Пока никого нет

Сонный Чан, шаркая тапочками, заходит на кухню, встречая Минхо, медленно поедающего банан. – Что между тобой и Ханни? – спрашивает старший вместо приветствия, падая на стул напротив друга. – Что? Что ты имеешь в виду? – Ли отвечает вопросом на вопрос совершенно невозмутимо, с первого взгляда. Они слишком давно знакомы, чтобы не понимать, когда эмоции напускные. – Он пишет песню о любви. Третью за месяц, – говорит Чан, подпирая голову рукой. – Причем тут я? — кожура от банана летит прямо в мусорное ведро. – Параллельно с этим он постоянно говорит о тебе, очень восторженно. Все твои достоинства мы с Бином можем перечислить, даже если нас разбудить посреди ночи. Отсюда вывод: музой для его баллад выступил ты. – Слушай, Чан, мне не нравится ни твой тон, ни твоё выражение лица. Ещё скажи, что ты против отношений в группе, – Минхо перестает скрывать свои эмоции, раздражаясь. – Так у вас отношения? Они сидят в тишине несколько минут. Ли смотрит куда угодно только не на Чана, так и не решаясь что-то сказать. Бан, кажется, начинает задремывать с открытыми глазами. – Нет, мы не в отношениях. По крайней мере, мы этот вопрос не обсуждали ещё. У нас всегда были особенные отношения друг с другом, и последнее время они стали ещё более особенными, – на этот раз Минхо всё-таки поднимает взгляд на друга, – я не обижу его, как бы всё не сложилось. Понимаю, что ты переживаешь, что это может повлиять на работу, но… Всё будет нормально, я буду держать тебя в курсе. – Хорошо, хорошо, я верю тебе, – Чан сжимает его ладонь. — Прости, я не против такого, просто беспокоюсь о вас, о том, как в группе к этому отнесутся. И в компании. – Хэй, хён, не думай так далеко, ладно? Когда мы к чему-то придём, я ещё раз повторяю, дам тебе знать. И мы взрослые мальчики, разберёмся между собой, не нужно говорить компании. – Хорошо, я понял тебя и надеюсь на ваше благоразумие. Прости, если я показался слишком резким. – Ничего, я тоже вспылил, – Минхо поднялся со стула, услышав вышедшего из своей комнаты Джисона, похлопал друга по плечу и уже в дверях кухни добавил, – ты думаешь, что никто не знает, но я знаю. Я вас видел. – О чем ты? — Старший тяжело сглотнул и со страхом в глазах посмотрел на парня, резко взбодрившись. – Ты и Джинни. Думал, что надумал себе «особенность» и между вами. Но пару месяцев назад, я поднялся вместо Хана, чтобы взять его портативку. Слышал вас, вы не закрыли дверь. Не осуждаю, само собой, и это не моё дело, к тому же это никак не мешало нашей работе, сколько бы не длилось. – Но? – Да нет никакого но. Я просто сказал, что знаю. И я не скажу никому. Не парься об этом. Если захочешь поговорить на эту тему, то я весь твой. После это он выходит из кухни, громко приветствуя Джисона. Чан зарывается руками в волосы, раздраженно рычит и уходит спать.

