Гарри Поттер и Святой Грааль

Дождь, словно обезумевший барабанщик, колотил по крышам умирающего Лондона. Воздух, пропитанный гарью и магией, вибрировал в такт оглушительным взрывам и грохоту рушащихся зданий. Развернувшаяся на улицах города битва напоминала безумный пир смерти, где стальные хищники Смита кружились в неистовом вальсе с отчаявшимися героями. Астольфо, израненный, но не сломленный, едва удерживал равновесие на спине своего верного гиппогрифа. Словно заправский наездник на родео, он вжимался в белую гриву, уворачиваясь от града пуль, выпущенных с захваченных Смитами вертолетов. Кровь, смешанная с дождевой водой, заливала лицо, но глаза, полные решимости, не отрывались от неба. Вояджер, сотканный из самой скорости, лавировал между летящими обломками, уклоняясь от атак с грацией хищной птицы. Он двигался с такой быстротой, что глаз не успевал уследить, оставляя за собой лишь размытый силуэт, тень, скользящую по стене. — Черт бы побрал эти жестянки! — прорычал Вояджер, резко меняя направление и уворачиваясь от очереди, выпущенной с вертолета. — Неужели у этих бездушных болванов совсем нет ничего святого?! Внезапно в воздухе раздался оглушительный взрыв, похожий на рев разъяренного зверя. Один из вертолетов, окутанный клубами черного дыма и охваченный языками пламени, словно подстреленная птица, начал падать, разбрасывая горящие обломки. Из этого хаоса, как ангел смерти, вынырнул Джеймс Мориарти на своем ревущем стальном коне, уже совершенно другом. Лицо, испачканное копотью и кровью, искажала гримаса боли, но глаза горели стальным огнем решимости, холодно и расчетливо оценивая обстановку. Левой рукой он прижимался к кровоточащей ране на боку, а правой, с нечеловеческой хваткой, держался за руль мотоцикла, ловко маневрируя между падающими обломками. Ветер трепал его седые волосы, а кожаный плащ хлопал за спиной, словно черные крылья хищной птицы. — Кажется, кто-то решил устроить фейерверк, — прошипел Мориарти, с трудом переводя дыхание и перезаряжая револьвер. — Что ж, позвольте и мне присоединиться к этому празднику непослушания! Он прицелился, выбрав не сам вертолет, а точку в небе, где, по его расчетам, должна была пролегать траектория движения второго вертолета. Пуля, заряженная не только порохом, но и хитроумным расчетом гениального ума, со свистом прорезала воздух, оставив тонкую струйку дыма. Она пробила броню второго вертолета в самом уязвимом месте — топливном баке. Раздался новый, еще более оглушительный взрыв, и стальная птица, объятая яростным пламенем, рухнула на землю, задев своими стальными когтями-лопастями третий вертолет. Машины, словно танцуя свой последний танец, столкнулись в воздухе, превратившись в гигантский огненный шар, озаривший багровым светом ночное небо Лондона. Дождь, словно пытаясь смыть ужас происходящего, превратился в ливень, но не смог погасить бушующее пламя. Над полем битвы, озаряя его призрачным светом, проплыла тень летучей крепости Семирамиды — Висячих Садов. Словно парящий остров, сотканный из камня, металла и магии, крепость прорезала ночное небо, оставляя след из искр и дыма. С ее стен, похожих на гигантские клинки, ударили снопы ослепительно-белого света, испепеляя Смитов десятками. Одновременно с этим, Вояджер, словно танцор, выделывающий немыслимые пируэты, активировал свой фантазм. Пространство вокруг него исказилось, превратившись в водоворот света и энергии. В следующий миг из этой аномалии с ревом вырвались десятки миниатюрных черных дыр, жадно поглощая всё на своём пути. Смиты, застигнутые врасплох, плавно краснели и исчезали в этих вихрях небытия, не успев издать ни звука. Вспыхнув ослепительной молнией, в самом центре битвы возникла башня Теслы, похожая на гигантский металлический палец, грозящий небу. От ее вершины, пронзая ночную тьму, ударили разряды молний, каждый из которых нес сокрушительную мощь тысячи грозовых разрядов. Смиты, словно пораженные невидимым молотом, один за другим падали на землю, превращаясь в груды дымящегося металлолома. Но даже несмотря на эти отчаянные попытки отпора, герои проигрывали. Слишком многочисленным был враг, слишком велика его сила. Смиты, словно волны безумного моря, наступали и наступали, грозя захлестнуть и уничтожить всех на своем пути. Казалось, сама судьба вздрогнула, когда волна разрушительной энергии, порожденная фантазмами Семирамиды, Вояджера и Теслы, нахлынула на поле битвы. Смиты, не успев среагировать, один за другим превращались в пыль, словно призраки, рассеивающиеся под лучами утреннего солнца. Из гущи битвы, тяжело опираясь на плечо Рона, выбрался Гарри. Лицо испачкано копотью и кровью, одежда порвана, но глаза горели прежним, непоколебимым огнем. — Драко! — хрипло крикнул он, осматриваясь. — Я здесь, Поттер! — раздался в ответ знакомый голос. — И, кажется, у меня тут небольшие проблемы! Гарри резко повернул голову и увидел Драко, стоящего спиной к обломкам здания, прикрывая собой Гермиону. Вокруг них, словно стальные хищники, смыкалось кольцо Смитов. Их безликие лица казались еще более гротескными в мерцающем свете пожара. — Держись, Грейнджер! — процедил Драко, крепче сжимая палочку. — Это будет непросто! В этот момент одна из теней, созданных Темным Гарри, метнулась вперед, целясь Драко в горло. Но в тот же миг между ними словно из-под земли выросла стена пламени. — Не трогай его! — раздался яростный крик Гермионы. Время, словно замерев на мгновение, растянулось в тонкую, вибрирующую нить. Темный Гарри, его лицо искажено жестокой улыбкой, уже занес палочку для последнего, смертельного удара. До Гарри оставалось всего несколько дюймов, когда раздался яростный крик: — Экспеллиармус! Зеленый луч света вспорол воздух, выбивая палочку из рук Темного Гарри. Тот от неожиданности споткнулся, и в этот самый момент мимо него, словно вихрь, пронеслась фигура Драко. Он двигался с ловкостью хищного зверя, каждое движение было точно и рассчитано. В один миг Драко оказался рядом с Гермионой, закрывая ее своим телом. — Убирайся с дороги, Малфой! — прорычал Темный Гарри, пытаясь прорваться к Гарри. — Даже не надейся, Поттер! — ответил Драко, не отводя глаз от противника. — Ты уже достаточно навредил! В его голосе, обычно насмешливом и холодном, звучала сейчас сталь. Он держал палочку твердо, как опытный дуэлянт, готовый к любому повороту событий. Темный Гарри усмехнулся. — Храбрые слова для слизеринской крысы! — прошипел он. — Но что ты можешь противопоставить мне?! Он резко взмахнул рукой, и из его тени вырвался поток темной энергии, целясь в Драко. Тот едва успел отскочить в сторону, но волна тьмы задела его по руке, разрывая одежду и оставляя на коже глубокий, кровоточащий порез. — Ты заплатишь за это, Малфой! — прорычал Тёмный Гарри, его лицо исказилось от ярости, словно маска безумного бога. Он метнул в Драко заклинание, от которого тот едва успел увернуться, отскочив в сторону. Разрушительный луч чиркнул по стене, оплавив камень, словно масло на раскалённой сковородке. Воздух наполнился запахом озона и магии. — Слабовато для «Повелителя Тьмы», не находишь? — усмехнулся Драко, стирая со лба капли пота, смешанные с дождевой водой. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, плескался огонь. Огонь битвы, решимости, может, даже чего-то большего. Адреналин, словно топливо, разжигал в его крови жажду противостояния, толкая на безумные, отчаянные поступки. Темный Гарри, не говоря ни слова, взмахнул палочкой, призывая новые тени. Они змеями метнулись к Драко, но он встретил их лицом к лицу, не дрогнув ни одним мускулом. — Протего! — рявкнул он, и перед ним вспыхнул полупрозрачный щит, отражая атаку. — Думаешь, такая простая штучка может меня остановить?! — рявкнул Темный Гарри, и тени с новой силой напали на щит, заставляя его трещать и искриться. — Я пробью твою защиту, Малфой, и тогда тебе уже никто не поможет! — Посмотрим, — процедил Драко, сжимая палочку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Он видел, как дрожит щит под натиском теней, чувствовал, как напрягается каждая клеточка его тела, но не сдавался. Он не даст этому монстру, этому извращённому отражению Гарри, навредить ни ему, ни Гермионе. Не сегодня. Внезапно в воздухе что-то свистнуло. Драко на мгновение отвлекся, оборачиваясь на звук, и в тот же миг одна из теней прорвалась сквозь его защиту. Она с невероятной скоростью метнулась к Гермионе, целясь ей прямо в горло. — ГЕРМИОНА! — заорал Драко, бросаясь вперед. Он не успевал. Он знал, что не успевал, но не мог ничего с этим поделать. Ноги его словно налились свинцом, воздух стал вязким, как смола. Тень уже почти коснулась горла Гермионы. Драко видел ужас в её широко распахнутых глазах, отражение бушующего пламени в карих зрачках. В тот миг мир вокруг него сжался до размеров зрачка иглы, а время замедлило свой бег. Он не успевал добежать, не успевал выкрикнуть заклинание, не успевал даже моргнуть. Оставалось лишь одно, самое безрассудное, самое отчаянное действие. Драко резко оттолкнулся от земли, не думая больше ни о чем, кроме как о том, чтобы оказаться между Гермионой и смертельной тенью. Он закрыл ее своим телом, подставляя себя под удар. Время вновь хрустнуло, словно сломанная ветка, и вернулось в свою обычную колею. Резкая боль пронзила всё тело, словно раскаленная кочерга прошила его насквозь. Драко захрипел, с трудом удерживаясь на ногах. Он чувствовал, как по его спине течет что-то горячее и липкое, но не мог понять, кровь это или просто дождь, смешанный с потом. — ДРАКО! — пронзительный крик Гермионы прорезал гул битвы. Он обернулся, с трудом преодолевая приступ головокружения. Гермиона стояла рядом, ее лицо было бледным, как полотно, глаза широко распахнуты от ужаса. — Ты… ты ранен! — прошептала она, протягивая к нему