Некоторые истины

Были вещи, за которые стоило умереть.       Что именно произошло на первой Звезде Смерти, Асока узнаёт по обрывкам разговоров, мимолётным упоминаниям и кратким сводкам в отчётах. Разрыв во времени между её сражением с Вейдером и её возвращением из междумирья был довольно большим.       Достаточным, чтобы пропустить много важных событий.       Разумеется, первым, о чем она узнает, является то, что в том сражении участвовал Люк Скайуокер.       Асока ничего не может сделать с ухмылкой, расползающейся по губам.       Где ещë было быть второму лучшему пилоту галактики, когда требовалось сделать невозможное?       Где ещë было быть сыну Энакина Скайуокера?       Асока не была глупой, она видела принцессу Альдераана, ныне главу Новой Республики. Тано никогда не спрашивала Бейла, никогда не давала даже намëка на то, что знает. Но Лея Органа в своём существе была Скайуокером больше, чем кто-либо подозревал. Подпись Силы еë отца отразилась в еë собственной, улыбка Леи была отражением улыбки Энакина, как и еë нетерпимость к идиотам. Она унаследовала такое же чутьë в политике от своей матери, как и непреднамеренную тягу своего отца к хаосу. Император должен был быть ослеплëн своей властью, чтобы не увидеть истинное наследие Леи.       В глазах Бейла всегда было предостережение и Асока молчала. В галактике, где не было места джедаям, не было места и ребëнку одного из них. Быть Органой было безопаснее.       Чего Асока не знала, не могла даже подозревать, так это того, что их было двое. Энакин, конечно, не мог сделать что-то наполовину.       Об участии Бена Кеноби в этом бедламе Тано узнает случайно, пересëкшись с Люком Скайуокером. Тому хватает имени Асоки, чтобы из уверенного молодого джедая превратиться в ищущего юношу, почти ничего не знающего о собственном наследии.       - Ты была его падаваном, - шепчет Люк.       Асока грустно улыбается, запрещая себе думать о том, что в другой, невероятной, правильной галактике, этот мальчик мог быть еë учеником:       - И всегда им буду, - эхом отзывается она и проводит несколько дней, рассказывая Люку о джедаях, его отце и своëм грандмастере.       Она не удивлена, когда узнает, что все эти годы Бен Кеноби присматривал за Люком. Ей всего лишь немного больно, но это не имеет никакого значения теперь, когда все они мертвы.       - Оте..., - Люк прерывает себя и устало откидывается на спинку стула в самом темном углу кантины, - Вейдер убил его за несколько секунд до того как мы сбежали.       Желудок Асоки находится где-то у горла, когда все еë внутренности переворачиваются. Она смотрит на стакан, который сжимает ладонями, не в силах ни двинуться, ни сказать хоть что-то.       - Ты станешь причиной моей смерти, Энакин.       - Не шутите так, мастер.       Тано молчит долгие несколько минут, игнорируя обеспокоенный взгляд Люка. Пятнадцатилетняя Асока внутри неë, безоговорочно верящая в свет своего мастера, кричит что это никогда не должно было заканчиваться так.       Она отмирает. Нынешняя Асока отлично знает, что вселенной плевать на чьи-то планы.       - Спасибо, что рассказал мне, Люк, - она не может улыбнуться, но внимательно смотрит на него, впитывая каждую черту. - Если понадобится помощь, ты знаешь, как со мной связаться.       Она встаëт, когда вопрос Люка настигает еë:       - Ты любила их? - в его голосе столько же тоски, сколько и любопытства.       Ядерная смесь, особенно с его кровью.       Асока кидает на стол несколько кредитов, без раздумий платя и за Люка:       - И всегда буду.       Не имеет значения, как много ошибок совершили еë мастера, они были людьми. Всего лишь людьми.       Морозный воздух глубокой ночи покалывает кожу, когда Асока выходит из кантины и делает глубокий вдох.       У неë остаëтся только один вопрос, ответ на который она никогда не надеется получить.       Путь до еë корабля недолог, но она не успевает сделать и нескольких шагов, когда замирает. Сила позади неë приветственно бушует и Асока сглатывает, без труда узнавая знакомое присутствие.       Оби-Ван улыбается. Не дерзкой, вызывающей улыбкой, предназначавшейся для врагов, не успокаивающей или хитрой, которые он использовал с сенаторами, а мягкой, той, чей отблеск остался в памяти Асоки.       И в самых смелых мечтах Асока не представляла, что когда-то увидит эту улыбку вновь.       Кеноби не жив, но, в каком-то смысле, он и не мëртв. Асока не знает, как, не знает почему, но надеется, что у нее будет время спросить.       - Ты дал себя убить.       Улыбка Оби-Вана не меняется, когда он переводит взгляд на пустое место рядом с собой. Пустым оно остается не долго.       Асока знает, что не может вдохнуть, поэтому перестает пытаться и выпускает из лёгких воздух. Люк не упоминал об этом, чертов Люк Скайуокер забыл сказать самое важное.       Энакин не улыбается, но и не отводит взгляд, он выглядит также, как почти тридцать лет назад, и Тано чувствует вес лет, оседающих на еë плечах. Это неправильно, она должна была называть стариком его, а не чувствовать старухой себя. Они должны были пройти сквозь время вместе, как проходили через всë, что вставало на их пути.       Асока молчит и в тишине по её щекам текут слёзы, обжигая холодную кожу. Еë голос едва различим, когда она разлепляет губы:       - Мастер.       - 'Сока.       - Возможно, я дал себя убить, - Кеноби оглядывается на кантину, в которой всë ещë находится Люк, и кидает взгляд на Энакина, смотрящего только на неë, - но дети моего лучшего друга всё ещё живы.       Глаза Энакина наполняются болью, но в Силе он сияет также ярко, как целую жизнь назад.       И каждая секунда в его свете стоит того, чтобы умереть.