***

После кухонного разговора с Минхо проходит четыре дня. Четыре дня Бан не может ничего поделать с собой и с тем, что сравнивает их странные отношения с Хёнджином с отношениями Минхо и Джисона. Ребята близки, не скрывают это, всё в них кричит о том, что они дороги друг к другу. Можно ли также подумать о них с Хёнджином, если посмотреть на них со стороны? Чан в своих нежных чувствах к парню давно уверен, но вот можно ли хотя бы думать о том, что это может быть взаимно? «Особенность», которую Минхо увидел между ними, она обоюдна? Или только по отношению его самого к Хенджину? К чему приведет, если он наберется смелости и признается в чувствах? Они ведь договаривались только о своеобразной взаимопомощи. Это точно отразится на их отношениях, скорее всего, повлияет на отношения в их небольшом коллективе, если станет известно об этом. Но к чему приведет то, что уже сейчас между ними есть? Они прекратят, когда Хенджин влюбится и захочет быть с кем-то другим? Чан даже точно не знает, гей ли тот или бисексуал. Возможно, Чан для Хёнджина лишь способ снять сексуальное напряжение, потому что нет возможности и времени найти это ещё где-то, с кем-то. Не было толком обсуждения всего того, что между ними происходит. Просто около года назад, Хёнджин после концерта на эмоциях чмокнул его, когда они остались в гримерке вдвоём. Джин его чмокнул, а Чан поцеловал уже нормально. В тот же день, когда он выходил из душа последним, собираясь крепко заснуть, Хёнджин затолкнул его обратно. Он долго мялся, кусая губы, пока они в одновременном порыве не поцеловались снова. Чан получил какое-то особенное удовольствие от осознания, что младший целуется неумело и неуверенно, что означало, что мало кому удалось добраться до этого неземного мальчика. Эта мысль и чувство, которое она вызывала, были неправильными, он это понимал, но совершенно ничего не мог с собой поделать. Тем же вечером они неуклюже подрочили другу другу, прячась за шумом льющейся воды. А после красный то ли от смущения, то ли случившегося, то ли от всего сразу Хёнджин еле слышно предложил иногда делать «такое», когда очень хочется. Чан, заткнув здравый смысл, согласился. – Хэй, мы с Лино и Бином идём есть мясо, идёшь? – Джисон, как всегда не стучась, врывается в его комнату, где он делает вид, что работает. На самом деле он сидел и тупил в экран ноутбука, предаваясь размышлениям о чувствах, отношениях и собственной трусости. – Не, мне нужно доделать, - говорит он. – Да брось, надо отдохнуть, ты какой-то тормознутый уже пару дней. Давай, пойдем развеемся. – Я хочу доделать, пока есть вдохновение, — продолжает обороняться Чан, чувствуя лёгкую вину за свою ложь. – Окей, – Хан смиренно улыбается. – Джин дома остаётся, засел в ванной, у него банный день, видимо. – Оу, хорошо. – Накажу ему тебя накормить и спать уложить. Парни уходят. Как только входная дверь в общежитие закрывается, в его комнату тихо заходит Хёнджин. На нём огромная футболка, в которой они могли бы уместиться вдвоём и ещё осталось бы место. Не до конца высохшие волосы собраны в низкий хвостик. Он неплотно прикрывает дверь и, чуть-чуть отодвигает стул, на котором сидит Чан. – Что такое? – спрашивает он и охает, когда чувствует, как руки младшего парня тянутся к резинке спортивных штанов, под которыми нет белья. Хёнджин выглядит так невинно и распутно одновременно, когда опускается перед ним на колени и начинает аккуратно надрачивать. Чан чувствует себя так, будто стал частью стула и не может пошевелиться, потому что тёплые руки с длинными пальцами действуют так правильно и так хорошо. – Черт, – Чан откидывается на спинку стула и тихо стонет, смотря на сосредоточенного парня из-под прикрытых век. Член твердеет быстро. Хёнджин оставляет его на полминуты, пока ищет в комоде смазку и презервативы. Происходящее Чана удивляет: обычно всё происходило совсем не так, как сейчас. Привычным был Хёнджин, который приходил к нему поздно вечером или когда никого не было дома под предлогом «пообниматься», смущался, тыкаясь носом ему шею и ждал, когда он задаст короткий вопрос: – Хочешь? – парень также коротко кивал, а после они лезли друг к другу в штаны. Чаще всего они дрочили или отсасывали, порой просто лениво потирались друг о друга. Проникающим сексом редко удавалось заняться. Не хватало времени наедине на нормальную подготовку и аккуратные размеренные движения, которые были по душе им обоим. Но каждый раз, когда это всё же случалось, Чан чувствовал себя так, будто нашел ценнейший клад. Пусть так, пусть под таким сомнительным предлогом, но они были вместе, были единым целым. И так легко было притвориться в такие моменты, что это не просто секс по дружбе, а занятие любовью. Хёнджин, снова подойдя к нему, немного неуклюже раскатывает презерватив по члену Чана, смазывает член и седлает его колени. – Что ты… – Я