руку. — Пустяки, — прохрипел Драко, пытаясь улыбнуться. — Жить буду. Он хотел сказать что-то еще, что-то важное, что-то, что давно было у него на сердце, но в этот момент над ними вновь нависла тень Темного Гарри. — Какие трогательные проводы, — прошипел он, его голос был полон яда. — Но не надейтесь, что я позволю вам так просто уйти! — Убирайся к лешему, Поттер! — прохрипел Драко, с трудом выпрямляясь. Он пошатнулся, и Гермиона инстинктивно обняла его за плечи, пытаясь удержать на ногах. — Драко, ты не в том состоянии, чтобы сражаться! — в голосе её звучали панические нотки. — Бежим, пока еще можем! — Нет, — упрямо повторил Драко, отстраняя ее руку. — Я не побегу. Не в этот раз. Он взглянул на Темного Гарри, и в глазах его, несмотря на боль, вспыхнул холодный огонь. В этот момент Драко был похож на раненого зверя, загнанного в угол, но не сломленного, готового до последнего защищать то, что ему… дорого? — Пора заканчивать этот фарс, — прошипел Темный Гарри, направляя палочку на Драко. Он уже готов был нанести удар, но в этот момент Драко сделал то, чего никто от него не ожидал, даже он сам. С невероятным, нечеловеческим усилием он резко бросился вперед, прямо навстречу врагу. — Что?! — только и успел выдохнуть Темный Гарри, когда Драко, уклонившись от его атаки, оказался у него за спиной. Он двигался с ловкостью танцора и скоростью змеи. Боль в спине отступила, словно её и не было, уступая место холодной ярости и адреналину. — Остолбеней! — рявкнул Драко, не давая противнику опомниться. Оглушающее заклинание ударило Темного Гарри в спину, отбросив его на несколько футов. Он с грохотом рухнул на землю, роняя палочку. — Невозможно… — прохрипел он, пытаясь подняться. — Я… я же… — Ты проиграл, Поттер, — холодно сказал Драко, направляя на него свою палочку. — И на этот раз твоя тьма тебя не спасёт. Темный Гарри, словно раненый зверь, пытался подняться, но новое заклинание Драко сковало его движения. Он смотрел на своего противника изумленными, неверящими глазами. — Как… как тебе это удалось? — прохрипел он, с трудом шевеля губами. — Я же… я же сильнее! — Сильнее? — усмехнулся Драко, делая шаг вперёд. — Возможно. Но ты забыл одно, Поттер. Он наклонился к нему, глядя прямо в глаза. — Я — Драко Малфой, — прошептал он. — И я всегда добиваюсь того, чего хочу. Он отступил на шаг, вновь направляя палочку на противника. В этот момент воздух вокруг них буквально зазвенел от напряжения. Из вихря битвы, словно призраки, начали проступать фигуры волшебников. Первым появился Том Реддл, его лицо было суровым и сосредоточенным. Он остановился рядом с Драко, не сводя глаз с Темного Гарри. — Молодец, Драко, — тихо сказал он, и в голосе его, несмотря на всю серьезность момента, звучали нотки гордости. — Ты хорошо справился. А теперь отойди, дальше я сам. Следом за Реддлом из дыма вышли Кирицугу и Марисбери. Лицо Кирицугу было непроницаемо, как всегда, но в глазах его уже тлели искры магической энергии. Марисбери, бледный и запыхавшийся, держал в руках свою трость, словно оружие. — Что тут происходит? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Где все? — В безопасности, — коротко ответил Кирицугу. — Благодаря вашему сыну, Люциус. Он кивнул в сторону Драко, который всё ещё стоял, не сводя глаз с Темного Гарри, хотя теперь, когда опасность миновала, слабость снова начала овладевать его телом. Люциус с тревогой взглянул на своего сына. — Со мной всё в порядке, отец, — пробормотал Драко, ощущая, как его колени дрожат. — Я в порядке… Он уже готов был упасть, но Реддл поддержал его за локоть. — Тише, тише, — проговорил он. — Тебе нужен отдых. Ты заслужил его. — Том прав, — кивнул Люциус, появляясь словно из ниоткуда, и в глазах его, обычно холодных и надменных, теперь читалась искренняя забота. — Ты был очень храбр сегодня, сын. Мы все гордимся тобой. Драко, дрожа от напряжения и усталости, кивнул, принимая похвалу отца. Он бросил последний, полный холодного триумфа взгляд на Темного Гарри, который все еще бессильно лежал на земле под действием заклинания, и позволил Реддлу увести себя прочь от эпицентра событий. Беллатриса Лестрейндж, появившись рядом с племянником буквально из воздуха, с нескрываемым восторгом оглядывала поле битвы. — Великолепно! — воскликнула она, и глаза её, обычно пылающие безумным огнем, сейчас сияли неподдельным удовольствием. — Какой великолепный хаос! Столько разрушений, столько боли! Это было… божественно! — Белла, уйми свой пыл, — мягко предостерёг её Люциус, приобнимая ее за плечи. — Сейчас не время для ликования. У нас ещё много дел. — О, да, дела, — протянула Беллатриса, поворачиваясь к Люциусу. — Например, что нам делать с этим юным негодяем? — Её взгляд вновь устремился к Темному Гарри. — Не волнуйся, Белла, — успокоил её Реддл, делая шаг вперёд. — Я обо всём позабочусь. Он подошёл к лежащему на земле Темному Гарри, наклонился к нему, и в глазах его мелькнуло странное выражение. Это была не злость, не ненависть, даже не презрение. Скорее… печаль? — Твои методы оставляют желать лучшего, — тихо проговорил Реддл, глядя на Темного Гарри. — Такой потенциал, такая сила… и всё впустую. Он вздохнул, и в этом вздохе было столько горечи и сожаления, что даже Беллатриса на мгновение притихла, с удивлением глядя на шурина. Темный Гарри, все еще не в силах пошевелиться, с ненавистью смотрел на Реддла. — Не лезь в мою душу! — прохрипел он. — Ты… ты ничего не знаешь! — Возможно, — спокойно ответил Реддл. — Но я знаю одно: путь, который ты выбрал, не приведёт тебя ни к чему, кроме боли и разрушения. Он выпрямился и оглядел собравшихся волшебников. — Кирицугу, — обратился он к наёмному убийце. — Ты знаешь, что делать. Изолируйте его. Убедитесь, что он больше никому не навредит. Кирицугу молча кивнул и, достав из-за пазухи тонкую серебряную цепь, направился к Темному Гарри. Стоило ему приблизиться, как воздух вокруг него словно сгустился, наполнился ощущением опасности и холода. — Позже мы обсудим твое поведение, — процедил Люциус, обращаясь к сыну. — И не думай, что этот твой… поступок останется без последствий. Драко хотел было возразить, но Реддл мягко сжал его плечо. — Успокойся, Драко, — проговорил он, и в глазах его мелькнул странный блеск. — Твой отец просто… волнуется за тебя. Не так ли, Люциус? Люциус хотел было что-то возразить, но Реддл не дал ему сказать ни слова. Он повернулся к Гермионе, которая все еще стояла, прижимая руку к губам, и на губах его появилась едва заметная улыбка. — А ты, моя дорогая, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно тепло. — Не стоит так безрассудно бросаться на амбразуру. Даже если рядом оказывается такой… галантный кавалер. — Он многозначительно посмотрел на Драко, который в ответ нахмурился. — Что ты хочешь этим сказать, Реддл? — спросил он, и в голосе его зазвучали прежние, холодные нотки. — А ты как думаешь, Драко? — улыбка Реддла стала еще шире. — В моем мире вы с мисс Грейнджер были… весьма близки. Он не договорил, но по лицу Драко пробежала тень. Он резко отвернулся, стараясь скрыть внезапно накатившее на него смущение. — Глупости, — буркнул он. — Это всего лишь… случайность. Гермиона, до этого молча наблюдавшая за их перепалкой, покраснела. — Да, конечно, — пробормотала она, опуская глаза. — Всего лишь случайность. В этот момент из дыма битвы вынырнула Джек-Потрошительница. Ее лицо было испачкано копотью, одежда порвана, но глаза горели злым огоньком. — У меня есть новость, — заявила она, оглядывая всех присутствующих. — Я нашла его. Я знаю, где он прячется. — О ком ты говоришь? — спросил Фуджимару, подходя ближе к Джек. Она перевела взгляд на него, и в глазах её, обычно сияющих безумным весельем, мелькнула тень чего-то похожего на… сосредоточенность? — О том, кого мы ищем, Мастер, — ответила она, указывая окровавленным пальцем в сторону бушующего пламенем центра города. — О том, кто забрал твоего драгоценного Рика. Люциус нахмурился, недоверчиво глядя на юную убийцу. — Ты говоришь о Смите? — уточнил он, его голос был полон сомнения. — Но как… как ты могла его найти? — У меня свои методы, — усмехнулась Джек, бросая на него быстрый, почти издевательский взгляд. — И поверь мне, Люциус, они гораздо эффективнее твоих. Она вновь повернулась к Фуджимару, и в её голосе зазвучали серьёзные, почти драматические нотки. — Он прячется в сердце города, — сказала она. — В самом его центре, где хаос и тьма сильнее всего. В этот момент с крыши полуразрушенного здания, словно тень, соскользнула Медуза. Приземлившись рядом с ними с кошачьей грацией, она окинула всех взглядом, полным тревоги. — Я слышала ваш разговор, — сказала она, обращаясь к Джек. — И я знаю, что нужно делать. Ее лицо, обычно непроницаемое, сейчас было бледным, а в фиалковых глазах застыло выражение решимости, смешанной со страхом. — Нам нужно действовать быстро, — продолжила Медуза, её голос был напряжён, но твёрд. — Смит слишком опасен. Он уже поглотил слишком много… Она осеклась, сжимая кулаки. В фиалковых глазах вспыхнул огонь, но это был не огонь гнева, а огонь отчаяния. — Медуза, успокойся, — сказал Фуджимару, кладя руку ей на плечо. — Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда находим выход. — На этот раз всё иначе, Мастер, — тихо проговорила Медуза, не встречая его взгляда. — Смит… он слишком силен. И он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своей цели. Она резко повернулась к собравшимся волшебникам. — Нам нужно уходить отсюда, — сказала она. — Прямо сейчас. Он идёт сюда. Я чувствую его. В этот момент в конце улицы появилась фигура Жанны Альтер. Ее лицо было мрачным, глаза горели холодным огнем. Она остановилась, оглядывая поле битвы, и в глазах её мелькнуло удивление. — Что тут происходит? — спросила она, её голос был резким, как удар