Запах сигарет

Сигаретный дым пропитал спертый воздух комнаты. Он снова один, снова наедине с душным пустым помещением. В пальцах крутит полупустую зажигалку. В зубах трет жеваный фильтр. Скоро силы кончаются даже на это нетрудное действие. Он протяжно выдыхает и берет сигарету в руку. На комнату словно опустился туман. Веет загадкой и даже какой-то романтикой. Однако все черные лепестки этой романтизированной розы тут же вянут, когда приходит осознание, что всё это — накуренный одним существом дым. Существом, которое уже около недели не выходит из дома. Существом, которое оборвало все связи с внешним миром, замкнулось в своих двадцати квадратах и душит себя едким сизым дымом. Это Хантер. Просто Хантер. Без фамилии, без звания, без прошлого. Даже имя отчасти похоже на кличку животного — послушной собачонки. Он был создан из грязи, дерева и щепотки волшебства по велению старого маразматика. У него никогда не было детства — только юношество, покрытое толстой коркой запёкшейся крови. Крови собственной, пролитой в боях за величайшего из лжецов и гениальнейшего из мудаков. Даже имени его вспоминать не хочется. Не хочется о нём думать, не хочется снова погружаться в воспоминания. Всё прошло. Время пролетело так стремительно… Злодей давно повержен, а жизнь вернулась на круги своя. Наступило приторное «долго и счастливо». Но не для него. Он будто бы отстал от толпы, бежавшей к новому настоящему, а когда одумался, было поздно. Потерялся. Заблудился. Свернул не на ту тропу. А тропа та оказалась заброшенной, покрытой паутиной. Деревья по обочинам покрытой трещинами дороги давно высохли. Животные сдохли. Ветер стих. А над землей повис непроглядный туман, который пах едко, подобно отраве. Но только этот резкий запах и жжение в горле дают понять, что он, заплутавший странник, ещё жив. Хантер тяжело вздыхает. Сжимает в губах жёванную сигарету и делает попытку поджечь фитиль. Три раза пытается. На четвертый берёт новую, целёхонькую сигаретку. Затяжка последовала после первой же яркой искры. По горлу растеклось приятное тепло. Боли от ожогов Хантер давно не чувствовал. Сигареты только приятно грели и дразнили забитые лёгкие. Закашлялся. Грудь стиснул спазм. Если больно — значит ещё жив. Он медленно встает с ручки широкого мягкого кресла и плетется в ванную. Там его ждет сырая серая комната. Из трёх горит только одна лампочка, и то тускло. Половина комнаты закрыта выцветшей занавеской. Вялым движением схватив маркер с зеркала, Хантер распахивает шторку и залезает в ванную. Он открывает колпачок маркера и проводит тонким его кончиком по плитке. Ещё одна линия, перечеркивающая четыре параллельные полоски. И таких помеченных четвёрок здесь гораздо больше, чем три или восемь. Количество чёрточек на керамической стене измеряется в сотнях. Числу этому верить нельзя — Хантер часто пропускал дни, забывая отмечать их новой перманентной палочкой. В основном он забывал об этом потому, что за весь день мог ни разу не зайти в ванную. Он не принюхивается, но точно знает, что от него пахнет хуже, чем от дуриана. Пот, сигареты и пролитая сладкая газировка, въевшаяся пятном на футболку. Ему всё равно. Он делает очередную затяжку. Закрыв шторку, возвращается в комнату. Он несколько месяцев не видел Луз и Эмити. Вошло в привычку игнорировать Уиллоу и Гаса. Мадам Носеда будто забыла о том, что когда-то в её жизни вообще был такой персонаж как «Хантер». За секунду он вспомнил подслушанные диалоги друзей, которые отзывались о Хантере как о странном мальчике, находиться рядом с которым небезопасно. О мальчике грустном и медленно терявшем себя. Вспомнил, как сгорели печенья, которые он хотел испечь для госпожи Носеда, которая была так добра к нему всё то время, что он жил с ними. Он вспомнил, как много раз унижался перед дядей и скольким людям навредил, лишь бы угодить этой коронованной мрази. Зубы моментально сжались, как и кулаки. Не разбирая пространства, Хантер в ударе вытягивает правую руку. Кулак пронзает секундная ноющая боль. Хантер отнимает его от стены и видит наливающийся синяк и красные рассеченные участки на костяшках. Прошлое преследовало. Яркие картинки вспыхивали внезапно, и каждый раз их приходилось отгонять. Иногда хватало слабого поворота головы, иногда необходимо было зажмуриться, а порой глубоко вдохнуть. Но чаще ладони сами превращались в кулаки и рассекали воздух вокруг. Порой что-то разбивалось. Казалось, Хантер перепробовал все способы избегания проблем: Утонуть в рутине; Отвлечься и поговорить с друзьями; Сбежать ото всех, запереться в своей квартирке навечно; Сдохнуть. Но всё бесполезно. Умирать было страшно. Хотелось до посинения, но, когда дело доходило до последнего шага перед прыжком в бездну, что-то заставляло остановиться. Возможно, слабая надежда, что всё наладится. Друзья выбьют затворенную дверь, распахнут окна, схватят Хантера под руки и утащат в парк аттракционов. Но за всё это время этого так и не случилось. Как он пришёл к такой жизни? Что заставило себя ненавидеть? Почему ему больше ничего не хочется? Он не знал ответа, и это было невыносимее всего. Хантер замкнулся далеко не в двадцати квадратах своей квартиры. Он запер себя под коркой собственного мозга и медленно угасал в глубинах своего непроглядного подсознания. Невыносимо тлеть в собственной памяти. Ты будто висишь в петле уже около вечности, но за это время так и не перестал дышать. Живешь, брыкаешься, а потом и на это сил не остается. Поэтому душишь себя сигаретами в надежде, что смерть сама придет к тебе. Но как бы больно ни было, как бы ни хотелось вырвать сердце из груди, содрать с себя кожу, Хантер никогда не решится на это на самом деле. Поэтому он достает из пачки новую сигарету и вдыхает очередную порцию никотина.