавно он бесконечное количество раз проводил по колючим волосам рукой, пока Намджун рвано и тяжело дышал в своем очень долгом, тягучем и беспокойном сне. До зуда в кончиках пальцев захотелось вновь притронуться к ним. Настолько, что одну руку пришлось срочно сунуть в карман, а второй крепче стиснуть консоль.       Он покачал головой.       — Нравится, — произнес тихо, и еще тише добавил: — Так ты живой?       — Живой, — тоже очень тихо после паузы ответил Док.       Они стояли в полутора метрах, замерев и гипнотизируя взглядами друг друга. Будто говорили без слов. И Хоупу пришлось, поморщившись, предупреждающе кашлянуть, потому что вот честно — он не хотел знать, что в эту секунду между этими двумя происходило. Чонгук же на сцену встречи Джина и Намджуна насмешливо закатил глаза. Он всегда догадывался, что его напарник неровно дышал в сторону хакера. И все эти приколы в виде интимных обращений друг к другу приколом были только для Джина.       — Все на месте, можно начинать, — поторопил застывшего в дверях хакера Хоуп.       Джин немного удивленно огляделся. Обычно фраза «все на месте» означала семерых участников. Но сейчас их было лишь четверо. И если о том, что Юнги в больнице, он знал, то о том, что Чимин исчез, а Тэхен после общения с Тузом в Центр так и не вернулся — нет. А Чонгук, между тем, поспешил напомнить, что он больше не часть Спектра.       — Я здесь не потому, Хоуп, что ты меня позвал. А потому, что приехал за своими деньгами. Но я рад, что я здесь.       Он кивнул на своего неожиданно обнаруженного в бирюзовой комнате напарника, с которым они несколькими минутами ранее уже обменялись приветственными объятиями. Они не виделись два месяца, и иногда Чонгуку становилось страшно от одной только мысли, что Дока больше не будет.       Джин присел на краешек стола, всё еще бросая на Намджуна осторожные взгляды. Он не понимал, что с ним происходило, но с тех пор, как Док попал в больницу, и он к нему столько раз, рискуя всем, пробирался по ночному городу, и потом, когда Док пропал, и он из-за этого сходил с ума… Что-то в Джине изменилось. И Намджун для него был теперь каким-то другим. И взгляд, которым Док сейчас смотрел на него, был совсем не таким, как раньше, и эти манящие короткие синие волосы…       — Насчет денег… — Намджун, между тем, посмотрел на каждого присутствующего, чтобы удостовериться, что его внимательно слушают. — Есть один нюанс.       — Меня не интересуют нюансы, — перебил его Гук. — Только если ты спрашиваешь, наличкой или безналом. Так вот, мне нужен кэш, и ждать больше я не намерен. Я дал достаточно времени, чтобы вывести мое бабло.       — Я вообще конем не ебу, какого хера ты уходишь, — проворчал Хоуп.       — Босса своего спроси, — жестко парировал Чон.       — Туз, не будет ни налички, ни безнала, — вклинился Намджун. — Пока что все деньги на хм… паузе. Пока что мы все как бы без денег.       — Как это без денег? — вскинулся Хоби. — И что это значит?       — Банкир пропал, а с ним, соответственно, и все деньги.       Он стойко выдержал в свою сторону три ошалевших взгляда.       — Это какие-то игры Спектра? — прорычал Чонгук, подрываясь на ноги. — Он со своим дружком решил всех нас кинуть?       Намджун посмотрел на взбешенного Туза очень долгим взглядом.       — Ты действительно такого мнения о нем?       Гук не ответил, отвернувшись.       — А ты теперь, значит, представляешь интересы Спектра? — огрызнулся он, сжимая руки в карманах в кулаки.       — Ставим вопрос с деньгами на паузу, — Док посмотрел на ошарашенного новостью Джина. — Мне жаль, — уже тише проговорил он.       — Да ничего, — тот поднял на Намджуна свой растерянный взгляд. — У меня дохера запрятанных миллионов — с тех пор, как я еще в школе банки чистил. Так что я точно не пропаду. Но остальные… — он не договорил, с тоской наблюдая за Хоупом, который бросился к ноутбуку, быстро нажимая кнопки, чтобы проверить свои счета. После чего из его груди вырвалось что-то вроде отчаянного и надрывного всхлипа.       — Но почему?.. — прошептал он, едва не падая на пол. — Почему?.. Зачем Банкир это сделал?..       — Пиранья, сука… — Гук зло хмыкнул, уставившись слепым взглядом в окно. — Не удивлен. Нажива всегда была у него на первом месте. Он и мать родную продаст за бабло. Может, и продал. Сколько под его контролем было счетов? — повернулся он к Хоби.       — Счет Спектра — из него брались деньги на содержание Центра, — принялся перечислять тот, хотя мозги у Хосока сейчас были конкретно залиты клеем — реальность каменной плитой придавила к полу. Банкир одним легким движением превратил шесть лет его жизни в… шутку. — Мой счет, твой, его, — кивок в сторону Сокджина, — и твой, Док. Кажется, всё.       — А Кот?       — Они с Котом всегда были конкретно на ножах, так что Юнги не захотел доверить Банкиру свои деньги. Он держит их у себя наличкой. Тем более ему ежемесячно надо выплачивать серьезную сумму… Нет, счетов Юнги у Чимина не было.       Чонгук почти присвистнул — вот это чуйка у кошачьего! Не зря коты всегда падают на лапы. Он же тоже не доверял Паку, но всё же дал себя поиметь. Два года упорного труда теперь уверенно шагали к ебеням.       — Надо было брать пример с Кота, — Чонгук с трудом сглотнул вязкую слюну. — Тот оказался самым умным из нас всех. Кстати, как он там?       — Пришел в себя. Вроде в порядке. Скоро его должны выписать.       Хосок едва сдерживался, чтобы не вцепиться в отчаянии в свои волосы.       — И ты хочешь сказать, — Чонгук повернулся к Доку, — что Спектр здесь ни при чём? Серьезно? — он повысил свой голос. — Что пиранья, которая его лучший дружок, всё это сделала без его указки?       Намджун взглянул на подвывающего своим мыслям Хоупа и плотно задумавшегося Джина. После чего кивнул Тузу.       — Выйдем.       Они почти сцепились возле лестницы — воинственно настроенный Чонгук в эту минуту желал только одного: рвать и метать. Но здесь не было ни Тэхена, предавшего его доверие, ни Банкира, спиздившего его деньги. Он уставился на Дока, протестующе сложив руки на груди и тем самым давая понять, что ничего из того, что собирался сказать ему Намджун, не заставит его злиться хотя бы на долбанный грамм меньше. Но напарник всё же сумел его удивить, потому что говорить он начал вовсе не о деньгах.       — Туз, ты одиночка. По жизни и в работе. И даже несмотря на то, что два года ты был с нами, ты всё равно оставался одиночкой. И ты неразборчив в связях, — он проигнорировал чужую недоуменно поднятую бровь. — Твоя личная жизнь всегда была одноразовой. Я спрошу тебя всего раз, — он помедлил. — Между тобой и Тэхеном что-то произошло? В этом плане?       Чонгук от неожиданности и настолько меткого вопроса едва не выругался.       — Нет, — не сказал, а выплюнул он. При этом его глаза горели настолько яростным пламенем, что теперь уже настала очередь Дока удивленно приподнимать бровь.       — Это значит «да»?       — Это значит, что он лжец. Он заврался, а когда его раскрыли, спрятался. И сегодня даже не пришел сюда. А отправил тебя приносить плохие вести и разгребать весь тот завал. Я лишь не знал, что ты стал его ручной собачонкой. Был о тебе лучшего мнения, напарник.       Намджун постарался не так явственно демонстрировать свое удивление. Кажется, кто-то сумел-таки пробраться в каменное, холодное и черное сердце Туза.       Они познакомились, когда Док недолго работал вышибалой в стрипбаре. Он сразу заприметил одного наглого и самоуверенного юнца, имевшего привычку туда приходить, но даже не смотревшего на извивающихся у шеста соблазнительных, грудастых и ярких девушек. Как-то он положил на стол карту пикового туза и, указывая на рисунок на ней, сообщил молча наблюдающему за его действиями Намджуну:       — Видишь это сердце? Оно такое же черное, как и мое. Поэтому я и выбрал эту карту.       Тогда Чонгук только начинал свою карьеру Туза. И он лишь раз засветил перед кем-то карту, которую впоследствии сделал своей визиткой. Но Намджун это запомнил. И когда до него дошли слухи о дерзком воре, оставляющем карту пикового туза на местах своих ограблений, он не сомневался, что знает, кто скрывался за таинственной маской.       — Чонгук, Спектр совсем не такой, как ты себе когда-то сочинил. Да ты и сам это понимаешь. Ты же успел узнать Тэхена за это время, ведь так? У него есть своя миссия.       — Я знаю, — перебил его поморщившийся Чон. — Он мстит за смерть своего дяди.       Док покачал головой.       — Ничего о дяде не знаю. Знаю только, что ему сейчас очень нелегко. И он в своей борьбе один. Мне жаль насчет твоих денег, друг.       Намджун ободряюще сжал его плечо, кивнул Чону и направился в хакерское логово, оставив мрачного и застывшего Туза одного.       Джин как раз вернулся к себе — смотреть на плачущего Хоупа было выше его сил. А Док и Чонгук ушли что-то перетереть, и он даже не знал, собираются ли они возвращаться обратно.       В его голове был форменный кавардак. Чимин их бросил? Намджун вернулся… И почему Туз назвал Банкира лучшим другом Спектра?       Вроде он постоянно здесь, вроде всегда на посту. И камеры в Центре — его лучшие друзья. Но он явно что-то упустил.       Джин прикрыл глаза и облокотился о стену, когда его сердце неожиданно встрепенулось — резко, быстро и, казалось, без причины.       — Сладкая карамелька?       Хакер резко развернулся, услышав в дверях тихие слова, пробежавшие по его коже легким морозом. Он даже посмотрел на свои руки, чтобы лично удостовериться, что всего лишь обращение к нему из уст Дока способно вызвать на ней мурашки гусиной кожи.       — Дерзкий пупсеныш… — ответил привычным. И ощутил смущение, когда Намджун подошел к нему почти вплотную.       — Ты приходил ко мне в больницу.       — Ты это помнишь? — зрачки Джина удивленно расширились. А если Намджун помнит весь тот бред, который Сокджин ему за все свои визиты наговорил? Иногда его конкретно заносило… Захотелось прикрыть лицо ладонями. Почему же это смущение не уходит? Не потому ли, что Док на него смотрит уж очень откровенно? Раньше он так не смотрел.       — Нет. Хотя я бы хотел это помнить. Мне Тэхен рассказал. О том, как сильно ты заботился обо мне.       — Да не то чтобы… заботился, — попытался как-то отмахнуться от его слов Джин, пока в его голове формировалось удивление тому, что ТэТэ общался с Доком, да еще и столько всего ему рассказал. Того, чего рассказывать было нельзя! — Тэхен зря об этом говорил.       Джин, взволнованный пониманием, что его обсуждали за его спиной, да еще и Тэхен, которому он настолько доверял, отвернулся от Дока, раздумывая, какую шоколадку ему съесть первой, чтобы заесть свою горечь, когда Намджун наконец-то уйдет.       — Тэхен помог мне решиться рискнуть, — Намджун по-прежнему говорил тихо, будто боялся Джина спугнуть. Он сделал шаг — так, чтобы оказаться совсем рядом. Каких-то жалких несколько сантиметров между ним и обиженной предательством спиной. — Ты был как заколдованный прекрасный принц, который никогда не выходил за пределы своей башни. Я всегда хотел забрать тебя себе, — прошептал он, оставляя крохотный поцелуй на шее хакера. Джин от неожиданности испуганным оленем замер, а когда Намджун поместил свои руки ему на талию, он почему-то этому не противился, лишь крепко зажмурился. — Я ведь всегда говорил серьезно, пока ты шутил. Моя сладкая карамелька.       Сокджин так и не понял, каким образом он оказался в объятиях Дока, лицом к лицу. И почему не возражал, когда Намджун поцеловал его прямо в губы, хотя глаз своих так и не открыл. Губы у Дока сухие и обветренные, у Джина — с привкусом малинового леденца. Сокджин блаженно прикрыл глаза, всецело отдаваясь этой ласке. И был очень, очень против, когда Намджун прекратил их поцелуй.       — Собирай свои вещи. Мы уходим отсюда.       — А как же… — лишенный чужих губ, хакер расстроенно открыл свои веки. — А как же Спектр?       — Спектра больше нет. Теперь мы с тобой только вдвоем.