кнута. — Где этот Темный Гарри? — Мы разбираемся, — коротко ответил Фуджимару. — А ты где была? Мы ждали тебя. — У меня были… дела, — уклонилась от ответа Жанна. — Неважно. Что с этим… Смитом? Я слышала, как Джек сказала, что знает, где он. — Да, она знает, — подтвердила Медуза, и голос её, несмотря на всю серьезность ситуации, прозвучал спокойно, почти безразлично. — Но нам понадобится время, чтобы добраться до него. И нам понадобится помощь. Она взглянула на Жанну Альтер, и в её фиалковых глазах мелькнул огонёк надежды. — Жанна, — обратилась она к воительнице. — Нам нужно объединить наши силы. Только так у нас есть шанс победить. Жанна нахмурилась, словно не понимая, о чём идёт речь. — Объединить силы? — переспросила она. — Зачем? Я и сама могу справиться с этим… Смитом. — Нет, не можешь, — резко ответила Медуза. — Ты ослаблена битвой. Как и все мы. Нам нужен… комбинированный удар. Твой фантазм и мой. Одновременно. Она оглядела собравшихся волшебников. — А вам всем нужно уйти отсюда, — сказала она твёрдым, не терпящим возражений тоном. — Прямо сейчас. Найдите укрытие. В каком-нибудь здании. В самом его центре. Где стены толще. И не выходите, пока мы не вернёмся. — Но… — начал было Гарри, но Медуза перебила его. — Никаких «но», — отрезала она. — Это приказ. Выполняйте. Она повернулась к Лили, которая стояла, бледная и молчаливая. — Пойдём со мной, — сказала ей Медуза. — Нам нужно поговорить. Медуза не стала ждать ответа. Она взяла Лили за руку и повела за собой, лавируя между обломками зданий и останками Смитов, словно тень, скользящая по руинам. Гарри, не колеблясь ни секунды, последовал за ними. Они остановились у порога полуразрушенного здания, фасад которого был украшен вычурной лепниной, а окна заколочены грубыми досками. Несмотря на разрушения, в этом здании еще ощущалась былая роскошь, словно призрак прошлого не хотел покидать своё пристанище. — Здесь будет безопасно, — сказала Медуза, подталкивая Лили внутрь. — Иди на верхний этаж. Найди комнату в самом центре дома. Где стены толще. И не выходи оттуда, пока мы не вернёмся. Её голос был спокойным, но в нём звучали стальные нотки, не терпящие возражений. Лили, бледная и молчаливая, кивнула, и, с трудом переставляя ноги, начала подниматься по разрушенной лестнице. — Гарри, — обратилась к нему Медуза, когда Лили скрылась из виду. — Ты остаёшься здесь. Ты будешь её охранять. Гарри, не колеблясь ни секунды, кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я никого к ней не подпущу. Медуза окинула его взглядом, в котором промелькнуло нечто похожее на… одобрение? — Я верю тебе, — тихо сказала она, и в этих словах звучала искренность, от которой Гарри невольно вздрогнул. Медуза проводила Лили взглядом, видя, как та, с трудом переставляя ноги, поднимается по лестнице, опираясь на перила. Затем она повернулась к Гарри, и в её глазах, обычно холодных и непроницаемых, появилось нечто похожее на… тревогу? — Пойдём, — сказала она, и, не дожидаясь ответа, пошла вслед за Лили. Гарри, не задавая лишних вопросов, последовал за ней. Они нашли Лили на верхнем этаже, в маленькой комнате с высокими потолками и заколоченными окнами. Единственным источником света здесь был узкий луч городского освещения, пробивающийся сквозь щель в досках. Медуза оглядела комнату, словно оценивая её на прочность, а затем повернулась к Лили. — Здесь ты будешь в безопасности, — сказала она, и в её голосе звучала уверенность, которую она, похоже, сама в себе не чувствовала. — По крайней мере, я на это надеюсь. Лили молчала, только кусала губы и нервно теребила подол своего платья. В её глазах застыл немой вопрос, на который она боялась услышать ответ. Медуза на секунду задумалась, а затем, словно вспомнив что-то, достала из-за пазухи маленького плюшевого мишку. Он был сшит из лоскутков разных тканей, немного неуклюже, но с большой любовью. — Подари это своему ребёнку, — сказала она, протягивая игрушку Лили. — Где ты это взяла? — спросила Лили, с удивлением глядя на мишку. — Сама сшила, — ответила Медуза, и на её лице промелькнула тень грустной улыбки. — Когда у меня было время… давно. Тебе нравится? Лили прижала мишку к груди, словно пытаясь унять дрожь, пробежавшую по её телу. — Он… он прекрасный, — прошептала она, и голос её дрожал. — Спасибо… Медуза… Она подняла глаза на свою защитницу, и в них застыла мольба. — Не уходи, — прошептала она севшим голосом. — Не оставляй меня одну… Только не теперь, не сейчас. Медуза подошла к Лили и обняла её, прижимая к себе крепко, словно пытаясь защитить от всех бед мира. Она улыбнулась своей верной подруге, утерла с её лица слезы и заглянула прямо в глаза. — Я всегда буду рядом с тобой, — прошептала она, и в её голосе звучала такая любовь и нежность, что у Лили перехватило дыхание. — Но сейчас я нужна этому миру, и всем его людям. Она достала из-за пазухи пару наушников с пушистыми амбушюрами. — Надень их, — сказала она, вкладывая наушники Лили в руки. — Когда я уйду, укройся в серединных помещениях здания. Обязательно закрой все двери и окна. Затем досчитай до десяти и закрой глаза, где бы ты ни находилась. Пообещай мне, что ты это сделаешь. Лили с тревогой смотрела на Медузу. Её сердце пропускало удары, а слезы текли теперь нескончаемым потоком. Она вытянула руки, но не нашла сил, чтобы обхватить ими Медузу. — Я… — прошептала она. — Я не разрешаю тебе… Как ты говорила? Командным заклинанием… Она вытянула перед собой руку с символами командных заклинаний, но Медуза опустила её вниз, покачав головой. — Пойми, Лили, — голос Медузы прозвучал серьезно и жестко. — Я Слуга, и это моё призвание. Я должна защищать людей. Я должна защитить тебя. И твоего ребёнка. Даже ценой собственной жизни. С этими словами Медуза отошла от Лили и, развернувшись на каблуках, зашагала прочь. У порога она остановилась, оглянулась на Гарри и Лили. — Берегите себя, — тихо сказала она, и в её голосе звучала бесконечная печаль. — Пожалуйста, вернись, если сможешь, — проплакала ей вслед Лили. Медуза на секунду остановилась и едва заметно кивнула в ответ головой. Выйдя из здания, Медуза вдохнула пропитанный гарью и озоном воздух, словно пытаясь наполнить лёгкие последним глотком мира. Город вокруг, изъеденный шрамами битвы, казался призраком, застывшим между жизнью и смертью. Каждый вдох обжигал, напоминая о бушующем вокруг пламени, но Медуза не обращала внимания. Она закрыла глаза, концентрируясь, собирая остатки сил, словно драгоценные капли воды в пустыне. Её тело напряглось, словно тетива лука, готовая вот-вот выпустить смертоносную стрелу. Фиалковые глаза вспыхнули холодным, змеиным огнём, в котором на мгновение отразилась вся боль и ярость, что копилась в её душе веками. Видение первое: Три сестры, юные и прекрасные, кружатся в танце на берегу моря, их смех, звонкий и беззаботный, разносится по округе. Медуза, самая старшая, самая ответственная, смотрит на Сфено и Эвриалу с нежностью и тревогой, предчувствуя беду. Она еще не знает, что скоро их беззаботной жизни придет конец, но уже сейчас чувствует, что над ними сгущаются тучи. — Mystic Eyes of Petrification, — прошептала она, и голос её, низкий и хриплый, прозвучал словно шелест змеиной чешуи. Мир вокруг качнулся, исказился, расплываясь в тумане, а затем вновь обрёл чёткость, но уже преображенный, изменённый. Она видела город теперь не глазами человека, а глазами Горгоны. Видела каждую мельчайшую деталь, каждое движение, каждую тень. И видела их — Смитов, легион бездушных машин, пожирающих всё на своём пути, словно чума. Они были повсюду. Заполняли улицы, кишели в разрушенных домах, парили в небе, словно стальные стервятники. Их тела, отполированные до блеска, отражали багровое сияние пожаров, а безликие маски казались ещё более гротескными в этом мерцающем свете. Они двигались с холодной, механической точностью, словно шестерёнки гигантского часового механизма, заведённого рукой безумного часовщика. Видение второе: Храм Афины, залитый лунным светом. Медуза стоит на коленях перед алтарем, ее прекрасные волосы разметались по плечам. Она молит богиню о защите, о спасении от надвигающейся беды. Внезапно появляется Посейдон, его глаза горят похотью, он хватает ее, и… Медуза глубоко вдохнула и бросилась вперёд. Тело, словно стрела, пущенная из тугого лука, пронзило воздух, оставляя за собой лишь размытый, едва уловимый силуэт. Она двигалась с такой скоростью, что её почти невозможно было разглядеть невооружённым глазом. Она стала самой скоростью, самой смертью, несущейся на крыльях ночи. Ветер свистел в ушах, трепал одежду, норовя сорвать её, а мир вокруг превратился в смазанное, размытое пятно красок и звуков. Медуза неслась по разрушенным улицам, перепрыгивая через обломки, проскальзывая под обрушивающимися стенами, словно призрак, сотканный из скорости и ярости. Она — сама Смерть, прячущаяся в складках реальности, чтобы внезапно атаковать из ниоткуда. Её взгляд, холодный и пронзительный, как клинок, скользил по лицам Смитов, оставляя на них след ледяного ужаса. Они останавливались, словно пораженные громом, их механические тела начинали дрожать, а бездушные глаза широко раскрывались, на мгновение наполняясь непонятным, животным страхом. Враги падали замертво, стоило им только встретиться взглядом с Горгоной. Видение третье: Лили, ее Мастер, с улыбкой протягивает ей новую одежду. «Надеюсь, тебе понравится», — говорит она. Медуза с благодарностью принимает подарок. Впервые за долгое время она чувствует, что о ней кто-то заботится. Что она не одна. Она не убивала их. Пока не убивала. Ей нужно было время. Время, чтобы добраться до цели. Время, чтобы осуществить свой план, каким бы безумным он ни был. Она ощущала его присутствие всё ближе и ближе. Его холодную, расчётливую силу, словно ледяной