подготовился, — шепчет ему в губы парень и целует. Чан чувствует, как ему чуть ли не вылизывают рот, охотно отвечает на поцелуй и забирается под огромную футболку руками, обхватывая голые маленькие ягодицы. Только футболка. Он пришел к нему, готовый к сексу, в одной только футболке. Бан тянется за смазкой и выдавливает себе на пальцы. – Я же сказал, что готов, – шепчет Хёнджин ему на ухо и шумно выдыхает, чувствуя, как в него легко проникают два пальца. Он тихо постанывает, выцеловывая крепкую шею. Чан задирает свободной рукой безразмерную футболку выше, открывая себе вид на полувозбужденный член младшего и слегка рельефный живот. – Мы можем снять это? – парень кивает и поднимает руки, позволяя это сделать. Бан полностью одет, а Хёнджин полностью обнажён и нечеловечески прекрасен. Чан почти умирает от испытываемого эстетического удовольствия. Младший завораживает своими плавными движениями, стонами, влажными приоткрытыми губами. — Давай, Чан, пожалуйста, — просит парень, утягивая Бана в поцелуй. Придерживая свой член у основания, Чан аккуратно входит в Хёнджина и чувствует, как сильно сжимаются чужие пальцы на его плечах. — Расслабься, прошу, — разорвав поцелуй, шепчет он, задевая своими чужие губы и мягко поглаживая парня по спине, — да, вот так, ты хорошо принимаешь меня, очень хорошо. Они не двигаются, пока Хёнджин привыкает к ощущениям и периодически сжимается, заставляя Чана сдавленно стонать. Он ласкает худое тело руками и губами, слушая вздохи и тихие стоны. Кажется, проходит вечность, пока Джин не начинает двигаться. Уложив руки Чана на своих ягодицах, сам он держится за высокую спинку стула, насаживаясь на член. Бан облизывает соски, которые быстро твердеют, двигая бедрами навстречу движениями Хёнджина. Резинка спадает со светлых волос. Они кажутся нимбом, когда Чан смотрит на парня снизу вверх. Хёнджин устаёт и хнычет от досады. - Пойдём на кровать? - Он кивает Чану и осторожно поднимается. Хёнджин буквально падает животом на мягкое покрывало, но находит в себе силы приподнять бедра. Бан быстро раздевается полностью, опускается на кровать следом и кусает левую ягодицу. Целует место укуса, оглаживая заднюю сторону бедер. Делает то же самой с правой ягодицей. Упивается высокими стонами, которые Хёнджин глушит, уткнувшись лицом в одну из подушек. Чан спускается поцелуями ниже по ногам, нащупывая чужой член, слышит участившиеся стоны. Он переворачивает парня на спину, прерывая ласки. Хёнджин, закусив нижнюю губу и пристально смотря на Чана, разводит ноги, придерживая их под коленями. Бан смиряется с тем, что когда-нибудь точно умрёт из-за такого. Ему нельзя видеть такое, нельзя делать с ним такое. Это так порочно, запретно, так невообразимо восхитительно. Он не верит, что этот нереальный мальчик лежит перед ним, открыто предлагая себя ему. Чан входит в него снова, резче, чем собирался, выбивая из невозможных губ вскрик. И ещё один, когда начинает ласкать член парня, тяжело лежащий на животе. – Ты такой красивый, – Чан спускается поцелуями по шее и груди. - Хён, – Хёнджин стонет и тянется за поцелуем, тут же получая его. – Тебе нравится? Тебе хорошо? Бан облизывает приоткрытые губы и выдыхает в них ответ: – Да, мне хорошо. Очень и очень хорошо. Ты так хорош, – Хёнджин хватается за его плечи, руки, спину, прижимает ближе к себе за ягодицы, выгибаясь навстречу. – Я сейчас… — он перехватывает руку Чана на его члене, останавливая, — не надо, я… Хёнджин не успевает договорить, срываясь на громкий стон, кончает, пачкая их обоих спермой. Чан мягко целует парня, постанывая в процессе от того, как тот продолжает стискивать его член внутри себя. Он собирается выйти и додрочить себе самостоятельно, но Хёнджин сжимается особенно сильно, хватая его за ягодицы дрожащими руками, заставляя снова войти глубже. Чан кончает, падая на парня, который гладит его по волосам, шепча слова благодарности. – Мне немного тяжело, – говорит Хёнджин, приводя Бана в чувство. Он поднимается с кровати на ватных ногах, выбрасывает презерватив в корзину под столом, достает влажные салфетки из комода. Они вытираются, как могут, потому что сил, чтобы пойти в душ, нет. Хёнджин натягивает футболку на себя и сидит на краю кровати рядом с Чаном, который, наоборот надел только штаны. Обычно на этом они молча расходятся, боясь лишний раз бросить взгляд друг на друга. Тишина между ними тяжелая и неловкая. Им обоим стыдно за сделанное и сказанное в процессе, как будто десять минут назад на их месте были совсем другие люди. Хёнджин собирается что-то сказать четыре раза, но так и не решается на это. — Мне хорошо с тобой, — говорит он, когда поднимается, так тихо, что Чану сначала кажется, что ему послышалось. Удивив его в очередной раз, Хёнджин наклоняется, целует его в уголок губ. И сбегает. Чан слышит, как в другом конце коридора, хлопает дверь.