***

      Тэхен вобрал в легкие как можно больше воздуха, задержал дыхание, выпустил его весь до последнего грамма наружу, и лишь затем зашел внутрь.       Юнги сидел на кровати, скрестив ноги, его взгляд по своему обыкновению был максимально хмурым. Как только дверь отворилась, он полоснул визитера недовольным взглядом.       Тэхен прикрыл дверь, сделал шаг вперед и, глядя Мину прямо в глаза, произнес:       — Я — Спектр. Я пришел в Центр, чтобы найти предателя. И я его нашел.       Юнги от неожиданности в защитном жесте потянул одеяло на себя, чтобы укрыться от осознания и острого взгляда своего босса, а Тэхен продолжил:       — Тебя обманули. Четыре месяца назад твоего брата убили в тюрьме. И когда ты предавал Туза и Дока, ты делал это зря, — он сделал паузу, подождал, пока смысл того, что он сообщил Коту, дойдет до него, и добавил: — Мне жаль.

***

      — Когда-нибудь ты согласишься посмотреть мою коллекцию, — Джи Вон нажал кнопку, дождался открытия дверцы в небольшой нише, и достал оттуда сигару. Предложил Тэхену, но тот сразу же отказался. — Неужели тебе неинтересно взглянуть на настоящие шедевры? — поинтересовался он на очередной отказ Кима поехать к нему. — Скажи, твое сердце не трепещет, когда ты смотришь на полотна выдающихся творцов? Нет желания разгадать все тайны, которые они там спрятали? Насколько ты любишь искусство, Тэхен?       Тэ пожал плечами.       — Я люблю и искусство, и литературу. Но не скажу, что у меня хватает времени на серьезное увлечение ими. Я всё же больше в программах, кодах и виртуальном мире.       Ответ Тэхена позабавил его собеседника.       — Они и рядом не стояли — искусство и литература, Тэхен. Искусство, а я подразумеваю изобразительное искусство — это об эксклюзивности. Книги может купить каждый. Их копируют и множат на столько частей, чтобы каждый в этом мире мог отхватить свой кусок. И этим обесценивают их. Они становятся частью массового потребления. Чтобы посмотреть на книгу, люди не выстраиваются в длинные многочасовые очереди, не едут только ради этого в другую страну. А на картину посмотреть едут. Потому что с искусством такое не проходит. Владельцем оригинальной картины может быть только один в этом мире человек. Поэтому состоятельные люди так любят художество, вкладываются в него, выступают меценатами, поддерживают творцов — ради того, чтобы быть единственными, а не частью массы.       — Иными словами, искусство — это игрушка для богатых? Ты поэтому вкладываешься в него? Тебе нравится эта эксклюзивность?       — Я люблю наши с тобой беседы, Тэхен, — Джи Вон улыбнулся. — С тобой интересно общаться и дискутировать. Люди, вкладывающиеся в искусство, делают для него никак не меньше, чем те, кто его создают. А возможно, что и больше. Известность картинам приносят не художники. Талантливых людей очень, очень много. Есть бесчисленное количество полотен и творцов, о которых почти никто не знает. Эти художники так же, как и другие, много работают, много вкладывают, выставляют свои работы на каких-то местных выставках, продают их за жалкие воны… Их знают немногие, и их искусство позволяет им не жить, а только выживать. Но это не значит, что они менее талантливые, чем другие. Им просто... не повезло. Внимание публики не всегда равняется таланту автора или качеству его работы.       — Значит, по-твоему, известность — это лотерея?       — Иногда, да. Но чаще всего это грамотный пиар, реклама. Что угодно, что заинтересует толпу. Ты знаешь, что Леонардо да Винчи не всегда считался одним из величайших художников? А Мона Лиза не была его величайшей картиной. Слышал о таком?       Тэ отрицательно покачал головой. Он старался дистанцироваться от постоянно приближающегося к нему бизнесмена. И хотя заднее сиденье авто было достаточно вместительным, но с каждым съеденным километром Джи Вон на сантиметр приближался к нему. Еще немного, и его бедро прикоснется к его, и Тэхен не был уверен, что его при этом не стошнит. Во время каждого из их «свиданий» его настолько мутило, что он едва сдерживался, чтобы не выскочить за дверь и не запереться в туалете, бесконечно умывая свое лицо холодной водой и стараясь не думать о том, что этот человек и был тем самым «главой этого блядского скотосборища, ебанный псих, самый большой псих среди них всех, который не любит принимать участие, но любит смотреть, как это делают другие».       — Было кое-что… — обронил Чонгук. — Я не говорил этого никому. Но когда Хансоль меня пытал, в комнате был кто-то еще.       — Его люди?       — Нет… Скорее всего, нет. Он часто смотрел в сторону. Иногда улыбался. Успокаивался, глядя на этого человека, когда начинал злиться и терять контроль. Уже потом, когда я был в полукоматозе и с трудом соображал, тот, другой, подошел, наклонился и посмотрел на меня.       — Ты видел, кто это был?       — Нет. Только что-то расплывчатое перед глазами. Но там точно кто-то был. И он наблюдал.       Тэхен не сомневался, что за пытками Туза наблюдал Джи Вон. И сразу после них он совершенно спокойно поехал на встречу с Тэхеном, был милым, обходительным, рассказывал о говядине хану и об их увеселительной поездке за город.       Подозрения Тэхена о том, что главой банды десяти может быть Джи Вон, укрепились в тот день, когда его на благотворительном вечере накачали наркотиками. Тот наркотик был ну очень схож с тем, который любили использовать некоторые уже вычеркнутые из списка маньяки. Но Киму пришлось сказать всем в Центре, что это не Джи Вон подсыпал ему черный наркотик — тогда бы ему больше не позволили с ним встречаться, а ему это было надо — чтобы продолжить свое расследование.       Имя Джи Вона периодически всплывало за эти шесть лет, но крайне поверхностно, зацепиться было буквально не за что.       Интеллигентный, состоятельный, очень уважаемый бизнесмен, никаких скандалов и сомнительных связей. Известный меценат и любитель искусства. И Тэхен держал его постоянно на карандаше, не забывал о нем, но никаких весомых доказательств против него не было. Тогда он решил начать его разрабатывать целенаправленно, так как интуиция Тэ буквально вопила о том, что к Джи Вону необходимо присмотреться внимательнее.       Его длительное расследование в итоге позволило привязать бизнесмена лишь к краденному Модильяни. Казалось — что здесь такого? Богатый человек купил некогда украденную картину. Никаких маньячных дел, зацепиться не за что.       Было очевидно, что Джи Вон крайне осторожный. Каждое его действие, каждый шаг тщательно контролировался им самим. И если он действительно был тем, кто любил смотреть, эта черта отлично вписывалась в общий портрет.       Джи Вон осторожный, он всё основательно и крайне скрупулезно продумывает, просчитывает и не совершает ошибок. Значит, нужно, чтобы он их начал совершать.       Тэхен решил немного его раздразнить, вывести бизнесмена из себя, лишить его спокойствия и уверенности.       Для этого Спектр украл у него «Женщину с веером» и заменил картину Ан Юнг-сика на подделку. Это обернулось внушительным скандалом в прессе и проблемами с покупателями краденного Модильяни. И в тот момент на Джи Воне действительно появились первые признаки нервозности.       Встреча с ним в отеле, где проходило собрание Нигай Хансоля, укрепило подозрения Тэхена, что Джи Вон финансово вкладывался в кампанию политика. Если они оба из банды десяти, значит, у них близкие дружеские отношения, которые они, скорее всего, прячут и не демонстрируют на публике. А если учесть, что восемь их друзей за минувшие шесть лет трагически ушли из этого мира, следовательно, их осталось только двое. И они еще крепче связаны между собой.       Ну а после того, как Джи Вон лишился последнего своего приспешника, он вообще остался один.       И хотя Тэ практически не сомневался, что в эти минуты находился в одной машине с лидером банды убийц, ему нужны были железные доказательства. Поэтому он согласился составить компанию Джи Вону в загородном клубе и испытать свои умения в партии в теннис. Они будут в одной раздевалке, и у Тэхена появится возможность отыскать тату с цифрой «10», которое на нем точно есть. Сколько бы Тэхен ранее не искал, но видео и фотографий Джи Вона топлес нигде обнаружить не удалось. И Тэхену не оставалось ничего другого, как лично заняться поиском тату.       Раньше он никогда не вступал в личный контакт с подозреваемыми, не знакомился с ними, не разделял с ними трапезу и не ездил куда-то только вдвоем. Опасно? Да. Очень опасно? Да. Но разгадать истинную личность Джи Вона дистанционно не представлялось возможным — все его установленные прослушки, взломанные камеры видеонаблюдения, рабочие документы и личная почта оказались бесполезными.       Тэ бросил быстрый взгляд в окно. Он не знал, в какой именно загородный клуб его везет Джи Вон, но ему очень не нравилось, что дорога за окнами становилась всё хуже. Он крепче прижал к себе сумку, в которой был принесенный Доком пистолет.       — Однажды ночью рабочий из Лувра спрятался в подсобке, снял Мону Лизу со стены и просто вынес ее из музея, — продолжил свой неспешный рассказ Джи Вон. Он тоже смотрел в окно, и чем хуже становилась дорога, тем опаснее блестели его глаза. — В те дни Мона Лиза была одним из множества экспонатов. И когда охрана, в конце концов, заметила пропажу, прошло больше суток. Но когда о дерзкой краже сообщила пресса, Мона Лиза стала сенсацией. К моменту, когда спустя два года ее обнаружили, она была уже самой известной картиной в музее. И вскоре ее стали называть одним из величайших мировых шедевров. Вот так вор и шумиха сделали Мону Лизу самой выдающейся картиной всех времен. Так что не художник делает известность, главное — увлечь толпу, и тогда она всё сделает за тебя.       Тэхен, практически не мигая, смотрел, как машина свернула с прямой дороги и въехала на неровную тропу, пробираясь в чащу леса. Ни один элитный загородный клуб не может находиться в труднодоступных местах с плохими дорогами. Иначе клуб попросту не может называться элитным.       Он открыл свою сумку, доставая телефон. Шкала была пустой — связь в этом месте не ловила. Зря он не доверился Доку, зря не дал себя подстраховать. Плохо слушающими пальцами Тэ включил GPS и отправил сигнал своего местонахождения в свое убежище. Вдруг Намджун, несмотря на его строгий запрет приходить, всё же вернется?       Джи Вон настолько внимательно за ним наблюдал, что Тэхен, понимая, что ничего более сделать пока что нельзя, спрятал телефон обратно в сумку.       — Связи нет, — он даже постарался улыбнуться бизнесмену, хотя внутри всё орало из-за повышающейся тревоги и паники.       — Нет, — спокойно согласился тот. — Мера предосторожности. Любой сигнал в радиусе этого загородного клуба глушится. Незваным гостям здесь не рады.       Джи Вон смотрел на него прямо, больше никакой учтивости и расслабленности на его лице не было. Маски сброшены. Он привез Тэхена в свое маньячное логово. Которое Тэхен столько лет искал. И которое нашел. В качестве следующей жертвы.