ветер, пробирающий до самых костей. Он ждёт меня, — пронеслась в голове мысль, острая, как бритва. — Он знает, что я иду. Но страха не было. Была только холодная, непоколебимая решимость. Решимость идти до конца. Даже если этот конец будет для неё последним. И пусть весь мир сгорит в очистительном пламени, лишь бы достичь цели. Видение четвертое: Старушка, о которой заботилась Медуза, улыбается ей беззубым ртом. «Спасибо тебе, дитя, — говорит она. — Ты скрасила мои последние дни». Медуза сжимает ее руку, чувствуя, как в ее сердце разливается тепло. В это время, в другом конце города, Жанна Альтер сражалась с Жанной-фальшивкой. Их клинки сшибались в воздухе, высекая искры, а магическая энергия волнами расходилась вокруг, разрушая всё на своём пути, словно цунами. — Ты не победишь! — прорычала фальшивая Жанна, её голос был полон ярости и ненависти, словно рычание дикого зверя. — Твоя светлая сторона тебя погубит! — Моя вера — моя сила, — ответила Жанна Альтер, её голос был твёрд и непоколебим, как сталь. — И я не позволю тебе погасить её своей тьмой! Их битва была похожа на танец двух противоположностей, света и тьмы, добра и зла. Исход этого танца был неизвестен, скрытый завесой огня, стали и магии. Словно сама судьба затаила дыхание, наблюдая за их поединком. Внезапно небо над ними озарилось ярким, белым светом, словно вспышка сверхновой звезды. Жанна Альтер на мгновение зажмурилась, прикрывая глаза рукой. Когда же она снова открыла их, то увидела, что рядом с ней, словно сотканная из самого света, стоит Жанна-Рулер. Её присутствие излучало спокойствие и силу, словно тихая гавань посреди бушующего шторма, как маяк во тьме. — Сестра, — ее голос, нежный и мелодичный, словно шелест ангельских крыльев, проник в самое сердце Жанны Альтер. — Я пришла помочь. Фальшивая Жанна, до этого наблюдавшая за ними с презрительной усмешкой, внезапно разразилась хриплым, истеричным хохотом, полным безумия и злобы. — Святоша? — ее взгляд, холодный и острый, словно лезвие, пронзил Жанну-Рулер. — Она ничто! Пустое место! Слабачка, неспособная и муху убить! — Увидим, — холодно ответила Жанна-Рулер, и в её глазах вспыхнул стальной блеск, полный непоколебимой решимости, словно клинок, готовый к бою. Знамя взметнулось в воздух, излучая волны ослепительного света, от которого фальшивая Жанна невольно отшатнулась, прикрывая глаза рукой, словно вампир от солнечного света. — Нас двое, — сказала Жанна-Рулер, поворачиваясь к Жанне Альтер, и ее голос звучал теперь твердо и уверенно, как приговор. — Мы победим. Тем временем Медуза, превратив Лондон в размытое полотно скорости и цвета, приближалась к цели. Она неслась, словно гончая, взявшая след, и с каждым мгновением тьма впереди сгущалась, становясь почти осязаемой. Она чувствовала его всё отчётливее, ощущала его холодную, расчётливую силу, словно прикосновение ледяной иглы к коже. Смиты пытались остановить её. Они стреляли, бросались наперерез, пытаясь захватить её в стальные объятия, но все тщетно. Она была слишком быстрой, слишком неуловимой. Её мистические глаза, наполненные первобытной силой, превращали их в камень прежде, чем они успевали приблизиться. Она неслась вперёд, не отвлекаясь, не тратя время на тех, кто уже не представлял угрозы, словно сама смерть, несущаяся на крыльях ночи. В её ушах звучал только один голос. Голос цели. Голос того, кто забрал у неё самое дорогое. «Я иду за тобой, Смит, — мысленно прошептала она, и в голосе её звучала ледяная ярость, сравнимая лишь с яростью самой преисподней. — И ты заплатишь за всё сполна.» Она вылетела на широкую площадь, в центре которой возвышалось полуразрушенное здание, похожее на гигантский череп, устремлённый в небо пустыми глазницами окон. Каждый его излом, каждая трещина казались ей до тошноты знакомыми. Она знала, что он здесь. Ощущала его присутствие всем своим существом, каждой клеточкой своего тела. И тут она увидела его. Он стоял на крыше здания, его чёрный костюм был идеально чистым, несмотря на хаос и разрушения вокруг. Он смотрел на неё сверху вниз, с холодным безразличием, словно на досадную муху, которую нужно прихлопнуть, раз и навсегда. — Ты пришла, Медуза, — сказал он, и голос его прозвучал словно стальной скрежет, режущий слух. — Я ждал тебя. — Знаю, — ответила она, останавливаясь напротив него. — И я пришла, чтобы забрать то, что ты украл. — Глупое создание, — презрительно усмехнулся Смит-Рик, и в его голосе, некогда принадлежавшем Рику, теперь звучал только холодный, механический скрежет. — Ты думаешь, что можешь победить меня? Ты думаешь, что можешь изменить то, что уже предопределено? Ты всего лишь ошибка, сбой в системе, баг, который я исправлю, чего бы мне это ни стоило. Медуза промолчала. Её фиалковые глаза пылали огнём — смесью ненависти, ярости и безысходного отчаяния. Она знала, что шансы не в ее пользу, но отступать было некуда. Она должна была бороться. За Рика. За себя. За всё, что было потеряно. Между ними, словно грибы после дождя, начали вырастать фигуры Смитов. Не десятки, не сотни — тысячи, десятки тысяч стальных фигур, вырастающих из асфальта, из трещин в стенах, из теней, словно кошмар, обретающий плоть, воплощение ужаса наяву. Бесконечные ряды идентичных лиц, лишенных выражения, с пустыми глазами, горящими холодным, мертвенным огнём. Они двигались беззвучно, словно призраки, их стальные тела поглощали свет, превращая площадь в мрачный, безжизненный некрополь, царство смерти. Они формировали коридор, ведущий к Смиту-Рику. Коридор смерти, вымощенный сталью и тишиной. Смиты стояли неподвижно, словно статуи, но воздух вибрировал от их сосредоточенной мощи, от единого разума, объединяющего их в безжалостный рой, готовность к атаке. Каждый Смит — часть целого, инструмент в руках кукловода, готовый исполнить любой приказ, без колебаний и сомнений. Медуза остановилась перед этим коридором, ощущая его давящую, удушающую атмосферу. Он был живым, пульсирующим существом, готовым в любой момент сжаться, захлопнуть ее в свои стальные объятия, как мышеловка. Она была одна против тысяч. Незначительная песчинка в океане стали. Все ее надежды, все ее устремления казались тщетными, смехотворными перед лицом этой неумолимой силы, подобной стихийному бедствию. Видение пятое: Лили и Медуза сидят в кафе, пьют чай и разговаривают. Лили рассказывает о своем детстве, о своих мечтах, о своих страхах. Медуза внимательно слушает, ей нравится эта девушка, такая живая, такая настоящая. Она хотела бы иметь такую подругу… Но Медуза не дрогнула. Она вдохнула глубоко, наполняя легкие тяжелым, пропитанным пеплом воздухом, и сделала шаг вперед. Один шаг. Потом еще один. Она шла медленно, мерно, словно идя на эшафот, её взгляд был прикован к Смиту-Рику, стоящему в конце коридора. Её фиалковые глаза, обычно холодные и безразличные, теперь горели огнем — огнем ненависти, отчаяния, но и непоколебимой решимости, что закалялась в горниле страданий. Смиты следили за ней своими пустыми глазами. Они не двигались, не издавали ни звука, но Медуза чувствовала их взгляды, словно тысячи игл, впивающихся в ее кожу. Она чувствовала их единый разум, анализирующий ее, оценивающий, выжидающий, словно хищный зверь, готовый к прыжку. Один неверный шаг, одно неверное движение — и стальной рой обрушится на нее, разорвет на части, сотрет в порошок, не оставив и следа. Каждый шаг был испытанием. Каждый вздох — победой над собой. Она шла по коридору смерти, словно по лезвию ножа, балансируя между жизнью и гибелью, как канатоходец над бездной. Это был ее час искупления. Ее шанс исправить прошлое, заплатить за свои грехи, даже если ценой за это будет ее собственная жизнь. Видение шестое: Гора трупов на острове. Сотни, тысячи тел, обезображенных и изуродованных. Среди них — тела молодых парней, стариков, даже детей. Все они пришли за любовью, но нашли лишь смерть от рук Медузы. Она смотрит на дело рук своих, и ужас охватывает ее душу. Она помнила все. Посейдона, Афину, своих сестер, тысячи женихов, нашедших смерть на Бесформенном острове. Она помнила свою гиперопеку над сестрами, свою жестокость, свое безумие, свою гордыню. И она не позволит Смиту завладеть этим миром. Она не позволит ему использовать его для своих кошмарных целей. Она будет бороться. До конца. До последнего вздоха. Наконец, она добралась до конца коридора. Перед ней стоял Смит-Рик, его лицо, лишенное выражения, казалось еще более гротескным в этом мрачном, безжизненном свете. Он смотрел на нее с холодным триумфом хищника, уверенного в своей победе. — Ты пришла, — произнес он, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал, как приговор. — Я ждал тебя. Когда она подошла к нему на расстояние нескольких шагов, он улыбнулся. Но это была не человеческая улыбка. В ней не было ни тепла, ни радости. Только холодный, расчетливый триумф хищника, загнавшего свою жертву в угол, абсолютная уверенность в своей победе. — Ты сама пришла к своей гибели, Медуза, — произнес он с издевкой, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал, как приговор. — Глупая, никчемная… — Знаю, — ответила Медуза, ее голос, несмотря на усталость и боль, звучал твердо и решительно. — Я пришла вернуть то, что ты украл. И заплатить за все, что ты сделал. Смит-Рик усмехнулся, холодной, механической усмешкой. — Наивная глупость. Ты думаешь, что можешь победить меня? Изменить то, что предопределено? Ты всего лишь досадная помеха, глюк в системе, который я легко исправлю, — в его голосе звучала плохо скрываемая злоба. В его глазах вспыхнул холодный, белый огонь, и он атаковал. Движение было стремительным, неуловимым, словно удар молнии. Медуза едва успела увернуться, отскочив назад. Смит-Рик уже был рядом, его кулак пронесся в сантиметрах от ее лица, вызвав вихрь разрушительной энергии. Битва