Я ничего не могу...

Почему? -Потому что я любила тебя... Губ трепетно коснулись Заклинание остановило время, превратило всех вокруг в неподвижные статуи. Пальцы разжались сами собой, и в абсолютной тишине чашка ударилась об пол, разлетевшись осколками в стороны. Чай впитался в блузку, остался грязным пятном на дорогой ткани. Грудь жгло огнем, но поцелуй обжигал сильнее. Руку перехватили, лаская запястье, пытаясь добраться до «Клятвы». Цепочка натянулась так сильно, что вены вздулись, но ослабла, разогнав кровь по онемевшим пальцам, едва до нее дотронулись. Ладони обеих женщин соединились шрам к шраму, как в тот момент, когда они скрепили свои узы в далеком девяносто девятом. Потому что я люблю тебя... Оно никуда не ушло. Это чувство, проросшее глубоко в сердце. Все годы, проведенные вдали друг от друга, по разные стороны, когда они клялись остаться вместе до конца, Альсидора ни на секунду не перестала любить ее. Геллертину Гриндевальд Внутри все сжалось, связалось в узел, а свободная рука прилипла взмокшей ладонью к кожаному сидению. Щеки опаляло горячее дыхание, и губы застыли на губах. «Оттолкни… и я отпущу тебя» Оттолкнуть? Как, если тело не подчиняется? Не слушается? Оттолкнуть! Хватка на руке была не крепкой. Да это была даже не хватка, а скорее - невинная ласка. Как держатся за руки влюбленные, когда целуются, как они держались за руки, заключая кровную клятву. Осторожно, с трепетом поглаживая центр ладони, водя по тонкому контуру шрама. Разбитой вазой упаду на пол Геллертина застыла, словно ее тоже заморозило заклинанием. Стояла, не двигаясь, не отстраняясь от губ, будто чего-то выжидая, не отводя взгляда. Альсидора утонула в нем - темном, как поздняя ночь, сияющем, как холодный снег, пробирающим до костей, как будто тело обдало ледяным ветром. В груди кольнуло. «Чего ты хочешь?» Ответа. Ну конечно! Глупая, глупая Альсидора... Попалась… Как в старой сказке, я не знаю, кто волк Это была ловушка... Таким невесомым касанием ей словно давали право выбора. Но он очевиден. Геллертина все рассчитала. Держит ее руку, но вторая свободна, а палочка ждет своего часа в кармане. И она спокойна и уверена в том, что делает, потому что знает: «Я не достану палочку. Я не отстранюсь. У меня просто не хватит сил… Я ничего не могу с собою сделать Я всегда была для тебя как на ладони. Читаешь меня, как открытую книгу. Упиваешься моей слабостью. Хочешь растоптать, сломать. Будь ты напориста и безудержна, целуя до боли в губах, сжимая в объятиях, я стала бы «невинной жертвой», а ты «негодяем». Но, если я поддамся тебе, значит, я сама этого хочу…» Видит Мерлин, такого она не хотела. Но остановиться уже не может, чувствуя, как ломается внутри, как годами подавляемое желание сносит волной все запреты. Я ничего не могу с собою сделать Губы раскрылись, роняя тихий стон. И Геллертина впилась в них, смакуя вкус своей победы. Расстегивая пуговички на блузке, невыносимо медленно, сдержанно. Чтобы Альсидора умоляла «быстрее». Чтобы просила делать с ней все, что захочется. -Быстрее, Гелла! Прошу! И оставшиеся пуговицы катятся по полу. Я целую тело Синяки и вены Плечи в веснушках и Контур обкусанных губ На кожу посыпались нежные поцелуи, пересчитывающие каждую отметинку, каждое пятнышко. Целую тело Синяки и вены Плечи в веснушках и Губы обкусаны -Гелла... Жарко, слишком жарко. Ладони обжигают прикосновениями. До безумия прекрасно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Словно во сне, все в размытой дымке, в приятных теплых тонах, пропитанное сладким запахом чужих духов. Я запомню сон, где мы вдвоем Пытали день, морили ночь Пускали кровь своей мечте Она не сохла на ноже -... Любовь моя! Заветные слова сорвались с губ, прорезав воздух сорванным голосом. И пусть…Главное, что сокрытые где-то там под ребрами чувства, наконец, получили свободу, выпорхнули птицей из грудной клетки. Запомню сон, где мы вдвоем Пытали день, морили ночь Пускали кровь своей мечте Она не сохла на ноже "Пойдешь со мной?" "Я никогда не перейду на твою сторону..." -Mein Herz*. "Никогда..." -Я все равно захвачу этот мир. С тобой. Или без тебя. Чашка наполнилась до краев, а чистая блузка была вновь застегнута на все пуговицы. Все пришло в движение. Геллертина встала, поправив пальто. -Приятного чаепития...