***

      Юнги неслышно зашел в Центр. Ступал мягкой поступью, как настоящая большая и бесшумная кошка. Не дожидаясь выписки, бросив свое лечение, он попросту сбежал из больницы.       Внутри было тихо. На какой-то миг ему даже показалось, что здесь никого нет — настолько застывшим и пустым был воздух.       Он прошел по всему первому этажу, заглядывая в каждую комнату — гостиную, библиотеку, кухню, гардеробную и тренажерный зал. Сходил на минус первый и на второй, проверил свою собственную мастерскую, комнату Тэхена, хакерское логово, спальню Джина. Бирюзовую комнату он оставил напоследок — после нее больше уже ничего не будет.       Когда комнат больше не осталось, и никого из жителей Центра обнаружить не удалось, он нехотя и внутренне сопротивляясь, направился в проекторную. Постоял перед дверью, за которой должен был находиться Хосок, нервно поглаживая свою правую руку. Наконец, решился и осторожно нажал на ручку.       Дверь отворилась с тихим скрипом, но Хоби этого даже не услышал. Он сидел на полу, возле него стояла наполовину опустошенная бутылка. А сам он выпускал мыльные пузырьки и задумчиво разглядывал, как они летали по всей комнате, танцевали и кружили.       — Где все?       — Всех нет, — Хосок даже не поворачивал голову в сторону Мина, продолжая выпускать в мир всё больше прозрачных и блестящих от мыльной пены шаров.       Юнги подошел ближе.       — Джин и Намджун ушли, — принялся перечислять Хоуп, — Чонгук ушел. Чимин тоже ушел. Да… А Тэхен… — он впервые перевел взгляд на Юнги. — Здесь остались только мы с тобой. Но и нам надо будет уходить. Сейчас ты лицезреешь развалины Спектра. Подожди, — Хоби постарался прочистить свои заплывшие алкоголем и тоской мозги, — а тебя уже что, выписали?       — Да.       Хосок нахмурился.       — А какое сегодня число? Я же сам собирался тебя из больницы забрать. Я что, всё проебал? — он потрясенно уставился на Юнги. — Сколько я вообще бухаю?       — Нет, всё не так, — поспешил успокоить его Мин. — Я просто раньше пришел. Меня на пару дней раньше выписали.       Хоби немного по-детски надул свои губы, став очень схожим с тем Хоби, из прошлого. Он опять взялся за свою игрушку и выдул еще сотню пузырей — так, чтобы они летали вокруг натянутого, как струна, неулыбающегося и напряженно глядящего на него Юнги.       — Красиво, — пробормотал он, наблюдая эту картину. — Раньше я очень любил это делать. А потом как-то… забыл об этом. Меня папа учил. Дуть нужно в середину этого кружочка, видишь? И немного снизу. Надо потоком воздуха удерживать пузырь и не давать ему свалиться или опуститься. Ты вообще умеешь? Попробуй, — он протянул набор Мину, но тот даже не пошевелился. — Я был так себе сыном, — продолжил Хоуп, возвращаясь к своему занятию, — нервы им только трепал. Они не понимали меня, а я — их. Ты красивый, Мальтипу, — без перехода сообщил он. — Так ты Мальтипу или Кот?       — Кот, — немного поколебавшись, ответил Мин. — Мальтипу больше нет. Давно уже нет.       — Я всё же очень хочу верить, что он еще есть, где-то там, — Хоби указал кивком головы куда-то туда, где находилось сердце Юнги.       — Тебе Тэхен ничего не рассказал? Ведь нет? Он пообещал.       — О чём? — Хоуп опять забавно надул губы.       Вот тот момент, который всё разделит на «до» и «после». Юнги беспокойно переступил с ноги на ногу. На нем были бежевые сапожки с нарисованными черными мордочками котов — Мин сам их рисовал. И Хоуп немного залип на них.       — Они вычислили меня еще до статуэтки. По одной из подделок. Оказалось, кто-то давно связал наши дела — те, которые Спектр нам давал. И пытался найти, кто за этими кражами стоит. Но мне удалось как-то съехать. Сказал, что ни на кого конкретно не работаю, просто заказы и т.д. И они меня отпустили. А потом Туз украл балерину, и они снова меня нашли.       Хоби протрезвел буквально за секунду. Если бы ему кто-то сказал, что такое бывает — настолько быстро испарить из себя полбутылки виски — не поверил бы. Но сейчас он настороженно всматривался в своего Мальтипу и отказывался верить в то, что тот говорил, и что его слова значили.       — Каким образом они связали эти кражи?       — Некоторые пострадавшие были друзьями. И кое-кто из них потом погиб. Это то, о чём говорил Туз — он был прав. Мне пришлось им сказать, что действовал вор-одиночка. Туз, он же… Он же из всех передряг всегда выходил без проблем. И постоянно хвастался, что никто и никогда его не поймает. И я подумал, что назову им его имя, и они от меня отцепятся, а его, нахрен, всё равно не найдут. Я слил его адрес… Два раза. Второй раз — это дом Ким Тэхена. Но ведь он реально оба раза сумел сбежать. Так что я подумал, что мой план работает. Потом кто-то им донес, что вор Туз часто тусит с одним громилой. Они вынудили меня сдать и Дока. Я был уверен, что уж Дока им точно не взять! — Юнги замолчал, собираясь с мыслями и силами. — Я делал всё, чтобы они не узнали, что существует организация. Чтобы они не узнали о Спектре. И о тебе. Два вора-одиночки лучше, чем информация о Спектре и обо всех остальных.       Пожертвовать одним, чтобы спасти пятерых. Пожертвовать двумя, чтобы спасти четверых. И главное — спасти Хосока и настолько обожаемый им Спектр.       Хоуп медленно поднялся на ноги, не отводя от Мина взгляд.       — Так значит… это ты предатель?       — Да, я. Не собака, не кот. А крыса.       Хоби попытался вдохнуть воздух, но он расплавленным железом застыл у него в груди.       — Я поручился за тебя перед Спектром и остальными, — прошептал он, всё еще не в состоянии поверить, что это правда. — Я, как мог, пытался помочь тебе.       — Я знаю.       Хоуп прищурился, разглядывая почти что бесстрастное лицо Мина, а после отвернулся от него, уставившись в заколоченное окно. Лучше иметь сто врагов снаружи, чем одного внутри. Лучше не верить и не доверять.       Близкие ранят больше, чем враги.       Он с силой стукнул себя кулаком по спине.       — Смотри. Ну как? Тебе нравится нож в моей спине? Ты так красиво его туда всадил. Точно между лопаток, — Юнги молчал. — Я ведь тебе доверял. Больше, чем всем остальным. Но скажи, почему? Почему ты никому из нас ничего не сказал? Только молча сдавал? Ты настолько нас всех ненавидишь?             — Меня шантажировали моим братом. Говорили, что если я не помогу им, если хоть кому-то об этом скажу, его убьют в тюрьме. Доказали, что там есть их люди. И что они будут истязать его. Я не мог этого допустить. Ты же знаешь, как много я уже отдал за своего брата. Я бы…       — Я никогда тебя не прощу. Ты же это понимаешь?       Юнги опустил голову. Только бы не выпустить наружу эти стоящие в горле комом рыдания.       — Я знаю.       — Забирай свои деньги и проваливай. Ты — единственный из нас всех счастливчик. Ты один сумел сохранить свое бабло. Поздравляю.       — Не говори так. Меня никогда не интересовали деньги. Мне был важен ты. И ты это знаешь.       — Ты выбрал очень странный способ это показать. Я никогда не прощу тебя, и я не хочу тебя больше видеть.       Слезы всё же потекли по бледным щекам Мина. Ощущение, что его давно убили, но он забыл умереть. И теперь было больно настолько, как если бы он всё еще был живым.       Юнги повернулся, чтобы уйти. Но сделав несколько шагов, остановился.       — Скажи, — задал он вопрос, который уже не раз задавал, но так ни разу не получил понятного для себя ответа, — ты никогда не смотрел на меня, как на того, кого бы ты мог любить? Как на того, кого бы ты мог хотеть?       Хосок молчал, и Юнги, помедлив, повернулся к нему. На лице Хоупа были все те эмоции, которые он так страшился когда-либо увидеть — негодование, ненависть, злость, презрение, боль. Мину казалось, что у него уже такая кожа наросла, как у носорога — в три пальца. Но один этот взгляд заставлял его хотеть броситься на пол и от отчаяния сутками рыдать. Хосок — единственный человек, который всегда, что бы ни случилось, будет вызывать в нем сильнейшие эмоции. И как же отчаянно обидно, что сам он в нем вызывал сейчас лишь ненависть и презрение.       — Ты никогда не жалел, что так ни разу ко мне и не прикоснулся?       