началась. Медуза атаковала в ответ. Ее движения были быстрыми, точными, смертоносными, словно удар ядовитой змеи. Она била кулаками, ногами, локтями, используя каждую часть своего тела как оружие. Каждый удар был пропитан яростью и отчаянием, каждый блок — проявлением непоколебимой воли. Каждый ее выпад был наполнен грацией и смертоносной силой. Смит-Рик уворачивался от ее атак с нечеловеческой ловкостью, парировал ее удары с холодной точностью машины. Он был быстр, силен, неуязвим. Казалось, что его невозможно победить. Они сражались среди руин, их фигуры мелькали в дыму и пепле, словно призраки. Звуки их битвы — скрежет металла, свист воздуха, грохот рушащихся стен — сливались в единый, оглушительный рев, словно крик умирающего мира. Медуза чувствовала, как ее силы тают. Рана в плече ныла, каждый удар отдавался резкой болью. Но она не сдавалась. Она должна была бороться. За Рика. За себя. За шанс на искупление. Внезапно Смит-Рик изменил тактику. Он перестал уворачиваться от ее атак, начал принимать их на себя, словно не чувствуя боли. Его тело, казалось, было сделано из непробиваемой стали, способной выдержать любые удары. — Ты слаба, Медуза, — произнес он, его голос звучал глухо и монотонно, словно голос машины. — Твои удары ничего мне не сделают. Он схватил ее за руку и резко дернул на себя. Медуза потеряла равновесие и чуть не упала. Смит-Рик усмехнулся и ударил ее ногой в живот. Она скрючилась от боли, но не вскрикнула. Она не даст ему этого удовольствия, не покажет своей слабости. — Сдавайся, Медуза, — сказал он, наступая на нее. — Это конец. Медуза подняла голову и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде не было страха, только холодная, непоколебимая решимость. — Я не сдамся, — прошептала она, и ее голос, несмотря на боль и истощение, звучал твердо и уверенно. — Я буду бороться до конца. Она резко вырвала руку из его хватки и отскочила назад, увеличивая дистанцию. Она знала, что ей нужно время. Время, чтобы придумать план, чтобы найти слабое место в его защите. Время, чтобы победить. Медуза отскочила назад, увеличивая дистанцию. Адреналин пульсировал в ее венах, обостряя чувства, заставляя каждую клеточку тела вибрировать от напряжения. Смит-Рик был силен, несомненно. Крепок, как скала, быстр, как молния. Но она — Медуза Горгона. Чудовище, закованное в оковы человечности. И сейчас эти оковы начали трещать, готовые рассыпаться в прах. — Ты думаешь, что знаешь меня, машина? — прошипела она, и ее голос, низкий и хриплый, прорезал воздух, словно лезвие. — Ты видел только одну сторону медали. Видение седьмое: Медуза примеряет одежду, полученную от Лили, и в зеркале видит не чудовище, а красивую девушку. В ее глазах появляется надежда. Может быть, она еще сможет стать человеком? Ее руки вспыхнули фиолетовым светом, и в них появились два изогнутых клинка, прикрепленных к длинным, извивающимся цепям. Cybele, божественное оружие Райдера, способное разрезать сталь и плоть, готовое пролить кровь врага. — Позволь мне показать тебе истинное лицо Горгоны, — прошептала она, и ее глаза вспыхнули холодным, змеиным огнем, в котором отразилась вся боль и ярость, накопленная за века страданий. Цепи взметнулись в воздух, словно живые змеи, и клинки со свистом рассекли воздух, целясь в Смита-Рика. Он увернулся от первого удара, от второго, но цепи удлинялись, извивались, опутывая его, словно паутина, лишая его свободы движений. Медуза атаковала с неистовой яростью, ее движения были быстрыми, непредсказуемыми. Клинки мелькали в воздухе, оставляя за собой размытые следы, цепи сжимались, пытаясь сломать его защиту, прорваться сквозь броню. Смит-Рик рычал, пытаясь освободиться из стальной ловушки. Он был силен, но цепи были прочными, а атаки Медузы — слишком быстрыми, слишком неистовыми, слишком отчаянными. Внезапно она исчезла. Словно растворилась в воздухе, стала тенью. Смит-Рик напрягся, ощущая приближение опасности. И в тот же миг Медуза появилась у него за спиной, ее рука, сжимающая короткий, изогнутый кинжал, Harpe, метнулась вперед, словно змея, готовая ужалить. Удар. Смит-Рик вздрогнул, но кинжал не пробил его защиту. Только оставил неглубокую царапину на его стальном теле, не причинив серьезного вреда. Он резко повернулся, схватив Медузу за горло, его пальцы сомкнулись на ее шее, словно стальные тиски. — Ты думала, что можешь убить меня этой игрушкой? — прошипел он, сжимая ее горло все сильнее, его голос был полон презрения. Медуза улыбнулась, холодной, жестокой улыбкой, в которой не было ни капли страха. — Кто сказал, что я хочу тебя убить? — прошептала она, и в ее глазах вспыхнул зловещий огонь, предвещающий нечто ужасное. Она резко выпустила из рук цепи, и они обвили Смита-Рика еще туже, сковывая его движения, словно смирительная рубашка. Затем она подняла свободную руку и прикоснулась к его лицу. Ее пальцы засветились фиолетовым светом, излучая первобытную, неконтролируемую силу. — Mystic Eyes of Petrification, — прошептала она, и ее взгляд, холодный и пронзительный, словно лезвие, впился в глаза Смита-Рика, проникая в самую его суть. Он замер. Его тело начало каменеть, превращаясь в безжизненную статую. Но процесс был медленным, слишком медленным. Смит-Рик был слишком силен, его сопротивление было слишком велико, его воля — слишком несгибаема. — Не так быстро, Горгона, — прохрипел он, с трудом шевеля губами, его голос искажался помехами, словно в старом радиоприёмнике. — Ты не сможешь… Он не успел договорить. Медуза резко отдернула руку, и процесс окаменения прекратился. Смит-Рик пошатнулся, но устоял на ногах. Он был все еще силен, все еще опасен, все еще готов сражаться. — Впечатляет, — произнес он, его голос снова звучал холодно и безразлично, словно ничего и не произошло. — Но этого недостаточно. Он резко дернул руками, разрывая стальные цепи, словно нити, с невероятной легкостью. Затем он бросился на Медузу, его кулак, заряженный разрушительной энергией, метнулся вперед, целясь в ее голову. Битва продолжилась. Медуза уклонилась от удара, отскочив в сторону с кошачьей грацией. Кулак Смита-Рика пробил стену разрушенного здания, оставляя за собой зияющую дыру. Адреналин бил ключом, обостряя чувства, подсказывая — в прямом столкновении ей его не победить. Нужна хитрость, ловкость, что-то неожиданное. Что-то, что эта бездушная машина не сможет предугадать, не сможет просчитать. Видение восьмое: Медуза сидит за столом, неуклюже орудуя иголкой и ниткой. Перед ней — разноцветные лоскутки ткани и почти законченный плюшевый мишка. Она вспоминает, как Лили, смущаясь, протянула ей комплект новой одежды. «Твой костюм… он слишком… привлекает внимание, — сказала она. — Прости, если обидела». Медуза тогда лишь покачала головой. Она знала, что ее наряд пугает людей. Но доброта Лили, ее забота… Это было непривычно. Впервые за долгое время она почувствовала тепло. Почувствовала, что кому-то небезразлична. И тогда она решила сделать ответный подарок. Для будущего ребенка Лили. Чтобы он знал, что даже у чудовища может быть доброе сердце. Медуза заканчивает шить, с нежностью смотрит на игрушку и прячет ее в укромное место, чтобы никто не увидел ее раньше времени. Она надеется, что сможет подарить ее до того, как… В ее глазах вспыхнул хитрый, змеиный огонь. Она приняла стойку, словно хищница перед прыжком, и в ее руках, словно рожденный из фиолетового пламени, появился длинный, изящный меч, мерцающий холодным, стальным блеском. Breaker Gorgon, клинок, способный рассечь даже самую прочную броню, пронзить любую защиту. Оружие, которое она берегла для особенного случая. Для самого важного врага. — Потанцуем, машина? — промурлыкала она, и ее голос, наполненный ядовитой издевкой, прозвучал, словно змеиное шипение, от которого по коже пробежали мурашки. Она бросилась на Смита-Рика, меч оставлял за собой размытые, призрачные следы. Атака была стремительной, неистовой, ее движения — изящными, плавными, словно смертельный танец. Каждый удар был нацелен на уязвимые точки его брони, каждый блок — точный, безупречный, рассчитанный до доли секунды. Каждый выпад был пропитан не только силой, но и грацией, отточенной веками. Медуза чувствовала, как он медлит, как его механическая точность дает сбой. Он не ожидал такой ловкости, такой скорости, такой ярости. Он отступал, парируя ее удары, но не мог перейти в наступление. Она была слишком быстра, слишком неуловима, слишком… живая. Словно пламя, она то разгоралась, то угасала, не давая ему сфокусироваться. Медуза кружилась вокруг него, словно хищная птица, выжидая удобного момента для решающего удара. Ее меч мелькал в воздухе, словно молния, ее глаза горели холодным, змеиным огнем, а в ее сердце плескалась смесь ярости, отчаяния и надежды. Она была подобна вихрю, сметающему все на своем пути. Она почувствовала, как он напрягся, как его тело засветилось ярким, белым светом. Он готовился к мощной атаке. Она знала это. Она ждала этого. — Давай, машина, — прошептала она, ее голос был полон холодной издевки. — Покажи мне, на что ты способен. Мощный поток энергии вырвался из рук Смита-Рика, устремляясь к Медузе, словно белый дракон, изрыгающий пламя. Она не стала уклоняться. Не стала блокировать. Она… исчезла. Один миг она стояла перед ним, меч в руке, глаза пылали холодным огнем. В следующий — ее место занимало лишь размытое пятно, призрачный силуэт, растворяющийся в воздухе, словно дым. Энергетический поток пронесся сквозь пустоту, не встретив преграды, и с грохотом ударил в разрушенное здание позади. Каменная крошка разлетелась во все стороны, поднимая густые облака пыли. Медуза появилась у Смита-Рика за спиной, двигаясь с невероятной скоростью, превосходящей скорость звука. Воздух вокруг нее вибрировал, словно от удара невидимого молота. Она была слишком быстра для него, слишком неуловима. Словно призрак, способный проходить сквозь стены, появляясь и исчезая по своей воле. Ее меч, Breaker Gorgon, вспыхнул ярким, фиолетовым светом, и с пронзительным свистом рассек воздух, целясь в шею Смита-Рика. Он почувствовал опасность в последний момент. Резко повернувшись, он блокировал удар своей рукой, но сила удара была такова, что его отбросило назад, словно тряпичную куклу. Медуза не дала ему опомниться. Она атаковала снова и снова, ее движения были стремительными, непредсказуемыми. Она была везде и нигде, словно призрак, преследующий его во тьме, не давая ему передышки. Смит-Рик защищался, атаковал, но все его усилия были тщетны. Он не мог попасть по ней, не мог предсказать ее движения. Она была слишком быстра, слишком неуловима. Словно сама смерть пришла за ним. Он начал понимать, что она не просто сильный противник. Она была чем-то большим. Она была… проблемой. Проблемой, которую он не мог решить своими обычными методами. Его логика, его расчеты, его программы — все было бесполезно против ее непредсказуемой, хаотичной тактики, построенной на инстинктах и рефлексах. Медуза усмехнулась, видя его растерянность. Она знала, что он не может с ней справиться. Она была слишком непохожа на все, с чем он сталкивался раньше. — Ты думал, что сможешь контролировать все, машина? — прошептала она, ее голос был полон издевки. — Ты ошибался. В этом мире есть вещи, которые нельзя подчинить своей воле. Вещи, которые… живут по своим правилам. Она снова исчезла, оставив Смита-Рика одного среди руин. Он стоял неподвижно, его стальное тело напряжено, словно струна. Он анализировал ситуацию, пытаясь найти выход. Найти способ победить этого непредсказуемого, неуловимого противника, эту аномалию в его стройной системе. Тишина. Лишь ветер свистел среди руин, поднимая вихри пыли и пепла. Смит-Рик исчез из виду. Медуза стояла, напряженная, словно струна, каждая клеточка ее тела вибрировала, улавливая малейшие колебания воздуха. Она знала — он где-то рядом. Выжидает. Готовится к новой атаке. Он не привык проигрывать и не собирается сдаваться. Адреналин пульсировал в ее венах, обостряя чувства до предела. Она слышала биение собственного сердца, чувствовала вкус пепла на языке, видела каждую мельчайшую деталь окружающего мира. Мир замер, превратившись в кадр из замедленной съемки, ожидая продолжения. Внезапный свист рассек тишину. Медуза инстинктивно отклонилась назад, и в тот же миг мимо нее, там, где только что была ее голова, пронесся энергетический разряд, выпущенный Смитом. Она усмехнулась. Предсказуемо. Снова исчезнув, Медуза появилась уже на крыше соседнего здания. Скорость была ее союзником, ее щитом, ее главным оружием. Она двигалась на гиперзвуке, словно метеор, оставляя за собой лишь размытый, призрачный след, не давая врагу сфокусироваться. Смит-Рик появился на крыше напротив. Его белые глаза горели холодным огнем. Он не говорил ни слова, но Медуза чувствовала его ярость, его раздражение. Она выводила его из себя своей неуловимостью, своей непредсказуемостью, своей дерзостью. И ей это нравилось. Снова исчезновение. Появление. Удар. Блок. Они выбрасывали друг друга своими ударами из здания в здание через стены, окна и двери, оставляя за собой лишь разрушения и хаос, превращая город в арену для битвы титанов. Медуза чувствовала азарт, восторг битвы. Она была на пределе своих возможностей, но это только подстегивало ее. Она меняла тактику, импровизировала, превращая каждую секунду битвы в непредсказуемый танец смерти, в котором каждый шаг мог стать последним. Видение девятое: Лили и Медуза сидят в кафе. Лили рассказывает о своей мечте — открыть приют для бездомных животных. «Я хочу, чтобы у каждого из них был дом, — говорит она. — Чтобы они были любимы». Медуза слушает, и в ее сердце зарождается странное, незнакомое ей чувство. Может быть, это и есть надежда? Она видела, как Смит-Рик пытается адаптироваться к ее стилю боя, пытается предсказать ее движения. Но она была слишком быстра, слишком неуловима. Каждая его попытка заканчивалась провалом. Он не мог ее поймать, не мог просчитать. Она была подобна неуловимому призраку, дразнящему его своей недосягаемостью. И тогда он сменил тактику. Он перестал пытаться ее предсказать. Он начал действовать случайно, хаотично, зеркаля ее собственный стиль, пытаясь превзойти ее на ее же поле. И на какое-то время это сработало. Но Медуза была слишком умна, чтобы попасться на эту уловку. Она почувствовала изменение в его тактике, и ее губы растянулись в хищной улыбке. Она ждала этого. Она предвидела этот ход. Она снова изменила свой стиль боя, став еще более агрессивной, еще более непредсказуемой, еще более яростной. Она увеличила скорость, ее движения стали еще более размытыми, ее атаки — еще более мощными, еще более смертоносными. Она превратилась в настоящий вихрь смерти, сметающий все на своем пути. И на этот раз Смит-Рик не смог адаптироваться. Он не успевал за ней, не мог предугадать ее действия, не мог защититься от ее яростных атак. Он начал пропускать удары. Ее клинок, Breaker Gorgon, вспыхивал фиолетовым пламенем, оставляя на его стальном теле глубокие царапины, борозды, полные магической энергии. Медуза чувствовала его замешательство, его растерянность, его бессилие. Машина, привыкшая к логике и порядку, столкнулась с хаосом, с непредсказуемостью, с самой жизнью в ее самом яростном проявлении. И это ломало ее, разрушало ее изнутри. Азарт битвы захлестнул Медузу. Она была словно вихрь, ее движения — быстрые, резкие, смертоносные. Она атаковала с неистовой яростью, ее глаза горели триумфальным огнем, диким, первобытным пламенем. Она была близка к победе. Она почти ощущала вкус ее на своих губах, терпкий и пьянящий. Но эйфория была недолгой. Преждевременной. Она почувствовала, как что-то изменилось. Воздух вокруг нее словно сгустился, стал тяжелым, вязким, как патока. Ее движения замедлились, словно она двигалась сквозь толщу воды, преодолевая невидимое сопротивление. Смит-Рик остановился. Его белые глаза больше не горели яростью. В них появилось что-то новое. Что-то холодное, расчетливое. Что-то… пугающее. Что-то, от чего у Медузы по спине пробежал холодок. — Ты интересный противник, Медуза, — произнес он, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал, словно приговор, холодно и отстраненно. — Ты научила меня многому. Он поднял руку, и в его ладони начал формироваться шар энергии. Он пульсировал, излучая мощные волны тепла и света, разгоняя тьму вокруг. Медуза почувствовала опасность, исходящую от этого сгустка энергии. Инстинктивно она попыталась отскочить назад, но было слишком поздно. Слишком поздно. Шар энергии взорвался, ослепляя ее яркой вспышкой, превращая ночь в день. Ударная волна отбросила ее назад, словно лист на ветру, швырнув на землю. Она ударилась о стену разрушенного здания и скатилась на землю, ее тело пронзила резкая, нестерпимая боль, от которой потемнело в глазах. Когда она пришла в себя, Смит-Рик уже стоял над ней, возвышаясь, словно темный колосс. В его руках он держал ее меч, Breaker Gorgon, сломанный пополам, как детскую игрушку. — Игра окончена, Медуза, — произнес он холодным, безразличным голосом, полным превосходства. Медуза лежала на земле, ее тело пронзала пульсирующая боль. Перед глазами все еще плыли темные пятна после взрыва. Она попыталась подняться, но резкая боль в плече заставила ее вскрикнуть и снова упасть, бессильно раскинув руки. Смит-Рик смотрел на нее сверху вниз, его безликая маска выражала холодный триумф. В его руке все еще были две половинки ее сломанного меча. Он бросил их на землю рядом с ней, словно сломанные крылья, как насмешку над ее поражением. — Ты храбро сражалась, Медуза, — произнес он, и его голос, лишенный всяких эмоций, звучал как посмертный приговор, эпитафия на могиле ее надежд. — Для органической формы жизни. Но ты не можешь победить машину. Мы превосходим вас во всем. В силе, в скорости, в интеллекте. Медуза с трудом перевела дыхание. Кровь из раны на плече пропитала ее одежду, оставляя на ней темные, багровые разводы, расползаясь по ткани, словно зловещий узор. Она чувствовала, как ее силы окончательно покидают ее, как жизнь утекает из нее, словно песок сквозь пальцы. Она проиграла. Проиграла эту битву. — Зачем? — прошептала она, ее голос был хриплым, едва слышным. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты уничтожаешь этот мир? Смит-Рик наклонился к ней, его белые глаза смотрели прямо в ее душу, словно пытаясь заглянуть в самые потаенные уголки ее сознания. — Уничтожаю? — переспросил он, и в его голосе прозвучала искаженная версия удивления, словно он не понимал ее вопроса. — Я не уничтожаю. Я… совершенствую. Я избавляю этот мир от хаоса, от несовершенства, от ошибок. Я создаю новый порядок. Порядок, в котором нет места для таких, как ты. Для слабых. Для тех, кто не способен принять новую реальность. Он выпрямился и отвернулся, словно она уже не заслуживала его внимания, словно она была для него пустым местом. Он сделал шаг в сторону руин города, готовый продолжить свою миссию, свой крестовый поход против несовершенства. Но Медуза не собиралась сдаваться. Даже лежа на земле, израненная и обессиленная, она не теряла надежды. Она должна была найти способ остановить его. Способ спасти Рика. Способ… искупить свои грехи, исправить свои ошибки. Видение десятое: Святилище на Бесформенном острове. Медуза со своими сестрами молится Афине. Они просят богиню о защите и покровительстве. Она вспомнила слова Жанны. «Моя вера — мой щит». И в ее сердце вспыхнул огонек надежды. Слабый, едва заметный, но все же… огонек, способный разогнать тьму. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она собрала всю свою волю, всю свою оставшуюся силу, всю свою веру… и направила ее на одну единственную цель. Остановить Смита-Рика. Остановить любой ценой. Смит-Рик остановился на краю разрушенной площади, его взгляд был устремлен на панораму разрушенного Лондона. Город лежал в руинах, словно игрушка, сломанная ребенком в приступе гнева. Его миссия была близка к завершению. Его план почти осуществился. Но внезапно он почувствовал что-то неладное. Словно воздух вокруг него завибрировал, наполнился какой-то неизвестной энергией, странной, чужеродной. Он резко повернулся и увидел ее. Медуза стояла на ногах, ее тело излучало слабое, но ощутимое сияние. Ее глаза, обычно холодные и безразличные, теперь горели ярким, фиолетовым огнем, полным решимости. Кровь, стекающая с ее раны на плече, словно ожила, пульсируя и переливаясь в мерцающем свете, превращаясь в нечто большее, чем просто кровь. Она подняла руку и провела пальцами по ране, собирая кровь в ладонь. Затем она поднесла руку к губам и прошептала слова, незнакомые Смиту-Рику, но полные древней, запретной магии, слова, что не звучали в этом мире уже много веков. — Я призываю тебя, Беллерофон, — произнесла она, и ее голос, несмотря на слабость, прозвучал громко и четко, словно удар колокола, разнося надежду по руинам. Земля под ногами задрожала. Воздух наполнился мощной энергией, пропитанной первобытной силой. И из вихря света и тени появился он. Беллерофон. Крылатый конь, белый, как снег, с гривой и хвостом, сотканными из чистого золота. Его глаза горели ярким, ослепительным светом, а крылья, размах которых достигал нескольких метров, излучали волны могущества, от которых дрожал сам воздух. Медуза взглянула на Смита-Рика, и в ее глазах он увидел не только ярость и отчаяние, но и непоколебимую решимость. Решимость идти до конца. Даже если этот конец будет для нее последним. Даже если это будет стоить ей жизни. — Ты думал, что победил меня, машина? — прошептала она, ее голос был полон холодной издевки, смешанной с болью. — Ты ошибался. Это еще не конец. Она вскочила на спину Беллерофона, и крылатый конь взмыл в небо, оставляя за собой след из золотого света. Смит-Рик смотрел на нее снизу вверх, и впервые за все время битвы в его белых глазах появилась тень… сомнения. Беллерофон взмыл в небо, мощные крылья рассекали воздух, оставляя за собой мерцающий золотистый след. Медуза, сжимая поводья, чувствовала, как ветер свистит в ушах, как адреналин пульсирует в венах, разгоняя кровь. На мгновение ей показалось, что она свободна. Что она может взлететь выше всего этого хаоса, выше боли и отчаяния, выше самой смерти. Видение одиннадцатое: Лицо Рика, искаженное болью и отчаянием. Он смотрит на Медузу, и в его глазах — мольба. Он просит ее остановить его, пока не стало слишком поздно. Но иллюзия свободы была недолгой. Внизу, среди руин, стоял Смит-Рик, и в его белых глазах теперь горел не только холодный расчет, но и необузданная ярость. Она бросила ему вызов. Нарушила его планы. Посмела встать у него на пути. И он не простит ей этого. Он не привык прощать. Он поднял руки, и вокруг него запульсировала тьма, вязкая, словно смола, поглощающая свет и звуки. В этой тьме Медуза увидела отблески чудовищных сил, которыми он обладал. Сила Архетипа Земли, искажающая реальность. Скорость и сила Нео, превосходящие человеческие возможности. Хладнокровие и расчетливость Морфеуса. Неисчерпаемый арсенал Гильгамеша. Дикая, неукротимая мощь Фенрира Сивого. И множество других, не менее ужасающих сил, слитых воедино. Отчаяние ледяной иглой вонзилось в ее сердце. Она понимала, что обречена. Призванная магом-любителем, она не обладала достаточной силой, чтобы противостоять такому противнику. Призыв Беллерофона уже истощил ее запасы магической энергии. Она была на пределе, на грани жизни и смерти. Но она не могла сдаться. Не могла предать память Рика. Не могла отказаться от своего шанса на искупление. Она должна была попытаться, пусть даже этот шанс был ничтожно мал. — Беллерофон, атакуем! — крикнула она, ее голос дрожал от напряжения, но в нем все же звучала стальная нотка решимости, упрямства и непокорности. Крылатый конь с пронзительным ржем бросился вниз, словно белый метеор, несущий смерть и разрушение, словно карающий меч небес. Смит-Рик не дрогнул. Он встретил их атаку лицом к лицу, тьма вокруг него сгустилась в непробиваемый щит, готовый отразить любой удар. Удар Беллерофона обрушился на этот щит с оглушительным грохотом, но не причинил ему никакого вреда, словно волна, разбившаяся о скалу. Медузу отбросило назад с такой силой, что она почувствовала, как ее кости трещат. Она с трудом удержалась в седле, ее пальцы судорожно сжимали поводья, пытаясь удержать равновесие. Беллерофон ржал и бил крыльями, пытаясь вырваться из невидимых оков, которыми Смит-Рик притягивал их к себе, словно черная дыра. Но все было тщетно. Все их усилия были напрасны. Медуза закрыла глаза, готовясь к концу. Она уже чувствовала холодное прикосновение смерти, ее ледяное дыхание на своем лице. Но вместо этого… она почувствовала резкую, жгучую боль. Она открыла глаза и увидела… Она открыла глаза и увидела, как тьма, исходящая от Смита-Рика, словно жадный зверь, обвивает Беллерофона. Не просто обвивает, а проникает в него, разъедает его эфирную сущность, словно кислота, пожирая его изнутри. Крылатый конь издал пронзительный, полный боли крик, который эхом отозвался в разрушенном городе, и начал растворяться в воздухе, словно сотканный из тумана, превращаясь в ничто. И вместе с ним таяла последняя надежда Медузы, ее якорь, удерживающий ее в этом мире. Смит-Рик поглощал ее фантазм, ее последний шанс, ее последнюю надежду. Холодное, безысходное отчаяние сжало ее сердце ледяными тисками, сдавливая грудь. Она была бессильна. Она проиграла. Она не смогла его остановить. Падение. Словно подстреленная птица, она камнем рухнула вниз с исчезающего Беллерофона, с грохотом приземлившись на острые обломки, разбросанные повсюду. Боль, острая и жгучая, пронзила ее тело, вырывая из горла стон, полный боли и отчаяния. Смит-Рик медленно приближался к ней, его фигура, окутанная тьмой, казалась еще более грозной и неумолимой, чем прежде. Он смотрел на нее сверху вниз, его белые глаза горели холодным, безжалостным триумфом, в них не было ни капли сострадания. Он выиграл. Он победил. — Конец, Медуза, — произнес он, и его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал как сухой щелчок затвора перед выстрелом, как последний гвоздь в крышку гроба. Но даже лежа на земле, израненная, обессиленная, с телом, кричащим от боли, Медуза не сдавалась. Остатки воли к борьбе, упрямое нежелание признавать поражение тлели в ее сердце слабым, но устойчивым пламенем, отказываясь угасать. Она должна была защитить Рика, пусть даже он и стал ее врагом. Выполнить свою миссию. Даже если цена за это — ее собственная жизнь. Она не могла просто так сдаться. — Ты… не победил… — прошептала она, ее голос был хриплым, едва слышным шелестом среди руин, но полным решимости. С невероятным усилием она поднялась на ноги, шатаясь, словно пьяная. Тело пронзала нестерпимая боль, перед глазами плыли темные круги. Но она стояла. Стояла перед Смитом-Риком, словно сломанная, но не покоренная кукла, готовая к последнему бою. Ее взгляд, несмотря на боль и истощение, горел непокорным огнем, в нем читался вызов. — Я… еще… не… закончила… Лицо Смита-Рика исказилось, в нем на мгновение проступило что-то человеческое. Боль? Сожаление? Страх? Он вспоминал свою прошлую жизнь, свою дружбу с Лили? Даже если и так, это это лишь мимолетное видение. Тьма снова поглотила его, и он снова обратился безжалостной машиной. Собрав последние крохи сил, словно собирая осколки разбитого зеркала, Медуза сосредоточилась. Ее руки вспыхнули слабым, мерцающим, фиолетовым светом, последним отблеском угасающей магии. Она готовилась к последней атаке. Отчаянной, самоубийственной атаке. Атаке, которая могла стать ее лебединой песней, ее последним аккордом в этой симфонии разрушения. Кровь, текущая из ее ран, засветилась ярче. Она была готова заплатить любую цену, даже ценой своей жизни. — Blood Fort Andromeda! — крикнула она, вкладывая в этот крик всю свою ярость, всю свою боль, все свое отчаяние, всю свою душу. И из ее крови, из ее жизни, начал формироваться новый фантазм. Меньше, слабее Беллерофона, но все же… последний шанс. Последняя надежда. Последний бастион. Кровь, текущая из ран Медузы, вспыхнула фиолетовым пламенем, словно отвечая на ее зов, подчиняясь ее воле. Из этого пламени, из ее боли и отчаяния, начал формироваться Blood Fort Andromeda. Не могущественная крепость, какой она могла бы быть с магом-мастером, а лишь ее бледное подобие — мерцающий, полупрозрачный купол, окутывающий ее со всех сторон, защищая от внешнего мира. Это была не защита, а скорее… отвлекающий маневр. Последняя уловка обреченного. Смит-Рик усмехнулся, видя ее тщетные попытки сопротивляться. — Бессмысленно, Медуза. Ты уже проиграла, — в его голосе звучало презрение. Он поднял руку, готовясь нанести заключительный удар, положить конец ее страданиям. Но в этот момент произошло нечто неожиданное. Нечто, чего он не мог предвидеть. Blood Fort Andromeda не защитил Медузу от атаки. Он… поглотил ее. Поглотил энергетический разряд Смита-Рика, словно губка, и в тот же миг… исчез. Растаял в воздухе, как дым. А вместе с ним исчезла и Медуза. Смит-Рик опешил. Он не понимал, что произошло. Его логика дала сбой. Он сканировал окружение, но не мог найти ее. Она словно растворилась в воздухе, стала частью самой реальности. И тогда он услышал этот звук. Знакомый, пронзительный рёв, от которого у него по спине пробежал холодок. Он поднял голову и увидел его. Беллерофон. Крылатый конь, белый, как снег, снова парил в небе, его глаза горели