Хоуп продолжал молчать. Тогда Кот, в осознании, что всё сейчас в последний раз, а дальше всё равно больше ничего не будет, очень быстро приблизился к нему. И, чтобы не дать себе ни малейшего шанса передумать, потянулся вверх, с жаром целуя мгновенно окаменевшего Хосока.       — Не смей, — процедил тот и стиснул зубы настолько сильно, что было видно, как желваки заходили под его скулами. Но Юнги продолжил его целовать. Он отчетливо слышал каждый тихий, прерывистой вздох, вырывающийся из грудной клетки Хоупа.       Он отказывался слушать возражения, стягивая с Хосока мятые розовые пижамные штаны с крокодильчиками, и решительно вжикая замком на собственных джинсах.       — Ты что творишь? — почти что рявкнул Хоби, хватая Юнги за оба запястья.       — Ты же ненавидишь меня. Ведь так? Презираешь? Я даю тебе возможность отомстить мне за всё.       Глаза Хоупа горели злостью и непониманием, Юнги — решительностью и упрямством. Он и сам до конца не осознавал, что творил. Не знал, откуда взял эту решимость, эту наглость. Почему впервые за очень много лет перестал внутренне робеть перед Хосоком. Может, потому, что дальше ничего не будет? Не будет больше в его жизни Хоби и его ярких нарядов. И если не сейчас, то никогда.       Мин метнулся к шкафу, где он точно знал, один из выдвижных ящиков был забит смазками и презервативами. Время от времени Хосок запускал туда руку, брал не глядя и уходил из Центра, бывало, что и на несколько суток. Знал ли он, насколько больно и одиноко в те моменты было Коту?       — Выеби меня, — он сунул в руки хмурого Хоби презерватив и смазку.       — Ты мозгами тронулся?       — А ты никогда не хотел этого? — вопросом на вопрос ответил Юнги. — Ни разу не думал, что там у меня под одеждой? Какая моя кожа на ощупь? Как именно я стону, и как кончаю? Не представлял, как нагибаешь меня и берешь сзади? Как…       Хосок молча развернул его, срывая с него футболку, стаскивая штаны и быстро избавляясь от своей одежды. Толкнул на кожаный диван, и Юнги тихо прошипел, почувствовав укус куда-то в плечо.       — Ненавижу, — пробормотал Хоуп, пока Кот покорно раздвигал перед ним свои ноги. — Ты касаешься меня, а будто лезвием тупым режешь. От тебя только шрамы.       Недолго разрабатывал его вход, войдя одним резким толчком. Между их телами не оставалось ни миллиметра пространства, когда Хосок со всей силы вбивался в своего предателя, пока Кот стонал и извивался, расцарапывая ему спину и оставляя ответные укусы и засосы.       Внутри Юнги было настолько горячо и туго, что с каждым движением Хосоку всё тяжелее было сдерживаться, чтобы не кончить. Сладчайшая пытка. Он смотрел в эти ненавистные глаза, в которых было отражение его собственного безумия, волн похоти и наслаждения. А терпкий, острый аромат Мина безнадежно въедался под его кожу.       — Жалеешь, что раньше ко мне не прикоснулся? — выдохнул между резкими толчками Юнги, срываясь куда-то и утопая в своих ощущениях.       — Жалею.       Мин зажмурился, пытаясь эти жалкие, крохотные минуты впитать в себя, чтобы они остались в нем навсегда.       Он кончил первым, сжимая в себе чужой член и еще больше расцарапывая любимую спину. Потом они лежали, сцепившись горячим и влажным клубком на небольшом и неудобном диване, выравнивая дыхание и осознавая, что сейчас произошло.       Хоуп молчал. Хотя после секса он обычно был болтливым, сейчас ему было вовсе не до послеоргазменного неспешного релакса.       — Не знаю, в курсе ли ты, — всё же заговорил он, но очень отстраненно, будто разговаривал не с лежащим на нем Мином, а с диваном или стеной, — банкир всех нас кинул. Я потерял свои деньги. Теперь я полный и окончательный банкрот.       Юнги пошевелился и немного отодвинулся так, чтобы видеть лицо Хоупа.       — Тэхен рассказал мне об этом. И сказал, что Спектра больше нет. И что ты будешь делать дальше?       — Наверное, мне пора вернуться назад. Туда, к развилке. Если бы Спектр не вызволил меня из-за решетки, в этом году я как раз бы вышел. До твоего прихода я сидел здесь и вспоминал, каким я был раньше, свои цели и идеалы, — Хосок не сомневался, что Тэхен, попав в Центр, разочаровался в нем — каким активистом с горящим сердцем он был, и каким спустя шесть лет сытой жизни стал. — В Японии массово убивают дельфинов, устраивают им кровавые бойни. Море потом красное от их крови. С октября по апрель как раз сезон охоты на дельфинов идет. А власти нихера не делают, глаза на это закрывают. Вот… Поеду туда, буду дельфинов спасать. А ты что планируешь делать?       Некоторое время Мин молчал.       — Ты знаешь, Спектр ведь вычислил меня. Он начал проверять подноготную каждого из нас. Узнал о моем брате, о том, что меня ввязали в кабалу из-за него. Ты не рассказал ему об этом, когда привел меня в Центр. Он взломал всю мою технику и нашел много чего — я вел некоторые заметки, о шантаже в том числе. Наверное, я хотел, чтобы меня поймали. После нападения на Дока я думал, что сдохну. Валялся у себя на полу несколько дней. А потом понял, что если я сдохну, умрет и мой брат. Мне пришлось взять себя в руки и продолжать.       — Спектр говорил с тобой?       — Да. Он пришел ко мне в больницу и сказал, что я больше не часть его организации. Чтобы я шел на все четыре стороны. Что Спектра больше нет. Но он не скажет ни Тузу, ни Доку, что это по моей вине они пострадали. И сообщил мне, что мой брат… — Юнги едва не всхлипнул, но, взяв себя в руки и, вгоняя ногти в свои ладони, продолжил: — Что его убили в тюрьме четыре месяца назад. Но из-за того, что со мной нет никакой связи, мне об этом никто не сообщил. Меня шантажировали мертвым братом.       Хоуп от этой информации застыл. Четырехлетний ад для Юнги мог закончится четыре месяца назад, но вместо этого его перевели на ад еще выше уровнем, сделав предателем.       — Я так много плакал, когда Спектр сообщил мне о брате. А потом я ощутил… — Юнги немного неуверенно взглянул в глаза внимательно слушающего его Хоби. — Я вдруг понял, что я наконец-то свободен. Впервые за четыре года я свободен. Ты спрашиваешь, что я буду делать? Хочу узнать, как это — принадлежать себе. Раз уж Спектр милостиво меня отпустил. И ты тоже.       Сжимая тонкое, обнаженное тело Мальтипу, настолько настойчиво и даже агрессивно отдавшего себя ему, Хосок промолчал. Молчал и Юнги. Потом Хоуп, перенасыщенный этим днем, уснул, а Мин, удостоверившись в этом, аккуратно высвободился из его объятий, быстро оделся и очень тихо, на цыпочках, вышел за дверь.       И сразу же столкнулся с Халком. Тот ходил на рынок за продуктами, и теперь, удивленный, уставился на Мина, прижимая свертки с покупками к груди.       Наверное, по Коту было видно, чем он там занимался в кабинете босса. Но Халк очень тактично сделал вид, что не зафиксировал взъерошенных волос, засосов, наспех натянутой одежды и незастегнутого сапожка.       Юнги неосознанно погладил свою руку. Последствием отравления была потеря чувствительности в его правой руке. Она вроде и работала, но так, процентов на 50-60. Пальцы слушались его с задержкой, с трудом, а подушечки так вообще не ощущались. Частичный паралич. Врачи сказали, что чувствительность может вернуться. А может не вернуться. Это уже как повезет.       Отравление отобрало у него руку, которой он рисовал. Юнги теперь даже не художник. А непонятно кто.       За всё надо платить. Вот Юнги и платил.       Вначале слегка сконфуженно, а затем задумчиво он сверлил Халка прищуром своего вызывающего кошачьего взгляда.       — Ты пойдешь со мной? — спросил он.       — Пойду.       — Ну тогда идем.       Когда Хосок проснулся, уже вечерело. Тело дико затекло, его голая задница больно прилипла к дивану. Он удивленно огляделся — Юнги рядом не было. Наверное, Кот, как всегда, в своей мастерской. Надо его найти и поговорить обо всём, что произошло.       Кряхтя, он поднялся на ноги, вытащил из шкафа алое шелковое кимоно, плотно завернувшись в него. И лишь после этого увидел на столе сумку с нарисованным котом. Она оказалась доверху забитой пачками денег, сверху лежала картинка с грустным котиком, глядящим на огромную и одинокую луну, и записка: «На спасение дельфинов».       Юнги отдал все свои деньги и ушел.