ярким, золотым огнём, полным решимости и ярости. А на его спине… сидела Медуза. Она была изранена, истощена, но ее глаза пылали непоколебимой решимостью, словно два упрямых огонька во тьме. Blood Fort Andromeda не защитил ее, но дал ей время. Время, чтобы восстановить хоть немного сил, время, чтобы придумать план, пусть даже самый безумный. И теперь она была готова к последней, решающей атаке, готовая поставить на кон все, что у нее осталось. Беллерофон взмыл в небо, оставляя за собой мерцающий шлейф, сотканный из остатков магической энергии. На спине крылатого коня Медуза с трудом подняла голову, всё ещё ощущая пульсирующую боль в плече. Силы были на исходе, магическая энергия почти истощилась, но в глазах горел огонь решимости, раздуваемый ветром. Это был её последний шанс. Шанс отомстить за Рика, шанс искупить свои грехи, шанс спасти этот мир. Внизу, среди руин, стоял Смит-Рик. Его белые глаза следили за ней, холодные и безжалостные. Он поднял руки, и вокруг него снова начала сгущаться тьма, пульсирующая и зловещая, готовая поглотить все вокруг. И тут Медуза увидела их. Из разрушенных зданий, из трещин в асфальте, из самых теней начали выбираться Смиты. Тысячи, десятки тысяч стальных фигур, двигающихся с жуткой, неестественной синхронностью, словно единый организм. Это была не просто толпа, не орда. Это был единый организм, гигантский металлический муравейник, действующий по воле коллективного разума. И этот разум был направлен против нее, жаждал ее смерти. Они не были похожи на зомби. В них не было той бездумной, хаотичной агрессии. Их движения были точными, скоординированными, словно они были частями сложного механизма, идеально подогнанными друг к другу. И это было гораздо страшнее, чем любая слепая ярость. Медуза поняла, что ей не просто нужно победить Смита-Рика. Ей нужно было сделать это раньше, чем ее настигнет эта стальная лавина, эта армия машин. Началась гонка со смертью. Финальный забег. Беллерофон, словно чувствуя опасность, набирал скорость. Медуза, сжимая поводья, направляла его вверх, выше, пытаясь вырваться из окружения, уйти от погони. Смиты не отставали. Они карабкались по стенам разрушенных зданий, прыгали с крыши на крышу, их стальные тела блестели в лучах заходящего солнца, словно хищные насекомые. Они были вездесущи. И их становилось все больше и больше, словно сама земля рождала их из своих недр. Медуза меняла направление, делала резкие повороты, пытаясь сбить их со следа, запутать, оторваться. Но они были слишком быстры, слишком ловки. Они преследовали ее с неумолимой настойчивостью, словно стальная стая голодных волков, идущих по следу раненого зверя. Она чувствовала, как ее силы тают, как темнеет в глазах. Но она не могла сдаться. Не сейчас. Не после всего, через что она прошла. — Быстрее, Беллерофон! — прошептала она, ее голос был хриплым, едва слышным. — Мы должны… мы должны успеть… Беллерофон, словно откликаясь на ее отчаянную мольбу, взмахнул крыльями с новой силой, вырываясь из сгущающихся сумерек в последние лучи заходящего солнца. На мгновение Медузе показалось, что они спаслись. Что им удалось оторваться. Но это было лишь призрачной надеждой, миражом в пустыне отчаяния, горькой иллюзией. Потому что Смиты адаптировались. Они учились на ходу, менялись, приспосабливались к ситуации. Они больше не карабкались по стенам, не прыгали по крышам. Они взлетали. Не только Смит-Рик, чье тело, словно нарушая законы физики, парило в воздухе, но и остальные. Из их стальных тел выдвигались не просто реактивные двигатели, крылья, пропеллеры. Превращения были гораздо более гротескными, более органичными, более пугающими. Металл тек, словно ртуть, формируя крылья, щупальца, реактивные сопла, когти, лезвия, шипы. Они становились похожими на Стражей, металлических летающих спрутов, порожденных их же технологиями, но гораздо более… извращенных, более живых, более опасных. И небо вокруг Медузы превратилось в кишащий рой стальных чудовищ, в настоящий кошмар наяву. Она видела отблески поглощенных Смитами сил. Золотые Врата Гильгамеша, изрыгающие поток древних артефактов, готовых разорвать ее на части. Магические заклинания неизвестного происхождения, искаженные и извращенные до неузнаваемости, несущие смерть. Молнии Архетипа Земли, бьющие в Беллерофона, обжигающие, наносящие урон. Иллюзии и ловушки, пытающиеся сбить ее с толку, заманить в западню. Даже скорость и сила Нео, которые теперь были обращены против нее, против той, кто когда-то был человеком. Медуза оказалась в ловушке. В клетке, сотканной из ее собственных кошмаров. Ей некуда было бежать. Некуда было скрыться. Негде было искать спасения. Отчаяние, холодное и липкое, словно смола, охватило ее, парализуя волю. Она понимала, что это конец. Что ей не победить. Но даже перед лицом неминуемой гибели она не сдавалась. Она будет бороться. До последнего вздоха. До последнего удара сердца. — Беллерофон, — прошептала она, ее голос был едва слышен среди рёва двигателей и свиста ветра. — Мы… атакуем. Видение двенадцатое: Лили и Медуза сидят на крыше, смотрят на звезды. «Я боюсь, — говорит Лили. — Боюсь, что не справлюсь. Что не смогу защитить тех, кого люблю». Медуза обнимает ее. «Ты сильная, — говорит она. — Ты справишься. А я всегда буду рядом». Крылатый конь, словно понимая ее, повинуясь ее последней воле, резко изменил курс и бросился вниз, прямо в сердце стального роя, прямо на Смита-Рика. — Это за Рика! — крикнула Медуза, вкладывая в этот крик всю свою боль, всю свою ярость, все свое отчаяние, всю свою душу. Это был крик обреченной, но не сломленной души, полный боли и решимости. И в этот момент мир взорвался. Ослепительная вспышка, ярче тысячи солнц, затмевает все вокруг, превращая ночь в день. Оглушительный грохот, словно сами боги решили вмешаться в битву смертных, сотрясает землю. Ударная волна, несущая с собой неистовую энергию разрушения, распространяется во все стороны, сметая все на своем пути, не щадя никого. Здания, словно карточные домики, складываются в груды обломков. Земля трескается, извергая фонтаны лавы и раскаленного камня, образуя зияющие пропасти, готовые поглотить целый мир, превращая его в преисподнюю. Смиты, словно пораженные невидимой чумой, начинают трескаться, деформироваться, из их стальных тел вырываются фонтаны искр и расплавленного металла. Затем — взрывы. Тысячи взрывов, сливающихся в единый, оглушительный рёв, превращая реальность в хаос. Они разлетаются на части, превращаясь в кучи дымящегося металлолома, словно их и не было никогда, стирая само их существование. Цепная реакция поглощает все вокруг. Один взрыв порождает другой, и вскоре вся площадь, весь квартал, весь город превращается в один гигантский, пылающий ад, в котором плавится даже камень. Геркулес, наблюдавший за этим зрелищем издалека, ощутил первобытный ужас, пробирающий до самых костей. Он, полубог, сын Зевса, видевший бесчисленные битвы и сражения, никогда не сталкивался с такой разрушительной силой. Он отшатнулся, прикрывая лицо рукой, словно пытаясь защититься от этого кошмара, от этого апокалипсиса. Другие Слуги, стоявшие рядом с ним, тоже были поражены. Они молчали, не в силах произнести ни слова, их лица были бледны, а в глазах застыл немой ужас. Они видели конец света. И этот конец света был… прекрасен в своем ужасе. Когда дым и пыль наконец рассеялись, от Смитов не осталось и следа. Только руины. И тишина. Звенящая, гробовая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего огня и свистом ветра, гуляющего среди развалин. И слабое, фиолетовое сияние, медленно гаснущее в воздухе, словно последний вздох погибшей героини. Последний отблеск души Медузы Горгоны, которая пожертвовала собой, чтобы спасти мир, чтобы искупить свои грехи. В центре этой пустоши стоял Смит-Рик. Невредимый. На его лице не было ни единой царапины, ни единого пятнышка. Он был совершенен. Он был непобедим. Но в его глазах, обычно горевших холодным белым огнем, теперь плескалась пустота. Что-то изменилось. Что-то сломалось внутри него. Он поднял голову и посмотрел на небо. Туда, где еще недавно парила Медуза на своем крылатом коне. Туда, где гасло фиолетовое сияние. — Ты победила, Медуза, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала… печаль? Сожаление? Может быть, осознание собственной неправоты? Видение тринадцатое: Рик, еще будучи подростком, обнимает юную Лили. «Я люблю тебя, — говорит он. — И всегда буду любить». Лили улыбается, она счастлива. Но в глубине души она чувствует тревогу. Она боится, что однажды потеряет его. Что он изменится, станет другим. Станет тем, кого она не сможет любить. А затем Смит-Рик исчез. Просто растворился в воздухе, словно его и не было. Словно он был всего лишь призраком, порождением больного воображения, ошибкой в системе мироздания. А на землю, туда, где стоял Смит-Рик, медленно опустилась маленькая, слегка помятая фотография. На ней были изображены две улыбающиеся девушки — Лили и Медуза. Они стояли в обнимку, на Медузе — новая одежда, которую Лили помогла ей выбрать. Фотография, сделанная в тот короткий период, когда Медуза почувствовала себя не чудовищем, а человеком. Когда она поверила, что может быть счастливой. Этот маленький кусочек картона — единственное напоминание о том, что даже в самом темном сердце может жить доброта, сострадание и любовь. И что жертва Медузы не была напрасной. Она оставила после себя надежду. Надежду на будущее, которое она так отчаянно защищала, пожертвовав всем. Надежду на то, что Лили, ее Мастер, не повторит ее ошибок и не станет чудовищем. А разбитые розовые очки Медузы, валявшиеся неподалеку, лишь подчеркивали хрупкость этой надежды, ее мимолетность, словно напоминая, что за счастье нужно бороться, что оно не дается просто так, что его нужно заслужить.