***

      Туз припарковался почти у самого здания. Снял шлем, поставил на тормоз байк и плотнее застегнул свою куртку — день выдался очень ветреным, над головой нависали тяжелые свинцовые тучи.       Пришел хмурый декабрь. Почти три месяца назад Ким Тэхен заключил с Хоупом сделку, что он будет частью Спектра до Нового Года, а дальше каждый пойдет своим путем. До Нового Года еще целый месяц, но они уже все разошлись разными дорогами.       Эти дни — после того, как Гук узнал, что Банкир его поимел, и цель его жизни — накопить приличную сумму и уйти из бизнеса, попробовав пожить на той, чистой, стороне забора, пошла по одному месту — дались ему нелегко.       Сначала он навестил квартиру своего наставника. Она была опечатанной, перевернутой вверх дном после убийц и полиции, внутри по-прежнему сохранялся приторно-сладковатый запах смерти.       Чонгуку казалось, что сейчас туда, кряхтя и причитая, зайдет Джэхе, будет тянуть к нему свои узловатые пальцы, как всегда жаловаться на что-то, кого-то проклинать. Предложит ему пива и сыграть партию в покер, чтобы жульничать, но всё равно раз за разом проигрывать Тузу.       Чонгук превзошел своего наставника во всём. И тот прекрасно это знал. Возможно, если бы Джэхе понимал, что такое любовь, он бы его даже любил. Наверное, если бы он хотел себе сына или вообще осознавал, что такое семья, он бы захотел назвать его своим приемным сыном. Но хотя ничего из этого Джэхе не знал и не понимал, в своей жизни он всё же сделал одно хорошее дело — дал маленькому мальчику шанс на жизнь.       Затем Гук навестил место, где когда-то жил Пес.       Со дня его убийства прошло уже больше недели, и Чонгук не знал, найдет ли какие-то его останки, которые к этому времени могли растащить дикие собаки, бомжи или съесть крысы. Но прежде, чем навсегда уехать из этого города, он в последний раз пришел навестить своего верного друга.       Под тем деревом, где ранее лежал выпотрошенный труп бельгийской овчарки, он нашел лишь ровный насып земли.       А на дереве была привинчена небольшая табличка с выгравированным золотистым:       «Здесь живет Пес       Лучший друг Туза»       Чонгук немного посидел под тем деревом, пока не стало еще холоднее. После чего поднялся, бросил последний взгляд на место, где нашел свое пристанище Пес, и отправился туда, где, как он недавно выяснил, обосновался босс Спектр.       Чон не знал, будет ли Тэхен там, но был уверен, что тот точно приедет, увидев по своим камерам, что в его хакерском логове опять появился нежданный гость.       Внутри ничего не изменилось, будто с ухода оттуда Туза там больше ничего не происходило.       Он, как и в первый раз, походил там немного, осматриваясь. Мониторы работали, на стене по-прежнему было лишь одно невычеркнутое имя.       Джи Вон       Некоторое время Гук пялился на доску.       — Какого хера… — пробормотал он. — Какого хера ты сам вступил с ним в схватку?       Этот урод переломит Тэхена надвое и даже не заметит. Это было понятно еще по отелю и наркотикам. Если бы там не оказалось Туза, Джи Вон уничтожил бы Тэхена еще там.       Гук отошел от доски и некоторое время бездумно стоял в центре комнаты, будто ждал, что сейчас поднимется засов, и ворвется взволнованный Тэ, подозрительно и в то же время с какой-то затаенной надеждой глядящий на него.       Он ждал, но ничего не происходило. А может, Тэхен видит, что Чонгук здесь, но не хочет приходить? Туз устало прикрыл свои глаза. Ничего не менялось — он продолжал рыть свою яму.       В его голове эхом гулял тихий бархатистый голос Тэ. Сладкий, как мед. Смертельный, как яд. Как такое вообще можно вытравить из крови? Как перестать видеть его в каждом встречном? Видеть и не находить? Как можно перестать о нем думать?       Люди еще больший яд, чем алкоголь или никотин.       И еще больший наркотик, чем, собственно, сам наркотик.       Чонгук вздохнул и направился к двери. Сзади в спину ему пикнул один из мониторов, но он, больше не обращая ни на что внимания, вышел из убежища.       Его путь ведет вон из этого города. Еще немного, и его прошлая банда, вдохновленная смертью Джэхе, вновь попытается заявить на Туза свои права. Так что отсюда нужно уезжать. Здесь больше ничего и никого не осталось.

***

      Тэхен медленно выбрался из машины. Старался делать вид, что ничего не понимает, оглядываясь по сторонам, притворно округлив глаза.       — Это и есть тот загородный клуб? — поинтересовался он у Джи Вона, цепко наблюдавшего за каждым его движением, за каждой новой эмоцией, появившейся на его лице.       — Да. Ты можешь решить, что он не такой большой, каким должен быть. Но это частный клуб. Для избранных.       Тэхен бросил быстрый взгляд на водителя — тот стоял по стойке смирно у машины, глядел прямо перед собой. Вышколенный. Даже если Джи Вон на его глазах будет распиливать Тэхена на куски, он и ухом не поведет.       Двухэтажный дом в лесу, огражденный высоким забором с парой пристроек на территории. Никаких асфальтированных или хотя бы более-менее нормальных дорог к нему не вело. Все сигналы в этой местности глушились. Всё делалось для того, чтобы этот дом не находили даже случайно.       Сколько они сюда ехали? Достаточно недолго. Километров 20-30 от Сеула. Но ощущение, что он в сотнях тысяч лет от цивилизации и людей.       Из дома вышло четыре человека — все при оружии и в черной форме охраны. С водителем и Джи Воном — шесть человек. Тэхен, едва сдерживая тяжкий вздох, так и рвавшийся из его груди, поправил свою наплечную сумку. Ну, он как бы тоже не один. У него есть Пустынный Орел и девять патронов.       Джи Вон кивком головы поприветствовал свою охрану, и они расступились, пропуская его и Тэхена в дом.       — На самом деле, основатель и глава этого загородного клуба — я, — он с довольной усмешкой взглянул на Тэ, и тот выдавил из себя ответную улыбку.       — Правда? Впечатляет.       — Спасибо. Мы, люди из высшего света, имеем свои потребности, которые непонятны и недостижимы другим. Нам необходимо хорошее уединенное место для отдыха, спорта, дружеских и деловых контактов. По этой причине и существуют загородные клубы. Но эти клубы в большинстве своем… во многом скучные. У них есть много рамок, запретов, всяких «нельзя». Что, конечно же, просто возмутительно — состоятельным людям нельзя отказывать. На них держится экономика и благополучие каждого.       — Нельзя отказывать? — не удержался от явственной подколки Тэ, но Джи Вон предпочел это не комментировать. Он провел своего гостя в роскошно обставленную гостиную и, даже не спрашивая о его предпочтениях, прошел к бару и наполнил два бокала.       Предложил Тэхену один, после чего отошел на пару метров. Остановился, расставив ноги, и принялся рассматривать его — так внимательно и обстоятельно, будто видел его в первый раз. Ну или если бы он приценивался и раздумывал, покупать ему эту живую игрушку или нет.       У Тэхена внутри всё оборвалось, когда губы Джи Вона тронула пошлая, развязная ухмылка. Он никогда такой у него не видел — ни лично, ни на сотнях фото и видео, которые не раз изучал.       — Знаешь, ты такой человек, Тэхен, что с тобой хочется отношений. Ты привлекаешь, ты увлекаешь. Твои тайны хочется разгадать. Ты для меня — будто соблазнительная картина. Из тех шедевров, что висят на моих стенах. И серьезно, я очень хотел дать тебе больше, чем есть в твоей унылой и невзрачной жизни. Но если начистоту — я устал ждать. Мне больше неинтересно. А твоя цена не настолько уж высока, — он безразлично махнул рукой. — Тебе очень не повезло. Может, в других обстоятельствах и в другое время я бы позволил тебе еще играть в скромника и набивать себе цену. Но эти дни — сплошное дерьмо. Я лишился своего друга. У меня есть враг, который меня конкретно заебал. И сейчас я хочу одного — расслабиться, и чтобы ты ответил за все те разы, когда динамил меня.       Отличный тест — проверка на отказ. Из человека столько дерьма сразу вылезает.       Тэхен сглотнул, до побелевших костяшек пальцев стиснув бокал. Нет, его так просто отсюда никто не отпустит. Джи Вон привез его сюда, чтобы убить. Насытиться им, а потом убить.       Если он сумеет обезвредить этого маньяка, в другой комнате еще пять человек. Которые стопудово в курсе, для чего его сюда привезли. И они будут преданно охранять безопасность и приватность своего кровавого хозяина.       Джи Вон, закончив свой осмотр, еще раз мерзко загадочно улыбнулся. Интеллигентность, размеренность и неспешность слетели с него, как листья осенью — сейчас перед Тэхеном стоял совсем другой человек, которого Тэ не знал. Тот, кто создал дьявольскую организацию, тот, кто обожал наблюдать за тем, как истязают других. Сейчас он пылал силой и звериным могуществом. Лишившийся всех своих друзей-подельников, находящийся в эту минуту в высшей степени своего гнева и ярости. Не раскрывающий перед другими свою истинную сущность, которая изо всей силы рвалась из него наружу. И даже не догадывающийся, что главный его враг стоит прямо перед ним.       — Я не совсем понял, — продолжил Ким играть свою роль тотального непонимания, — это не клуб? Мы не будем играть в теннис?       — Прекрати, Тэхен, — спокойно проговорил тот, — ты мне понравился как раз из-за своего ума, который не скрыть. И ты уже понял, что тебя привезли не в загородный клуб и не для того, чтобы поиграть в теннис.       — А для чего?       — Почему ты не пьешь? — Джи Вон кивнул на бокал, который продолжал держать Тэхен, но так и не сделал из него ни глотка.       — Там наркотик?       — Я же говорил, что ты умный, — удовлетворенно заметил он.       — Почему тогда я должен это пить?       — Потому что я так хочу, — голос бизнесмена приобрел стальные, жесткие нотки. — Пей, тебе понравится.       — Я уже пил. И мне не понравилось.       — Значит, ты был не с тем мужчиной.       — Я был как раз с тем мужчиной, — сказал Тэхен, и вдруг ощутил такую нахлынувшую горечь, такое отчаяние. Потому что неожиданно перед собой, будто наяву, увидел Чонгука. Его красивые глубокие глаза, высокие скулы, темные, как ночь, волосы, упрямо поджатые, но всё же мягко очерченные губы. Глаза Тэхена начали быстро заполнять слезы. Он больше никогда его не увидит. Никогда не сможет прикоснуться к нему. Никогда Чонгук его больше не поцелует. И его запаха он больше никогда не ощутит. Тэ едва не захлебнулся от своих оглушающих чувств и мыслей. Если тоска измеряется в волнах, то в этот момент он утонул.       — Пей, — холодно проговорил Джи Вон. — Я люблю послушных кукол.       И, видя, что Тэхен не реагирует на его слова, быстро подошел к нему, намереваясь силой влить в него жидкость. Наркотик сделает Тэхена покорным и смиренным, заставит его хотеть Джи Вона и изнывать от желания ощутить его член в себе. А уж сам Джи Вон будет решать, сколько ласки или пощечин отдать в ответ.       Бокал в его голову прилетел быстрее, чем он успел понять, что Тэхен резко вскинул свою руку. Джи Вон заорал, боль и ярость сделали его еще сильнее. Он отшвырнул Тэхена в стену, и только затем, морщась и матерясь, стер кровь со своего лба.       На его крик тут же ворвались двое охранников. Они, даже без указки своего хозяина, подхватили Тэхена, принявшись осыпать его ударами.       — Полегче, — фыркнул Джи Вон, несколько минут понаблюдав за этим. — Он мне нужен в рабочем состоянии и в сознании. Отведите его. А я пока умоюсь.       Те послушно потащили Тэхена в другое помещение, пока Джи Вон, скинув пиджак и закатав рукава своей дорогой белоснежной рубашки, отправился в ванную освежиться и привести себя в порядок.       Тэхена посадили в наполовину затемненной комнате, привязав его к стулу. Неуловимо это напомнило ему самую первую встречу с Джи Воном — тоже у него дома, в такой же небольшой комнате после стычки с охраной. Только в этот раз сценарий будет совсем другим. Джи Вон щадить его не будет.       Тэ неловко пошевелился. Его руки были связаны очень крепко, в голове искрило после ударов, кажется, один глаз немного заплыл. Так же, как и при первой встрече с этим уродом, у него было время, чтобы продумать алгоритм своих действий. Но сейчас думалось откровенно хреново. Пока что его положение выглядело патовым. Надо, чтобы его развязали. Надо найти свою сумку и достать оттуда пистолет. Надо убить Джи Вона раньше, чем Джи Вон убьет его. И надеяться, что охрана не ворвется и не ликвидирует после этого его самого.       Джи Вона долго не было. Тэхен за это время всё-таки отключился и, связанный, так и остался в неудобной позе сидеть, низко склонив голову набок. Пришедший бизнесмен некоторое время бесстрастно его рассматривал. Даже после избиения Ким Тэхен выглядел каким-то нереальным в своей вызывающей красоте. Будто избитый, но по-прежнему прекрасный и возвышенный в своей непорочности ангел. Как это — насадить ангела на свой член?       Джи Вон ухмыльнулся своим мыслям, затем подошел ближе и потрепал пленника по щекам.       — Некогда отдыхать, милый. Впереди еще столько всего интересного тебя ждет, — он подождал, пока Тэхен придет в себя и его взгляд станет более осмысленным, затем провел кончиками пальцев по наливающейся синеве под его глазом. — В Бусидо сказано, что самурай перед битвой должен выглядеть красиво, чтобы в случае смерти его голова была хорошим трофеем. Это прекрасная традиция, и знаешь, может, я и сохраню твою голову. Она останется напоминанием о том, как я отрезал ангелу крылья и как его собой распинал. Но не переживай: это произойдет еще очень нескоро. Для этого ты должен мне надоесть, а я еще не скоро тобой наиграюсь. Ты будешь жить здесь, а я буду приезжать к тебе, когда захочу. И ты будешь делать всё, чтобы заслужить мою благосклонность. Ты еще узнаешь обо всех моих любимых изобретениях и игрушках. И о том, что такой дьявол, как я, может сделать с таким ангелом, как ты.       Он прошелся по комнате, сцепив руки за спиной. Его едва не трясло от возбуждения. Сейчас он ощущал то, чего уже какое-то время упорно требовало его естество — власть. Она сладким сиропом разливалась по его телу, томительное ожидание заставляло его пальцы на ногах в нетерпении подгибаться. В последнее время он не мог расслабиться, что-то постоянно выбивало его из нормального состояния. Но с этим ангелочком он наконец-то оторвется на полную. Тот станет хорошим развлечением и хотя бы на какое-то время заполнит собой ту пустоту от девяти незанятых кресел за общим столом.       Они называли себя рыцарями круглого стола, они были лучше и выше всех остальных. И сошлись все вместе не просто так. Его, Хансоля и еще нескольких человек много лет назад вышвырнули из элитного загородного клуба. Что, конечно, было охуеть насколько возмутительно. Ну и что, что они притащили туда парочку шлюх, развлекались с ними, как хотели, настолько, что те не выжили. В клубе их, конечно, прикрыли, полицию не вызвали, от трупов избавились, но настоятельно посоветовали больше к ним не приезжать. И членство аннулировали.       Возмущенный, взбешенный Джи Вон, тогда еще двадцатипятилетний отпрыск семьи медиамагната, решил взять всё в свои руки и создать собственный клуб. Тайный, только для избранных. Где не наказывают за потаенные желания, а лишь их поощряют.       Их адское братство существовало уже более десятка лет. В своей безнаказанности и в своем безудержном самоупоении властью и злом их шалости и развлечения с каждым годом становились всё безумнее. Когда им становилось скучно в их предыдущих играх, они придумывали что-то другое, еще более безжалостное. Самоупоение не имеет никакого предела. Так с какой стати у действий адского братства должен был быть предел?              И всё было бы хорошо, если бы кто-то не открыл на них охоту.       Вначале Джи Вон списывал всё на случайности и невезение его братьев. Но где-то на четвертой смерти он начал понимать, что кто-то ведет с ними смертельную игру.       Взбешенный, он принялся искать этого урода, посмевшего покуситься на их рыцарское братство. Вот только раз за разом никаких следов находить не удавалось. Никто в контакт с погибшими не входил, никаких закономерностей обнаружить не получалось. Годы шли, его братья исчезали, а их враг по-прежнему оставался бесплотным.       Джи Вон перепробовал разные методы и системы поиска и расследований. И всё было безрезультатно. Пока где-то с год назад ему не посоветовали обратить внимание на одного частного детектива, зачастую работавшего на криминалитет. Вначале и его расследование ничего не дало. Но чем дольше он занимался делами смертей друзей своего заказчика, тем больше зацепок и несостыковок он находил.       И ему таки удалось обнаружить людей, каким-то образом связанных с тем охотником на братство Джи Вона. Художник подделок по имени Кот, Воры Туз и Док, а еще банкир Пак Чимин.       Вот на банкире частный детектив и превратил отличное расследование в полный ебанный провал. Доказательства на него передал, а когда Джи Вон отправил их копам, планируя этого гада в тюрьме прикончить, неожиданно дал возможность Пак Чимину сбежать, и сам исчез. Ну ничего, он и ебанного охотника найдет, и предавшего его Ча Ыну, и остальных причастных.       Те, кто думают, что хуже смерти ничего на свете нет, мало что понимают в жизни. Он заставит каждого из них так страдать, что они будут умолять о смерти.       Джи Вон опять повернулся к Тэхену.       — Этот момент напоминает мне день нашего с тобой знакомства. Тогда я тебя обыскал и отпустил. А надо было сразу же, как только ты попал в мои руки, тебя запереть. Ну ничего, второй шанс никто не отменял. Повторим? — он кивнул на сумку Тэхена, которую принес с собой и бросил у порога. — Я обыщу ее, твои карманы, а потом и тебя, срывая с тебя одну дешевую шмотку за другой. Пока ты не останешься вообще без ничего. А после перейдем к наказанию — за твои норов и непослушание. Строптивых лошадок надо учить повиноваться своим хозяевам. Розгами, — из его рта показался язык, и он нарочито медленно облизал пересохшие от возбуждения и нетерпения губы. В его теле плескалось тягучее томление, его эрекция приятно дразнилась тканью белья. Джи Вон смотрел на связанного айтишника, но видел его под собой, орущего от боли и унижения, захлебывающегося слезами и умоляющего его прекратить. Как тот будет себя вести после того, как он надругается над его телом? Растопчет его, поглумится над ним, заберет из его глаз эти невинность и чистоту, которые настолько привлекают в нем Джи Вона? — Жаль, что ты сбежал от меня тогда, в отеле. И я не смог насладиться твоим скулежом и просьбами тебе вставить. Я был бы тем, кто принес бы тебе облегчение. Если бы ты заслужил его, конечно. Но сейчас я передумал. Я был слишком добрым с тобой. Хотел, чтобы и тебе приятно было. Но ты меня сегодня огорчил, руку на меня поднял. Так что план меняется. Никакого пряника. Теперь только кнут.       Тэхен громко хмыкнул, и Джи Вон, удивленный этим звуком, поднял бровь.       — Так много самолюбования, — язвительно проговорил его пленник. — А по факту все свои речи ты толкаешь связанному парню, который по комплекции раза в два меньше тебя, да еще и избит твоей охраной. Ты можешь сколько угодно делать вид, что ты крутой. Но… нет, — он еще раз выразительно хмыкнул. — Ты не такой. Ты слабак. Кто ты без охраны, наркотиков и веревки?       Глаза Джи Вона по мере того, как Тэхен говорил, наливались холодной, как сталь, яростью.       — Ты действительно думаешь, что тебе удастся манипулировать мной? Что я поведусь на этот бред и буду что-то тебе доказывать?       Тэхен растянул свои губы в раздражающей ухмылке. Такой, какую использовал Чонгук, когда хотел его взбесить.       — Что и требовалось доказать. Ты слабак. Тряпка. Трус. Один на один ты бы точно мне проиграл. Это еще вопрос, кто кого выебет, — он поднял свою бровь, нарочито медленно и демонстративно рассматривая своего похитителя — от носков его туфель и до самой макушки, как ранее делал в гостиной с ним сам Джи Вон. А после с сомнением покачал головой. — Ставлю на то, что у тебя без виагры не встает. И увлечь ты своих любовников ничем не можешь, вот и приходится наркотой их накачивать. Но не переживай — я сам тебя поимею. Такого удовольствия ты еще в жизни не получал. Потом еще добавки просить будешь.       Джи Вон побагровел, теряя над собой контроль от одного только осознания, что Тэхен на самом деле даже мысль в свою ебанную голову допустил, что способен взять над ним власть и трахнуть его. Что Джи Вон, миллионер и аристократ, лидер и создатель дьявольского братства, нагнется перед каким-то мальчишкой и даст себя поиметь. Джи Вон, который выебал больше дырок всех полов, по желанию этих дырок и без их разрешения, у кого есть власть казнить и миловать, пытать и убивать.       Он подскочил и с размаху ударил Тэхена в лицо — так, что голова его пленника запрокинулась назад. Затем принялся быстро развязывать его руки, прекрасно понимая, что тот в заведомо проигрышном положении и его не победит. Развязав, сбросил со стула и стал избивать его ногами, бешено наказывая за поганые слова. Мешающий галстук полетел куда-то в сторону, рубашка на груди повлажнела от выступившего пота, и Джи Вон расстегнул пуговицы почти до пояса, открывая взору Кима цифру десять под левым соском.       Тэхен старался прикрывать живот и голову, сжавшись в комок, но яростные удары без разбору и с силой влетали в него каждый его судорожный вздох.       — Стой! Стой! — вдруг хрипло от забитого дыхания закричал он. Настолько громко, что запыхавшийся Джи Вон остановил избиение.       — Что?.. — не понял и даже слегка растерялся он. Затем оскалился. — Что? Готов сдаться? Умоляешь прекратить? И кто здесь, нахрен, тряпка?!       Его жертва что-то прошептала, но ничего не было слышно.       — Что? — переспросил Джи Вон, который вновь начал заводиться.       Тэхен снова что-то прошептал, а он опять ничего не услышал.       Кипя от раздражения, он наклонился ниже, к валяющемуся на полу парню, и слишком поздно понял, что произошло. Тот с удивительной резвостью ударил обеими руками по его барабанным перепонкам, сунул указательные пальцы ему прямо в глаза, а затем кулаком расквасил нос, и кровь из него брызнула прямиком на лицо Тэ. Ну и контрольным со всей дури зарядил ногой в пах.       Джи Вон заорал еще на этапе атаки на свои уши, а после свалился, прижимая руки к пострадавшему органу, а Тэхен изо всех сил пополз к порогу, где лежала его сумка с оружием.       Атаки из учебника курсов самообороны, которые Тэхену когда-то презентовал дядя, надолго не хватило. Противник бросился за ним, хватая его за ногу и выворачивая ее. Теперь уже настала очередь Тэхена кричать от боли.       Краем глаза он увидел еще одну дверь, куда можно было забежать, закрыться, достать пистолет и приготовиться к еще одному нападению, прежде чем дверь не выбьет почему-то замешкавшаяся охрана, и Джи Вон, который, несмотря на слезящиеся глаза и ноющий пах, снова был в боевой готовности.       Он, толкнув другой ногой Джи Вона, зарядив ему куда-то в солнечное сплетение, бросился к той двери. Но едва забежав в соседнее помещение, тут же потрясенно замер.       Тэхен такого в своей жизни еще не видел. На три четверти пространства раскинулся огромный бассейн. Мутная серо-желтоватая вода, подсвеченная сверху белыми лампами, как в пугающей стерильной больнице. И в ней, прямиком в его глаза с открытыми ртами пялилась застывшая, неподвижная толпа пираний. Если бы не едва заметные движения плавников, можно было бы решить, что они — ненастоящие, искусственные.       — Их привезли ко мне прямиком из Амазонки, — негромко проговорил Джи Вон, остановившийся позади Тэхена и довольный произведенным эффектом. Как бы этот айтишник из соццентра ни пытался вырваться из его рук, ему это всё равно не удастся. Он потом еще сполна ответит за то, что посмел сопротивляться и поднять на него руку. — Абсолютно безжалостные существа, нападают на всё живое, что только попадает к ним, и обгладывают до костей. Достаточно им учуять одну микроскопическую каплю крови, и какой бы ни была крупной жертва, через несколько минут от нее останутся только кости. Они без усилий отрывают мягкую плоть, быстро и агрессивно поедая свою жертву. Сила их укуса в тридцать раз превышает их собственный вес. Эти милашки всегда находятся в поиске пищи, им подходит свежее и не очень мясо. Живые люди и трупы. Я люблю наблюдать за их работой.       Пираний в воде было не меньше сотни. Сплющенные серо-зеленые тела с красноватым брюхом, и огромные рты с невероятно острыми треугольной формы зубами.       Тэхен молчал, не отводя от них шокированного взгляда. Насколько же ненормальными надо быть, чтобы держать у себя бассейн с пираньями? А затем его наотмашь ударила еще одна мысль — еще более леденящая кровь.       Никто и никогда не посчитает количество жертв смертельной девятки — их тела сбрасывались сюда, и кровожадные рыбы тут же их уничтожали. Идеальная схема.       Нет тела — нет улик. Нет улик — нет расследования. Люди попросту исчезали со страниц истории, растворялись в ней. Их могли искать, их могли не искать, но результат всегда был один — их не находили.       А вот то, что тело Пак Сончжу было обнаружено, а его дядю вообще убили на пороге собственного дома, говорило о том, насколько показательными были эти казни. Их специально выбросили наружу вместо того, чтобы по привычке утилизировать в зубах этих подводных монстров. Чтобы другим неповадно было.       Тэхен, прихрамывая, сделал несколько шагов вперед по краю бассейна. Джи Вон же спокойно смотрел на него, не останавливая и прекрасно понимая, что тот от него никуда не денется — впереди и справа у Тэхена две стены, сзади — он, а слева — лишь сделай пару шагов в сторону — и станешь очень вкусным обедом.       Тэ помедлил, а затем развернулся к нему лицом. Осталось разыграть последнюю карту. У него был лишь один шанс закончить всё это, всю эту историю и эти шесть лет, пока охрана медлила и давала своему боссу развлечься, видимо считая, что все крики — это часть игр хозяина. Да, потом они его возьмут, но по-другому уже, наверное, и не получится. В конце концов, ему нет за что жить, но есть за что умереть.       — Тяжело, наверное, было одного за другим терять своих друзей, с которыми тебя столько веселья и убийств связывало?       Джи Вон прищурился, медленно вытирая кровь со своего лица.              — Ты о чём вообще?       — А любимого педофила так вообще растерзали тупые зеки в тюрьме. Ты и за ним наблюдал? За тем, как он насиловал детей? Ты вообще всеядный?       — Кто ты? — отрывисто бросил Джи Вон. Он сделал было шаг в сторону Тэхена, но тот быстро сунул руку в сумку, доставая оттуда пистолет, снимая его с предохранителя и целясь в нападавшего. Всё это заняло у него секунд пять, не больше. Спасибо Доку, что упорно тренировал с ним эти четкие действия, довел их до автоматизма, прежде чем они простились навсегда.       — Сначала он творил это с Ари, а потом привел его к вам, чтобы сделать его таким же, как и вы все. Но он не был таким. В отличие от вас — жалких, больных отродий, несущих с собой только зло. Зло не может быть красивым. Оно уродливое, как и ваша начинка. Вы думали, что вы лучше остальных. А вы всего лишь… деформация при рождении.       — Кто ты?! — в бешенстве крикнул Джи Вон. Впервые он ощутил… страх. Тот своими холодными липкими щупальцами опоясывал и сжимал его внутренности. Он не понимал, что происходило, почему лицо его жертвы было не покорным, не жалким, не умоляющим о спасении и снисхождении, а решительным и холодным. Такого, чтобы поменяться ролями — такого в его жизни еще не было.       Джи Вон больше не выглядел тем самоуверенным дельцом. Сейчас он осознавал, что не он заманил Ким Тэхена в ловушку, а Ким Тэхен заставил его открыться и привезти его сюда. В его святая святых.       Да, он понимал, что проиграл эту схватку, но знал, что достаточно ему со всей мощи закричать или пистолету выстрелить — и сюда ворвется его охрана. И пощады этой мрази не будет.       Тэхена внутри лихорадило, в голове шумело, но его руки не дрожали. Он целился Джи Вону прямиком в голову, мысленно прочертив на лбу у урода точку входа.       — Я — Спектр.       — Спектр… — пробормотал удивленный и окончательно потерявший свой гнев Джи Вон. Он не сводил глаз с Тэхена. — Это слово было написано в предсмертной записке Ари Хансоля. Я всегда пытался понять, что это значило.       Тэхен сглотнул.       — Это значило, что Ари был первым. И он оставил вам всем послание. Что Спектр придет за каждым из вас. Я — смертельный Жнец. И я пришел за тобой. Как приходил за каждым из твоей банды.       Джи Вон нервно хмыкнул и сплюнул скопившуюся во рту кровь.       Он скосил взгляд на воду — пираньи, ощущая застывшую в воздухе кровь, замерли, превратились в слух и приготовились к атаке. Он знал, что при следующей их схватке Тэхену не выжить — он сразу же швырнет его в бассейн.       — Кто-то был твоим родственником, — проницательно заметил Джи Вон. — Ты мстишь за кого-то.       Рука уже ныла в неудобном положении и под тяжестью пистолета, его избитое тело было одним большим и ноющим синяком, но Тэхен даже не шевелился, готовый в любой момент нажать на курок.       — Мой дядя. Мистер Ли. Он был председателем профсоюза завода, которым руководил Нигай Хансоль. Шесть лет назад вы убили его, потому что он начал расследовать смерть Пак Сончжу, обнаружившего кровь в багажнике авто. Вы избили его, а затем выбросили у порога его дома. И… — Тэхен на мгновение замолчал, потому что страшные кадры, навсегда оставшиеся в его глазах, в очередной раз заполонили его голову. — И несколько раз переехали его тело, пока он еще был жив. Это произошло на моих глазах.              Теперь Джи Вон смотрел на него с удивленным интересом. Его страх улетучился, а взамен ему пришло какое-то веселье, смешанное с его обычной заносчивостью, самоуверенностью и высокомерием. Теперь он не сомневался, что вернет себе контроль над ситуацией, а Ким Тэхена до конца его жалкой, никчемной жизни ждет непрекращающийся ад. Он ответит за каждую секунду этого дня, и за каждого его убитого брата.       — Ты знаешь, я не всех помню, — в конце концов заговорил он, в его голосе звучала едва прикрытая издевка и надменность. — Но этот момент врезался в мою память. Значит, это был ты, — он задумчиво оглядел стоящего перед ним Тэхена с наведенным на него оружием. — Я пощадил тебя тогда. Поэтому и запомнил тот момент.       — Зря пощадил. Надо было убивать еще тогда. Потому что сейчас я убью тебя.       Джи Вон слизал кровь с губы и ухмыльнулся.       — Давай. Убивай. Если сможешь, — ухмылка сползла с его лица и вместо нее появился оскал. — Сам лично ты хоть кого-то убил? Очень сомневаюсь. Это только кажется, что убить легко. Убивать могут не все. Слабаки не могут, — губы Джи Вона прорезала насмешка. — Так значит, все те люди работали на тебя? Воры, художник, банкир? Как интересно… Финальный босс встретился с финальным боссом. Кто же победит? — язвительно спросил Джи Вон, ни капли не сомневаясь, что победителем из этой схватки выйдет он. — Хочешь расскажу кое-что? Тебе будет интересно это послушать. Это я убил твоего дядю. Я был тогда за рулем.       Пистолет в руке Тэхена дрогнул. А затем, спустя мгновение, Ким вновь вскинул руку и выстрелил. Один, два раза… Всю обойму в девять острых, жалящих, быстрых и смертельных пуль. Ни секунды неуверенности, размышлений или сожаления. Будто именно так и нужно было.       Убийственные стрелы влетели прямиком в чужую грудь, со всей силы отбрасывая Джи Вона к дьявольскому бассейну. Из-за жесткой отдачи пистолета и ослабленности собственного тела, Тэхен тоже едва не упал. На негнущихся ногах он подошел к трупу, заглядывая в изумленно распахнутые глаза и навсегда отпечатанное в зрачках удивление, а затем толкнул его ногой, сбрасывая в воду.       Пираньи, почувствовав кровь и увидев настолько кстати приваливший им обед, молниями устремились к телу. Хищники быстро обгладывали труп своего хозяина, отрывая от него куски и в секунду их сжирая. И Тэхен расширившимися зрачками на это смотрел.       Он убил человека. Он убил десятого члена банды. Он выполнил свою миссию. И карту Десятки мечей можно убрать со стены, а последнее имя вычеркнуть. Он сумел прекратить деятельность этих уродов, поставить точку в их жутких делах, которые насчитывали не меньше десятка лет.       А что дальше?       Что происходит, когда главная цель твоей жизни достигнута?       Послышался шум, хлопнула дверь, у Тэхена из рук забрали пистолет, но он даже не сопротивлялся. Был готов к тому, что охрана его возьмет и растерзает. В конце концов, жить ему уже не было за что. Но было за что умереть. За дядю, за Ари, за Пак Сончжу и всех, кто погиб от рук девяти убийц, и за тех, кого он своими действиями спас. Не всем удается столько всего сделать. А Тэхену удалось. Он прикрыл глаза, когда его схватили, почему-то в этот свой последний момент увидев в голове странную, но очень обволакивающую и теплую картину — он и Чонгук посреди отельной комнаты, укутанные в одну простынь. Чонгук его обнимает, целует в лоб и говорит:       — Ну что, ты закончил свою месть? Тебе полегчало?       Удивленный, непонимающий, сбитый с толку Тэхен с трудом разлепил слипшиеся ресницы — его глаза были полными влаги, то чувство объятий с Гуком, как будто наяву, было слишком прекрасным, очень щемящим, и из него не хотелось выбираться.       Он сфокусировал свой расплывающийся из-за нахлынувших слез взгляд, и сразу же окунулся в темную бездну антрацитовых штормящих океанов.       Чонгук забрал у него пистолет, сунув его себе за пояс, и сейчас кутал его в своих объятиях. Его руки были разбиты, под глазом наливался внушительный синяк, на скуле и за ухом виднелись рассечения.       — Полегчало, — пробормотал Тэ, во все глаза рассматривая его, понемногу осознавая, что это не иллюзия и не видение, не последний кадр в его угасающих после пули охраны зрачках, а самый настоящий Чон Чонгук, неуловимый вор по имени Туз. А поняв это, хоть и с внутренним нежеланием, но всё же немного отстранился от него. Хотя Чонгук всё равно продолжал удерживать его в своих руках — в эту минуту Тэхен выглядел настолько хрупким после своего сражения, настолько искалеченным, таким измученным, выпотрошенным эмоциями изнутри и бесконечно уставшим.       Гук посмотрел на воду, потревоженную упавшим телом, но сейчас уже потихоньку приходившую в норму, и на рыб, доедающих Джи Вона.       — Мне кажется, каждый, кто держит бассейн с пираньями, в итоге закончит свою жизнь в нем — вместе со своими милыми питомцами.       Но Тэхен не смотрел на бассейн — он не отводил глаз от Чонгука.       — Ты всё-таки не ушел.       — Не ушел, — подтвердил тот, возвращая ему свой взгляд. — Куда я от тебя денусь? Ты свел меня с ума, Ким Тэхен. Так что бери за это ответственность.              Тэ слабо и немного кривовато улыбнулся. Разбитые губы не давали улыбаться нормально. Как и слезы, которые впервые за много лет потекли из его глаз. В каждом сердце есть трещинка, сквозь которую рано или поздно просачиваются слезы, как бы ты ни пытался их там, внутри, удержать.       Тэхен не плакал с тех страшных дней после смерти своего дяди. Не позволял себе плакать. Ему казалось, что он не имеет на это права. И сейчас он нетерпеливо смахивал слезы со своих щек, смешивая их со своей кровью, и кровью Джи Вона.       Чонгук накрыл его руку.       — Не надо. Не делай так. Помнишь, ты говорил мне, что слезы, как дождь, смывают боль души, — повторил он слова Тэхена, которые тот сказал ему у холодного серого бетона и одинокого дерева, ставшего последним пристанищем Пса.       Когда Чонгук оттуда уехал, Тэхен сам похоронил овчарку, очень осторожно, бережно и уважительно, со всеми почестями, которые только мог ей дать. Под тем деревом. Он потом еще как-то расскажет об этом Гуку.       — Неужели ты действительно думал, что я оставлю тебя без поддержки? Позволю встретиться с этим уродом один на один? Не прикрою твою спину?       — Прости.       — Я только не знал, что ты уже встретился с ним. Я был в твоем убежище и получил твой сигнал SOS. Извини, долго добирался. Но здесь везде чертов лес и не ловит сигнал. А твоего точного местонахождения не было. Потом пришлось потратить время, чтобы разъебать всю охрану этого говноеда. Ты еще расскажешь мне, — добавил Гук, — что вообще произошло, и что ты делал эти шесть лет.       Тэхен кивнул.       — Прости, что из-за меня ты потерял все деньги. Я бы отдал тебе свои, но свои я тоже потерял.       Некоторое время Чонгук разглядывал его, такого взъерошенного, усталого, избитого, в разорванной одежде, в крови — то ли Джи Вона, то ли в собственной.       Он расстегнул замок своей куртки, наполовину вытаскивая оттуда укутанный в плотную ткань сверток.       — Так вышло, что у меня появилось… наследство.       Он достал сверток полностью, аккуратно его раскрывая и доставая оттуда узкий тубус, и следом вынимая из него полотно.       — Я вернулся в дом Джэхе, потому что хотел кое-что проверить. В последний раз, когда мы с ним виделись, он нес какую-то пургу. И это сидело у меня в голове… Поехал туда, был уверен, что глупости это. Но старый черт реально оставил в своем кресле кое-что для меня.       Потрясенный Тэхен рассматривал некогда утерянный мировой шедевр.       Пабло Пикассо. «Голубь с зеленым горошком», 1911 год. Картина, украденная из Парижского музея современного искусства в 2010 году вором международного экстра-класса по имени Туз, когда ему было всего тринадцать.       — Я украл ее, хотя сказал остальным, что взял четыре полотна. Это был план Джэхе — обмануть остальных. Мы провернули его, и у нас всё получилось. Я не сомневался, что он давно ее продал, а деньги пропил или проиграл. Но паршивец хранил этот шедевр больше десяти лет в своем уродском продавленном кресле, — Гук помолчал. — Я погуглил. За эти годы ее стоимость увеличилась в десятки раз.       — И сколько же? — полюбопытствовал Тэ. Ему очень хотелось кончиками пальцев прикоснуться к ней, но его руки были в крови, так что он просто ее рассматривал.       — Четыреста шестьдесят восемь миллионов евро, — Тэхен присвистнул. — Ты знаешь, что стоимость всех картин Пикассо в два раза превышает стоимость McDonald's? И одно из его творений теперь у нас, — он снова посмотрел на пираний, которые, поев, опять застыли, наблюдая за ними. — Очень хочется свалить из этого уебищного места. Цепляйся за меня и пойдем.       — Куда?       Гук, казалось, слегка удивился.       — Ты же сказал, что после того, как всё закончишь, уйдешь со мной. Разве нет?       Ком в горле мешал говорить, и Тэ лишь кивнул.       — Ну вот.       Тэхен смахнул еще одну сбежавшую по его щеке слезу.       — И что мы будем делать дальше?       — Ну, есть ты, и есть я, и есть четыреста шестьдесят восемь миллионов евро. Я думаю, мы что-нибудь придумаем, — Гук немного помолчал, потому что молчал, задумавшись, Тэхен. — Спектра больше нет.       — Спектр больше не нужен.       — Тогда идем.       Тэхен действительно вцепился в Чонгука, потому что нога дико болела, сил после стычки с Джи Воном и его охраной почти не оставалось, и вообще, объятия Туза — лучшее, что придумало человечество.       Едва они вышли за дверь и оказались на улице, как Тэхену тут же, с размаху, на нос что-то приземлилось. Холодное и мокрое.       Он, слегка нахмурившись, посмотрел вверх. Гук тоже запрокинул голову, удивленно про себя отмечая, что небо больше не было темным и свинцовым — оно стало пушистым, как пики взбитых сливок, и таким же белоснежным.       Кажется, это первый снег.       Он мягким чмоком сцеловал холодную каплю с носа Тэ.       — Предлагаю нам начать всё сначала. Как будто… как будто всего этого не было. Всех этих лет не было. И нас здесь никогда не было. Есть только ты и я. И четыреста шестьдесят восемь миллионов евро. В любом случае, на первое время этих денег нам должно хватить.       Тэхен не удержался от смешка.       — А когда они закончатся?       Чонгук ухмыльнулся.       — Тогда придется затянуть пояски потуже. Но думаю, — он подмигнул Тэхену, — мы справимся.       Он резко притянул к себе своего айтишника.       — Руки убрал, вор, — пробормотал тот ему в куртку, вдыхая его слова в свои легкие и выпуская их с мерзлым воздухом наружу, прикрывая веки и в этих теплых и нежных объятиях впервые за много лет чувствуя успокоение. Пока снег беззаботно вокруг них кружил, беспечно оседая на их одежде и волосах. Зима создана для того, чтобы начать жизнь с чистого листа.       — Не хочу.       — От тебя одни проблемы.       — Я тоже тебя люблю.